Читать книгу Измена. Ты почти мой - - Страница 4

Без Леры стало непривычно, хоть она и проводила больше времени за пределами квартиры. Надо признаться хотя бы самой себе: из-за ее отсутствия я боялась, что между мной и Артемом может случиться что-то… Непоправимое.

Лениво повернувшись на бок, я проверила время на телефоне. Сегодня мне только ко второму уроку, так что спешить пока некуда. Вышла в коридор в пижаме, сонная и растрепанная. Голова гудела, как от похмелья, хотя я не пила.

Дверь в комнату Артема была приоткрыта, я не удержалась и заглянула в небольшую щель. К моему разочарованию (разочарованию ли?), там было темно.

Я собиралась позволить себе редкую роскошь — сначала хорошенько отмокнуть в душе, а потом спокойно позавтракать не на бегу. Уже более бодрая и с мокрыми волосами, волнами падающими на плечи, я открыла шкаф, встала на цыпочки и потянулась к коробке с хлопьями на самой верхней полке. Кто вообще ставит еду так высоко? Хотя, Лера и Артем высокие, им удобно. А я со своими метром шестьдесят пять ощутила себя неожиданно маленькой.

Пальцы едва касались коробки. Я уперлась ладонью в столешницу и вытянулась сильнее, как вдруг почувствовала тепло за спиной. Ровное дыхание коснулось затылка, заставив кожу на шее покрыться мурашками. Он подошел так тихо, что я даже не услышала шагов.

Рука Артема поднялась над моей головой, длинные пальцы уверенно ухватились за коробку хлопьев. Его грудь почти касалась моей спины, бедро — моего бедра. От него пахло свежим лосьоном и чем-то теплым, знакомым, мужским. Сердце забилось чаще.

Повинуясь какому-то неясному порыву, я медленно обернулась. На что я вообще рассчитывала? Стоило оттолкнуть его, наругаться, попросить так больше не делать, ведь это неправильно, так нельзя, но… Вместо этого уперлась поясницей в кухонную тумбу и закусила губу, боясь разрушить момент. Он держал коробку одной рукой, а другой опирался о столешницу рядом с моим боком, перекрывая путь к отступлению.

Его серые глаза были так близко, что я смогла рассмотреть мелкие темные вкрапления на радужке. Никто из нас не шевелился и не пытался как-то объяснить происходящее, отчего становилось лишь волнительнее от этой внезапной близости.

Мне не хотелось, чтобы он уходил. Я лишь фантазировала о его руках, которые могли лечь на мою талию, о его губах, которые могли прижаться к моим… Я одернула себя: это Лерина кухня! Лерин муж. Лерина жизнь. Я не должна поступать так с подругой. Я не такая!

Он будто прочитал мои мысли, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, Артем отпрянул и поставил хлопья на стол:

— Извини, — хрипло сказал он и вышел, не оглядываясь. Сбежал в свою комнату, чтобы снова сесть за компьютер. А я осталась стоять на кухне, прижимая руки к ребрам, под которыми бешено колотилось сердце. И что это было?!

Завтракать мне уже не хотелось, так что коробка с хлопьями осталась стоять на столе, куда ее поставил Артем.

Уходя на работу, я задержала взгляд на его закрытой двери. Казалось, что это утро изменило нас, хотя между нами не произошло ничего, выходящего за рамки — только взгляд, полный сожалений, который преследовал меня весь рабочий день.

***

Я вернулась уставшая, загруженная тетрадями с практическими работами учеников. Квартира встретила непривычной тишиной: не было фона из Лериных сериалов, новостей и смеха, записываемых голосовых. Лишь спустя пару минут я услышала тихий стук клавиатуры: видимо, Артем опять работал на кухне за ноутбуком.

От одной мысли о встрече с ним после этого странного утра по спине прошли мурашки. Я тянула время, как могла, лишь бы не идти на кухню: приняла душ, переоделась, проверила несколько тетрадей, сделав пометки для будущих практических работ, но уже за компьютерами, и, когда живот предательски заурчал, со вздохом отправилась туда. Шла по коридору, медленно переставляя ноги, как на казнь. Перед смертью не надышишься, так говорят? Я же пыталась убедить себя в обратном.

Артем разложил свои вещи так, что мне осталась ровно половина стола — как будто знал, что я тут буду работать, или… Ждал?

Мы молчали: он склонился над ноутбукам, я ела оставшуюся со вчера еду, стараясь не думать о сегодняшнем утре. Но каждый раз, когда Артем двигался, сердце подпрыгивало. Слишком яркими были эти воспоминания.

Артем закрыл ноутбук, откинулся назад и изучающе посмотрел на меня, когда я закончила ужинать и взялась за чашку свежесваренного кофе.

— У меня одна штука не складывается, — наконец сказал он. — В проекте. Хочу спросить твое мнение.

Я даже выдохнула от удивления. Лера говорила, что он никого не подпускает к работе. Я ожидала извинений за утро, попыток объяснить, просьбы ничего не говорить Лере — чего угодно, кроме этого. А он просто сидел и ждал, соглашусь ли я ему помочь?

— Выкладывай, — я все-таки согласилась, сдавшись под напором его умоляющего взгляда.

Он объяснил про проект: систему, подбирающую рекламу по интересам. Говорил без сложных слов, и я прекрасно понимала его. Разговор, на удивление, тек легко, будто мы знакомы уже очень давно и часто зависаем друг с другом на этой кухне.

Я поясняла ему свою точку зрения: иногда реклама раздражает именно потому, что слишком точная, будто подглядывает за тобой. Он слушал, кивал, уточнял, записывал. Мы обсуждали цвета, оформление, эмоции, баннеры, которые хочется закрыть сразу, или которые наоборот привлекают внимание.

Потом мы говорили уже о другом: как он не спит ночами из-за тестов, а я сижу над сочинениями, которые явно не тянут на четверку, потому что заменяю учительницу по русскому языку, взвалив на свои плечи еще больше рутинной работы. О том, как он ненавидит инвесторов, а я — родительские собрания. Утреннее напряжение совсем не ощущалось.

Когда я легла спать, то еще долго не могла уснуть, ворочалась с бока на бок, то брала телефон, то откладывала его. В темноте все еще звучал его голос, я невольно вспоминала, как он внимательно слушал меня, искренне интересуясь моим мнением.

И чем дольше думала, тем сильнее удивлялась: как можно не видеть в Артеме то, что вижу я? Почему Лера бежит куда-то в Дубай, ищет новых мужчин, когда дома у нее человек, который умеет слышать, замечать, думать? Я не понимала ее, как подруга, и… По-женски.

И это было самое опасное.

Потому что под этим удивлением скрывалась опасная смесь: влечение, интерес, вина. Что-то теплое, тихое, упрямое поселилось внутри, от чего я, кажется, больше не могла отмахнуться.