Читать книгу Перерождение мира. Том второй: Предвкушение - - Страница 1

^{Глава XIII. Ощипанный орел.}

^{Квинтий 19, 1118 год IV эры (II новая эра)}

^{Столица империи Магрисбург,}

^{что в Империя Магрис}

С высоты Императорского холма Магрисбург казался дымящимся гигантом, застывшим между славой и забвением. Белоснежные стены, поросшие плющом, вздымались к небу, увенчанные золочёными куполами соборов и бронзовыми орлами – символами имперской власти. Широкие проспекты, мощённые базальтом, расходились лучами от подножия дворца, словно артерии гигантского, но истощённого существа. Внизу, в порту на великой реке Мелриз, теснились десятки кораблей, но слишком многие причалы простаивали пустыми. А на самых больших зернохранилищах, что виднелись у кромки воды, зияли пробоины от таранов и катапульт, заделанные грубой, неотёсанной кладкой. То были шрамы недавней гражданской войны. Магрисбург всё ещё был велик, но он был ощипанным орлом – гордым, но исхудавшим и истекающим кровью.

Леон IV стоял у высокого окна в своей приёмной, прежде чем войти в зал. Его пальцы сжимали подоконник из полированного мрамора. Былое величие, – безжалостно пронеслось в голове. Он видел не величественный город, а больное тело. Там, внизу, в переулках, ютящихся между величественными проспектами, кипела жизнь – грязная, голодная, отчаянная. Именно за эти переулки он и сражался четыре года, и теперь именно они могли стать его могилой, если он сделает неверный шаг.

В тронном зале, под сводами, расписанными фресками побед прошлых веков, стояла гробовая тишина, которую резал голос премьер-министра Великославии.

– Ваше Величество, – голос Владислава Пилсудского звенел сталью, – договор есть договор. Степной Каганат не дремлет. Пока Империя восстанавливается, они копят силы. Мы ждём выполнения союзнического долга. Обещанного похода.

На возвышении, на троне из тёмного дуба и слоновой кости, сидел Леон IV Брундешварц. Ему было лишь тридцать семь, но четыре года гражданской войны положили на его лицо сеть преждевременных морщин. Слева от трона, неподвижный, как скала, стоял его бастард двадцатиоднолетний Давид в сияющих доспехах командира гвардии. Справа, стараясь казаться невозмутимым, сидел наследник, шестнадцатилетний принц Карл. Юношеские годы обошли его стороной, наградив вместо этого широкими плечами и осанкой, более свойственной закаленному легионеру, чем придворному аристократу. Его ладони, лежавшие на подлокотниках, были крупными и покрыты тонкой паутиной едва заметных шрамов – свидетельствами упорных тренировок с клинком. Казалось, его мощные, жилистые пальцы, сжимавшие резную ручку кресла, вот-вот обратят изящное дерево в щепу. В свои шестнадцать он выглядел и двигался как мужчина, перешагнувший четверть века, и эта не по годам мужественность заставляла многих придворных чувствовать себя неуютно в его присутствии.

– Слава Империи, господин Премьер-министр, – голос Леона IV был тих, но заполнил собой весь зал, – измеряется не только территорией на карте, но и благополучием её граждан. Наши легионы, что веками держали мир, – сейчас лишь тень былого величия. Нам пришлось три из четырёх лет войны полагаться на ополчение. Наши зернохранилища пусты. Вы требуете, чтобы орёл полетел на охоту, забыв, что у него подрезаны крылья и когти. Сначала мы должны залечить раны и отрастить их вновь.

– Залечить? – вскричал один из «Ястребов», пожилой сенатор с седой щёткой усов. – Пока мы зализываем раны, кочевники режут наших союзников! Империя сильна духом!

Карл почувствовал, как по его спине пробежала судорога нетерпения. Эти старики думали только о прошлой славе, не видя, что будущее трещит по швам здесь и сейчас. Его взгляд скользнул по спинам придворных – упитанным, облачённых в шёлк. Они не знали, каково это – спать в дождь под открытым небом, сжимая меч, или делить с солдатами последнюю краюху хлеба. А он знал. Отец позаботился об этом «образовании».

– Дух не накормит легионера и не выкует ему меч, – парировал Леон, и его взгляд скользнул по лицам собравшихся. – Империя сильна порядком. А порядок сейчас – в восстановлении.

Час спустя в Императорском кабинете, за массивным овальным столом из красного дерева, воздух был столь же густым и напряжённым. Здесь собрались главные игроки: сам Леон IV, Пилсудский, лидеры «Ястребов» и «Голубей», и советник короля Вифанции Дин Ромзли. Мужчина с потухшим взглядом и вечной скорбью в уголках губ. Слухи гласили, что несколько лет назад он потерял детей, и с тех пор его речь стала неуклюжей, а мысли – будто в тумане.

– Улицы заполнены ветеранами и нищими! – страстно выступал лидер «Голубей», граф с умными, уставшими глазами. – Экономика просела вдвое! Торговцы наживаются на нашем горе, продавая зерно впятеро дороже! В стране процветает бандитизм, а вы говорите о походе? Легионеров осталась десятая часть! Какая армия? О каком величии речь?

– А о каком будущем речь?! – ударил кулаком по столу «Ястреб». – Если мы покажем слабину, Каганат сомнёт и нас, и Великославию! Мы получим тотальное разорение страны от кочевников, а пока у них вновь нет лидера, мы можем это предотвратить превентивным ударом!

Давид, стоявший по стойке смирно за спиной отца, не сводил взгляда с Карла. Он видел, как мускулы на скулах наследника ритмично двигались от сжатия челюстей. Он рвётся в бой, – с прохладной ясностью осознал Давид. Он винит во всём этих болтливых стариков, а не опустошённые амбары. Сам Давид, рождённый в тайне в нищей каморке на окраине этого самого города, понимал доводы «Голубей» куда лучше. Он помнил вкус голода, который знал до того, как тайна его происхождения была раскрыта. Его мать, будучи молодой служанкой зверолюдкой при дворе, навсегда осталась первой страстью юного Леона – страстью, что подарила Империи бастарда.

Дин Ромзли смотрел на блики света на столе, но видел не их. Он видел два лица – рыжие, с озорными ухмылками. Рафаэль и Рафтин. Его мальчики. Шум в зале доносился до него как сквозь толщу воды. Помощь Империи? Защита от Алании? Это были чужие слова, заученная роль. Единственное, чего он хотел по-настоящему, – это чтобы кто-нибудь заплатил за ту ночь в лесу. За ту тишину, что наступила после их криков.

Дин Ромзли поднял голову. Его голос прозвучал глухо, словно из колодца.

– Королевство Вифанция… мы помогали. Ресурсами, войсками. Мы ослабили себя, помогая вам. Нам… нам требуется крепкая опора. Нам нужна ваша защита от Алании. Мир хрупок… вы же понимаете…

Он говорил неуверенно, сбивчиво, и Пилсудский с нескрываемым раздражением отвел взгляд. Леон IV наблюдал за ним с лёгкой жалостью. Он понимал истинный смысл этого лепета: Вифанция, вкусившая победу над Аланией, жаждала нового пира, но боялась есть в одиночку. Ей нужен был сильный союзник, молот, который она могла бы направить.

Леон вздохнул, подняв руку, и в зале воцарилась тишина.

– Я понимаю доводы каждой из сторон, – сказал он. – «Ястребы» правы в одном – угроза Каганата реальна. И я сам выступал за её ликвидацию, за что и получил вашу поддержку. Но «Голуби» также правы – вести сейчас большую войну значит добить собственную страну. Вы ставите меня в положение меж двух огней.

Он обвёл взглядом всех присутствующих, его голос приобрёл стальные нотки.

– Вот мое решение. Мы объявляем о «Дипломатическом Треугольнике». Империя сосредоточится на внутреннем укреплении. Нам требуется пять лет. Пять лет, чтобы восстановить армию, наполнить амбары и навести порядок в провинциях. После этого Империя выполнит свои союзнические обязательства перед Великославией и выступит в поход против Степного Каганата.

В зале повисло молчание. Это была не победа, но перемирие. «Ястребы» получили отсрочку, а не отказ. «Голуби» – передышку. Союзники – хоть какую-то определённость.

Когда тяжёлые дубовые двери кабинета закрылись за последним из советников, Леон IV откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В комнате остался только Давид. Безмолвно, он налил в серебряный кубок тёмного вина и протянул отцу.

– Они не понимают, отец, – тихо сказал бастард.

Леон взял кубок, но не отпил. Он подошёл к огромному арочному окну, выходившему в сад. Сумерки окрашивали небо в пепельно-лиловые тона.

– Понимание – роскошь, которую мы не можем себе позволить, Давид. Им нужны победы. Как и нам. Но в этот час… нам нужно выживание. – Он сделал глоток, глядя на огни города, зажигающиеся внизу. – Запомни, сын: иногда, чтобы сохранить Империю, нужно на время забыть о её величии.

Его взгляд упал вниз, в сумеречный сад. Там, на лужайке, резвились двое подростков. Девушка с волосами золотистыми волосами и юноша, её точная копия, гнались друг за другом, их смех едва долетал сквозь стекло. Леон и Томори. Его близнецы, его надежда и его боль. Рядом с ними, прислонившись к дереву, с высокомерной ухмылкой наблюдал Карл. Наследник. Императору на мгновение показалось, что он видит не брата, наблюдающего за сестрой и братом, а хищника, высматривающего добычу. Взгляд Карла, обычно тяжёлый и уверенный, сейчас был острым и цепким. Он следил за Томори с таким напряжённым, почти голодным интересом, что у Леона похолодело внутри. Это был не взгляд брата. Это был взгляд соперника, а может и хуже, оценивающего свой будущий приз. Он резко отвёл взгляд, сердце заныло от тяжёлого предчувствия.

– Давид, – позвал он, не оборачиваясь. – Распорядись, чтобы к ужину позвали и близнецов. Семейный ужин. Пора.

Давид кивнул с холодной почтительностью и вышел. Леон IV остался у окна. Фундамент для передышки был заложен. Но он чувствовал, что трещины в его империи и в его собственной семье лишь начинали проступать наружу.