Читать книгу Перерождение мира. Том второй: Предвкушение - - Страница 2

^{Секстилий 20, 1118 год IV эры (II новая эра)}

^{Поселение «Долины Мечты»,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Последние ветви Тёмного леса расступились, словно тяжёлый занавес, открывая вид, от которого у новоприбывших перехватило дыхание. Пятнадцать пар глаз уставились на долину, раскинувшуюся внизу. Их взгляды, ещё секунду назад полные усталой опаски, теперь широко распахнулись от изумления.

Амелия первой ступила на скошенную траву на опушке. Она потянула носом воздух, уже не пахнущий гнилью и магической порчей, а свежий, с примесью дыма очагов и речной влаги.

– Ну, вот мы и дома, – произнесла она, оборачиваясь к своей немногочисленной, запылённой группе.

Но её никто не слышал. Все смотрели вниз, на поселение, которого, по их мнению, не могло существовать.

Поселение «Долины Мечты» раскинулось вдоль изгиба чистой, сверкающей на утреннем солнце реки. Прямо перед ними, на небольшом возвышении, стояло массивное, срубное здание с высокой крышей, напоминавшее своим видом общинные дома северных народов – сердце их маленького мира. От него по склону к воде спускались аккуратные ряды бревенчатых домиков, из труб которых вился дымок. У самой воды виднелся причал с несколькими рыбацкими лодками. Чуть поодаль, к северу, стояла мельница, её крылья пока были неподвижны. Правая часть поселения, упиравшаяся в лес, была огорожена добротным деревянным частоколом – не для защиты от армий, а как предупреждение и препятствие для случайных лесных тварей.

Это не была крепость и не лагерь выживания. Это была деревня. Живая, дышащая, процветающая.

– Это… это всё… ваше? – прошептал один из новых рабов, зверолюд лет тридцати.

– Наше, – твёрдо ответил Хэлл, проходя мимо него. Его юная фигура, казалось, вобрала в себя всё спокойствие и уверенность этого места. – Общий дом. И ваш тоже. Идём, вас ждёт тёплая еда и работа для ваших рук.

Спуск в долину занял не больше получаса. Чем ближе они подходили, тем громче становились звуки жизни: отдалённый лай собак, смех детей, гомон голосов у реки, ритмичный стук топора из кузницы.

Староста Торн ждал их у околицы, у края тропы, ведущей от леса к первым домам. Он стоял, заложив руки за спину, в простой, но чистой холщовой рубахе, и его лисьи уши были повёрнуты вперёд, улавливая каждый звук приближающейся группы. За четыре года его потухший взгляд обрёл уверенность, а в осанке появилась властность человека, несущего ответственность. Рядом с ним стояла молодая зверолюдка-мурмошка с глиняной табличкой в руках – его помощница.

– Господин Хэлл, госпожа Амелия, – Торн сделал короткий, но уважительный поклон. Его взгляд скользнул по измученным, но целым новоприбывшим, – Добро пожаловать в Долину Мечты. За вами уже прислали. Сейчас вас проводят в общинный дом, накормят и дадут отдохнуть. Завтра начнётся распределение работ, – обратился он к новоприбывшим.

Пока помощница и несколько подошедших поселенцев из числа старожилов забирали группу, уводя их к большому срубу в центре деревни, Торн повернулся к Хэллу и Амелии.

– Пройдёмте ко мне? – спросил Торн, после чего Амелия утвердительно кивнула.

Его «кабинет» располагался в пристройке к его же дому – просторной комнате с большим столом, заваленном свитками, глиняными табличками и толстыми кожаными книгами. На стене висела большая самодельная карта долины с цветными отметками: где пашня, где лесозаготовки, где будущая кузница побольше. В углу стояли полки с образцами зерна, кожи и даже несколькими магкристаллами низкого качества – что-то вроде натурной биржи и архива в одном лице. Пахло здесь деревянной пылью, воском и сушёными травами.

– Итак, – Торн уселся за стол, взяв главную книгу. – На сегодня – снова без беженцев? Только купленные?

Хэлл утвердительно кивнул, скидывая с плеч лёгкий дорожный плащ. Амелия тем временем достала из походной сумки небольшой, аккуратно сложенный лист бумаги и протянула его старосте.

– Список. Пятнадцать имён. Раса, возраст, видимые навыки. Один кан-латрис, судя по всему, разбирается в камне. Одна зверолюдка-тарги с жилкой травницы.

Торн взял список, бегло пробежался глазами и начал переносить данные в свой огромный реестр, время от времени сверяясь с другими книгами – «Реестр специалистов», «Книга домовладений», «Список на распределение».

– Латриса определим в камнетёсную артель, к Горну, – бормотал он себе под нос, делая пометки. – Травницу – в заготовители, под начало Хельге… – Он отложил перо и взглянул на Хэлла. – Хельга, кстати, просила передать, что, если вы встретите кого-то с познаниями в гончарном деле или ткачестве, было бы очень кстати. Детей рождается много, одежда и посуда расходуются быстрее, чем мы успеваем их делать.

– Постараемся, не от меня ведь зависит то, кого мы найдем, – сказал Хэлл, подходя к карте. Его взгляд скользнул по отметке на юге, у устья реки. – Как там дела на верфи?

Торн хмыкнул, перекладывая ещё одну табличку. – На верфи всё по графику. Каркас уже стоит, сейчас обшивают днище. Говорят, ещё года два, не меньше. Но лес хороший, сухой, мореный – должен служить долго, – Он взглянул на Хэлла поверх книги, – А вот с плотниками тут напряжёнка. Все, кто хоть что-то смыслит в корабельном деле, уже там, на юге. Так что новую кузницу, о которой вы говорили, придётся отложить до осени.

Хэлл лишь кивнул, принимая это как данность. Управление ресурсами – это всегда выбор.

– Покажи итоговые цифры, Торн.

Староста отложил текущие списки и достал из нижнего ящика стола другой фолиант, более массивный, с кожаным корешком.

– Общая книга поселения, – пояснил он, открывая её на последней заполненной странице.

– По состоянию на вчера, – начал он деловым тоном, водя пальцем по аккуратным столбцам цифр, – общее количество душ – четыреста восемьдесят семь. Из них детей, родившихся уже здесь – сто сорок восемь.

Амелия присвистнула, привалившись к столу.

– Ничего себе приплод за четыре года.

– Взрослых – триста тридцать девять, – продолжил Торн. – Из них: купленных и отработавших свою вольную – сто восемьдесят один. Беженцев, включая тех немногих людей, что рискнули на лес – сто пятьдесят восемь. По расам… – он перевёл палец на соседнюю графу, – канов всего сто два. Зверолюдов – триста шестьдесят один. Людей… двадцать четыре.

В комнате повисло молчание. Цифры висели в воздухе, сухие и безжалостные.

– Зверолюдов могло бы быть и больше, – тихо сказал Хэлл, глядя в окно на мирно дымящиеся трубы, – если бы не лес. Но если бы не он… всего этого вообще бы не было.

– Так и есть, господин, – согласился Торн, закрывая книгу. – Но с учётом естественного прироста… если всё и дальше пойдёт так, к вашему возвращению из академии можем перевалить за две тысячи. А там, глядишь, и до трёх тысяч рукой подать. Если, конечно, все и дальше будет в таком же темпе и ресурсов будет хватать.

– Это да, ресурсы – главная проблема, – уверенно произнёс Хэлл, но в его голосе прозвучала не детская бравада, а холодный расчёт стратега, просчитывающего ходы на десятилетия вперёд. – Когда стану официальным правителем этих земель, начнём строить дорогу через лес. И мост через реку на востоке восстановим.

Амелия фыркнула.

– Легко сказать, – фыркнула Амелия, – Дорогу через Тёмный лес. Ты там всех жителей поселения на охрану этой дороги поставишь?

– Не всех, – парировал Хэлл. – Если найдём что-то, что будет отпугивать монстров не на час, а постоянно. Как те мешочки, только… мощнее. Или иначе устроенное. Тогда можно будет не просто дорогу проложить. Можно будет и город-призрак вернуть к жизни.

– Амбициозно! – воскликнула Амелия, но в её глазах вспыхнул знакомый Хэллу огонёк – огонёк азарта перед лицом безумной, почти невозможной задачи.

– По-другому и быть не может, – сказал Хэлл. – Восстановленный город-призрак станет не просто городом. Он станет символом. Символом того, что у страха перед этим лесом есть границы. И что мы эти границы установили.

– Ага, и туристов привлечёт, – с едва уловимой иронией добавила Амелия.

– Вот именно. Но это пока только планы в воздухе. На бумаге. – Хэлл оторвался от окна и повернулся к Торну. – А на земле у нас другая задача. Мне нужно попасть в академию через несколько месяцев. А для этого нужны деньги. Много денег.

Он встретился взглядом с Амелией. В её малиновых глазах он прочитал то же, что и в её недавней шутке – понимание грядущей тяжести. Год обучения в Королевской Академии Магии стоил тридцать золотых. Пять лет – полторы сотни. У них, после всех закупок, приобретений рабов на невольничьих рынках и вложений в поселение, скопилось в излишке всего пятьдесят восемь. Едва хватало на два года.

^{Секстилий 22, 1118 год IV эры (II новая эра)}

^{Поселение «Долины Мечты»,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Через два дня пути на северо-восток от Долины Мечты ландшафт изменился до неузнаваемости. Чаща Тёмного леса стала реже, уступая место каменистым склонам и гигантским, поросшим мхом валунам. Воздух стал холоднее и тоньше, пахнул хвоей и сыростью камня. Впереди, подобно стене, встали Вильгельмовы горы – древние, суровые, с седыми шапками снега на самых высоких пиках, даже в разгар лета. Они шли вдоль предгорий, оставляя основную массу леса по левую руку.

Хэлл и Амелия стояли перед чёрным провалом в скале. Вход в пещеру был нешироким, но высоким, и из него веяло холодом, пахнущим пылью веков и чем-то ещё – едва уловимым, металлическим. Предгорья вокруг были пустынны и тихи – слишком тихи для Тёмного леса. Здесь даже птицы не пели.

Амелия сбросила с плеча свой нехитрый рюкзак и потянулась, её суставы хрустнули.

– Ну что, кладоискатель? Готов к своим «сокровищам»? – в её голосе звучала усталость, прикрытая привычной иронией. Но в глазах не было былой легкости.

Хэлл внимательно посмотрел на неё. Он видел эту усталость, накапливавшуюся за четыре года. Не физическую – с ней Амелия справлялась легко. А ту, что копится внутри, от постоянной ответственности, от необходимости быть сильной.

– Амелия… – начал он, не зная, как подступиться. – Эти пять лет в академии… Вся тяжесть ляжет на тебя. Охота, переправы, защита поселения. Ты и так уже всё это делаешь, но скоро… Скоро этот груз ляжет лишь на твои плечи.

Она махнула рукой, отворачиваясь к входу в пещеру.

– Не начинай. Мы обо всем договорились. Твое обучение – наш билет в будущее. Без титула и легального статуса мы так и останемся бандитами в лесу, какими бы благими намерениями ни прикрывались. – Она вздохнула, и этот звук был непривычно серьёзным. – Просто… постарайся там не зазнаться, ладно? А то вернёшься через пять лет каким-нибудь напыщенным архимагом, будешь смотреть на нас свысока.

– Никогда, – твёрдо сказал Хэлл. И это была не пустая бравада. В его голосе звучала клятва, данная самому себе. – Всё, что я там получу – знания, связи, статус – это всё для «Долины». Для нашего дома. Для тебя.

Амелия на мгновение задержала на нём взгляд, потом кивнула, и в уголках её губ дрогнуло подобие улыбки.

– Ладно, хватит сантиментов. Ты почувствовал что-нибудь своим… «Восьмым чувством»?

Хэлл закрыл глаза, сосредоточившись. Да, он чувствовал. Глубоко в недрах гор, за слоями камня и тьмы, пульсировал источник маны. Мощный, сконцентрированный. Он даже и подумать не мог, что информация из библиотеки окажется явью. В своих вылазках за новыми жителями в деревню, он часто ходил по библиотекам и искал всю возможную информацию о погибшем герцогстве Иллион. И вот, наконец, он нашел информацию на весь золота. Он пока не знает, что это прям буквально так и будет, а предположил, что дворфы так и не покинули эти горы спустя века господства монстров в окрестностях. Он чувствовал рядом множество мелких, тусклых огоньков, похожих на следы.

– Чувствую. Источник маны впереди. И много… остаточных следов. Не живых. Как будто кто-то работал с магией здесь давно и много.

– Значит, не зря пришли, – Амелия достала из рюкзака светящийся камень-светильник и повела его перед собой. Бледный голубоватый свет выхватил из темноты первые метры прохода – неровные стены, усыпанные обломками, пол, покрытый вековой пылью, двери, которые раньше служили на входе в пещеру, а теперь это сгнившие доски. – Пошли. Осторожнее под ноги.

Они вошли в горло пещеры. Холод обнял их, а звуки внешнего мира – шелест листьев, крики редких птиц – мгновенно отступили, сменившись гулкой, давящей тишиной, нарушаемой лишь их шагами и мерным падением капель с потолка где-то в темноте впереди. Туннель шёл вниз, извиваясь, разветвляясь, но Хэлл вёл их без колебаний, следуя за невидимой нитью магического чувства. Иногда в боковых ответвлениях мелькали силуэты скелетов мелких существ или груды сгнившей древесины – следы давно забытых лагерей.

И вот, после почти часа ходьбы, проходя множество развилок, словно в лабиринте, туннель вывел их в обширную пещеру. Свет светильника Амелии не мог осветить её полностью, но его хватило, чтобы увидеть главное. У дальней стены, частично встроенный в скалу, стоял массивный каменный стол, заваленный приборами странной формы – стеклянными колбами, медными трубками, кристаллическими призмами, покрытыми толстым слоем пыли. На полках, вырубленных прямо в стене, стояли ряды склянок, некоторые из них были разбиты, а их содержимое давным-давно высохло, оставив лишь цветные потёки. В воздухе витал слабый запах озона и старого пергамента.

Это была не сокровищница дворфов. Это была лаборатория. Заброшенная, давно забытая кем-то, кто когда-то проводил здесь свои опыты, пока Тёмный лес не поглотил всё вокруг.

Хэлл медленно подошёл к столу. Он сдул пыль с большой, развёрнутой на столе карты, испещрённой пометками на языке, который он не сразу узнал. Его пальцы скользнули по краю стола, нащупав вырезанные в камне рунические символы.

– Лаборатория мага, – тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало не разочарование, а жадное любопытство. – Очень старого. И, судя по остаточной мане… очень могущественного. Его «сокровища» могут оказаться ценнее любых слитков золота.

Амелия, осматривавшая полки, обернулась, и свет камня выхватил её лицо с заинтересованной ухмылкой.

– Ну что ж, господин учёный? С чего начнём?

Спустя пару часов молчаливых поисков их добыча лежала на каменном столе: две скромные, но небесполезные кучки.

Амелия скептически ткнула пальцем в деревянный посох, который принесла. Он был вырезан из тёмного дерева, некогда богато инкрустирован серебром, но теперь серебро почернело, а сам посох прогнил изнутри и легко поддавался нажатию. В его навершии тускло мерцал потрескавшийся магкристалл.

– Видимо, наш затворник был не только магом, но и волшебником, – заключила она. – Или пытался им быть. От этого прутика сейчас даже мышь не отшатнётся.

Хэлл, изучавший стопку пергаментов, кивнул, не отрываясь.

– Логично. Колдуют ведь не только маги. Есть волшебники, чародеи, ведьмы… у каждого свой источник. Но у всех, кроме магов, запас маны либо ничтожен, либо… специфичен. Они пользуются артефактами, как этот посох, или черпают силу извне.

– Извне? – Амелия присела на край стола, с любопытством разглядывая найденные свитки в своей руке.

– Чародеи могут использовать силу растений, стихий. Ведьмы… – Хэлл на мгновение замолчал, его взгляд стал отстранённым, будто он перебирал в памяти знания из миллиардов лет. – Ведьмы часто используют жизненную энергию. Как ты для поддержания жизни. Только они берут её у других. Жертвоприношения… дети считаются самым мощным источником.

– Мрачновато, – фыркнула Амелия, но в её голосе не было удивления. Она видала в этом мире и не такое. – Хотя, есть ведь и другие, «белые», что ли? Те, что лечат, а не калечат?

– Да, – подтвердил Хэлл. – Они девственны должны быть. Титул, доступный только женщинам, пока они непорочны. Но как его получить, какие силы он даёт… эти знания почти утеряны. Возможно, их знали только «просвещённые». Вся тема ведьм окутана тайной. – Он наконец оторвался от пергаментов и указал на свёртки в её руке. – А это что?

– А! Это?! – Амелия развернула один из свитков, показывая ему сложные магические схемы, выведенные выцветшими чернилами. – Судя по записям – свитки-консерваторы маны. В них можно было запечатать часть своей маны. Для чего – не ясно. Не знаю, сколько в них ещё влезет, они древние. Но сохранились более-менее только десять штук. Судя по записям – вместимость каждого десяти тысяч единиц.

– Десять на десять… сто тысяч, – мгновенно просчитал Хэлл. В его глазах мелькнула мысль. – Это… могло бы помочь.

– Чем? Притвориться слабым? – уловила Амелия его ход мыслей.

– При поступлении. Чтобы скрыть истинный масштаб. Но риск… Выкачать столько маны, а потом вернуть – это мучительно и опасно для тела. Хотя, если делать это постепенно… – он замолк, уже взвешивая все «за» и «против» в уме.

– А смысл? – Амелия покачала головой. – Главное отличие гильдейской карты от магического шара приёмной комиссии в том, что шар смотрит насильно. Он пробивает пассивные защиты. Но из-за этого же у него и изъян: он не показывает больше девяносто восьми тысяч и ограничен против сильных и уникальных навыков. И твой навык «Скрытность» для него – как раз такая помеха. Ты и так сможешь скрыть свой реальный потенциал. Это же все знают, – добавила она, пожимая плечами. – Особенно ты, вечный копильщик информации.

Хэлл хмыкнул, признавая её правоту.

– Значит, свитки – не для этого. А что ты нашла ещё? – он указал на странные металлические символы и пожелтевшие бумаги у неё под мышкой.

Амелия разложила их на столе рядом с прогнившим посохом.

– Монеты старой чеканки, второго века… А это – атрибутика Дориканства. Но не нашего, святославского. Это мирославский толк.

– Религиозной конфессии Великославии? – уточнил Хэлл, его интерес проснулся вновь.

– Именно. На континенте почти везде Дориканство, но толкается оно в трёх направлениях: наше Святославство, Мисаславизм и Мирославие. Самое многочисленное – наше. А вот Мирославие – только в Великославии на государственном уровне, – она говорила с лёгкой снисходительностью человека, который давно свыкся с этими различиями. – У нас бог один – Всеотец. У них – два основных божества: Свет и Тьма. Брат и сестра. Одно без другого не существует. А в мисаславизме одна богиня – Всемать.

– И только они, – подхватил Хэлл, вспоминая, – принимают языческих богов, интерпретируя их как детей Света и Тьмы. Поэтому для них языческие божества – полубоги.

– Да. Из-за этого наше Священное Папство Божье и пальцем о палец не ударит, чтобы помочь Великославии против язычников-кочевников. Сидят, потирают руки, пока Каганат грабит границы. И ещё унию религиозную пытаются навязать, чтобы главенствовала их церковь.

Хэлл взял одну из самых потрёпанных рукописей, его брови поползли вверх по мере чтения.

– Судя по этим записям, Великославия на это никогда не пойдёт. Отрицать богиню Тьмы для них – всё равно что отрицать собственную историю и небо над головой. Народ не поверит.

Амелия заглянула ему через плечо, её малиновые глаза бегло скользили по строчкам. Постепенно её легкомысленное выражение сменилось внимательной серьёзностью.

– Действительно… Я думала, что семь князей тьмы – это просто сказки для запугивания детей. Но здесь… здесь говорится о трёх. И о том, что именно богиня Тьма дарует этот титул. После ряда условий. Одно из них – жертвоприношение. Причём измеряется оно сотнями жизней. И с каждым разом нужно всё больше.

– Значит, маг увлёкся тёмной магией, – заключил Хэлл, водя пальцем по описанию симптомов. – Но будучи изначально слаб, он не справился с её ценой. Она стала разрушать его тело, но не давала умереть, поддерживая в нём жизнь. Сначала пожелтевшие зрачки, потом агрессия, разложение плоти… и души. Он переставал чувствовать, его эмоции стали лишь воспоминанием. В итоге он стал походить на ходячий труп. На нежить.

– Поэтому он и рвался стать «Князем тьмы», – прошептала Амелия, дочитав последний отрывок. – Это даровало бы ему и силу, и бессмертие. Да я помню твои слова: «Если тебя можно убить, то ты лишь долгожитель, а не бессмертный».

– Умница, – похвалил Хэлл девушку. – Только вот богиня отвергла его, – Хэлл отложил свиток. В его голосе звучала не жалость, а холодная констатация. – Не даровала титул. Годы изучения, все эти невинные жертвы – всё впустую.

– Как сказать «впустую», – усмехаясь, Амелия сложила рукописи, ее взгляд стал острым и цепким. – Теперь мы знаем наверняка. Есть религия, основанная не на выдумках, а на реальных богах. Или, по крайней мере, на одной очень капризной богине. Она может одарить, если ты ей понравишься. А может и не сказать даже «спасибо» за сотни принесённых ей жизней. Это… ценная информация.

Он посмотрел на Амелию, и в его зелёных глазах вспыхнул тот самый огонёк, который она знала так хорошо – огонёк существа, которое только что нашло новый, крайне опасный, но многообещающий пазл в головоломке под названием «этот мир».

Тщательно, без спешки, они собрали самое ценное. Монеты старой чеканки отправились в один мешок – для коллекционеров они могли стоить в разы больше их изначальной стоимости. К тому же, они – доказательство возраста других находок. Важные бумаги и заметки мага, несмотря на ветхость, Хэлл упаковал с особой бережностью: в них могла крыться теория, способ, обрывок знания, который окажется важнее груды золота. Десять магических свитков-консерваторов, религиозные артефакты мирославия, несколько менее испорченных инструментов из лаборатории – всё это заняло место в их походных рюкзаках.

Хэлл затянул шнурок своего рюкзака и замер, прислушиваясь. Не ушами, а тем самым внутренним чутьём, что вело их сюда.

– Пора двигаться дальше, – сказал он тихо. – Источник той маны, что я чувствовал, не здесь. Он глубже, мощнее. И судя по силе излучения… его эпицентр должен быть близко. Не дальше, чем в паре поворотов от нас. – Нас ждут дворфы!

Они покинули пыльную тишину лаборатории, снова погрузившись во мрак главного туннеля. Теперь Хэлл вёл их не просто вперёд, а следуя за тончайшей, почти осязаемой нитью магического давления, которая становилась всё плотнее с каждым шагом. Лабиринт ответвлений, мимо которых они прошли ранее, теперь предстал в новом свете – не как случайные ходы, а как периферия, дорожки, ведущие к центру.

Они свернули в одно из таких ответвлений, более широкое, чем другие, с полом, отполированным до блеска будто чем-то огромным и тяжёлым, скользившим здесь веками. Воздух изменился. Исчез запах пыли и затхлости. Его сменила прохлада, пахнущая озоном после грозы и чем-то ещё – древним, неподвижным, как сам камень горы.

И тогда, в конце туннеля, мелькнул свет. Не голубоватое сияние неба или их светильника. Это был тёплый, живой, золотой свет, мягко разливающийся по стенам, отбрасывая на камень мерцающие, словно водяные, блики.

Они замерли на пороге.

Пещера, в которую они вошли, не была творением природы. Это был зал. Огромный, величественный, свод которого терялся где-то в вышине, в полумраке. И свет шёл не от факелов или кристаллов. Он исходил от чешуи.

В центре, на ложе из собственных сброшенных чешуек, покоилось Существо.

Это был Дракон. Но не приземлённое чудовище из на которых могли охотиться авантюристы, дабы спасти города и деревни от бедствий. Он был другим. Больше. Его форма была воплощением могучей, змеиной грации, помноженной на невероятную силу. Длинная, мускулистая шея, изгибаясь, вела к голове, венчанной массивными, изогнутыми рогами и закрытыми веками, за которыми таилась бездна вековой мудрости. Тело, подобное бронированному холму, было покрыто не чешуёй, а, казалось, живым, дышащим золотом. Каждая пластина была крупной, рельефной, отполированной до зеркального блеска временем и движением, и светилась изнутри ровным, тёплым сиянием, освещая всю пещеру. Крылья, сложенные за мощной спиной, были обтянуты перепонкой, тонкой, как лепестки, но отливающей тем же металлическим блеском, что и тело. Это был Владыка Металла, плоть и кровь которого были самой сутью его стихии.

И он дышал.

Каждый вдох был медленным, тектоническим движением. Грудная клетка, широкая, как опрокинутая ладья, поднималась, и воздух втягивался в ноздри с тихим, похожим на отдалённый ветер свистом. Выдох – тёплый, насыщенный запахом озона и древнего камня – заставлял слабо шелестеть золотые чешуйки на полу, образуя вокруг него мерцающее, дремлющее море. В этом ритмичном, вечном дыхании была мощь спящего вулкана. Не было ни угрозы, ни интереса. Было лишь присутствие. Абсолютное, самодостаточное, равнодушное к муравьиной суете у своего подножия.

Хэлл и Амелия стояли, забыв, как дышать сами. Все их находки, планы, амбиции – всё это сжалось в ничто перед этим воплощением древней, первозданной силы. Лаборатория жалкого мага, мечтавшего о бессмертии, казалась теперь глупой и пошлой пародией.

Одно из девяти первородных существ, олицетворяющих саму суть мира. Дракон Стихии Металла – Высший Золотой Дракон.

Он не шелохнулся. Не открыл глаз. Он просто был. Его присутствие, его самодостаточное, вечное бытие было таким полным, что в нём не оставалось места для таких понятий, как «гости» или «угроза». Они были для него не больше, чем муравьи, случайно заползшие в храм.