Читать книгу Перерождение мира. Том второй: Предвкушение - - Страница 3

^{Секстилий 22, 1118 год IV эры (II новая эра)}

^{Покои Золотого дракона, Вильгельмовы горы,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Время перестало течь. Оно застыло, как смола, втянутое ритмичным дыханием исполина. Воздух гудел низкой, не слышимой ушами нотой – вибрацией самого металла в недрах горы.

Амелия не дышала. Её рука сжимала эфес меча с силой, способной сломать кость, но это было движение мухи, пытающейся удержать ураган. Хэлл стоял неподвижно. В его глазах – не страх, а титаническое усилие понять. Он смотрел не на дракона. Он смотрел сквозь него, пытаясь измерить бездну этого присутствия.

И тогда Оно открыло глаза.

Не сразу. Медленно, будто каменные плиты веков сдвигались с места. Из-под век хлынул свет – не слепящий, а всепроникающий. Тёплый, как расплавленное золото, и холодный, как энтропия вселенной. В этой бездонной глубине не было зрачков – только мерцающие отражения далёких созвездий… и две ничтожные точки, ими оказавшиеся.

Голос пришёл не через уши. Он родился внутри костей, в глубине сознания, заставив зубы сомкнуться, а металл на поясах – тонко звенеть.

Он начался с тишины, которая была громче любого звука. А потом пришли слова. Медленные. Тяжёлые. Каждое – как печать, опускающаяся на свиток судьбы.

– Пришёл… наконец-то. Носитель памяти не от мира сего. Ждал тебя… я. У этого порога.

Пауза. В пещере зазвенело, будто ударили по натянутой струне размером с гору.

– Но не сегодня. На пять лет… опередил ты линию судьбы. Пять лет… украв у неё. И за это… одна из троп твоих теперь ведёт во тьму кромешную. Любопытно… посмотреть, как ступишь ты на неё.

Хэлл почувствовал, как что-то внутри него – древнее, холодное, привыкшее быть самым старым существом в любой комнате – сжалось. Его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в поглощающей всё тишине:

– Ждал?.. Как? Ты… знал о моём существовании?

Амелия, наконец вырвав дыхание, прошептала, глядя не на дракона, а на Хэлла, будто ища подтверждения безумию:

– Высшие драконы… это миф. Сказки для детей у костра. Этого… не может быть.

Золотые веки прикрылись на мгновение, и свет в пещере померк, будто солнце скрылось за тучей. Потом снова открылись.

– Сказкой быть удобно… Да. Для тех… кто не готов увидеть правду. Видел я тебя… в снах своих. Слышал… в шёпоте ветра, что несёт память чужих миров. Чужой ты здесь… Хэлл. И потому за тобой… интересно наблюдать.

Хэлл сделал шаг вперёд. Не вызов, а попытку сократить дистанцию между своим разумом и этим… архивариусом вечности.

– Видел во снах? Ты сказал – спя, чтобы видеть. Что это значит? Ты следишь за нами?

Могучая голова дракона не шевельнулась, но в воздухе запахло озоном и древним камнем, будто пещера вздохнула.

– Следить? Нет. Мы – хранители. Летописцы. Планета спит. И мы спим вместе с ней. Но наш сон… он видит. Глазами ворона в лесу. Сердцем ребёнка в колыбели. Сном воина перед битвой. Каждую мысль, рождённую в страхе или любви, каждый поступок, что меняет течение реки истории – всё это оставляет след. Всё записывается. В наших снах. Мы не видим все и сразу. Мы видим в своих снах лишь теми глазами, что выбираем.

Амелия медленно выдохнула, её взгляд метался от дракона к Хэллу.

– Вы… записываете историю? Всю? Просто… наблюдаете?

– Наблюдаем. Не вмешиваемся. Не судим. Только видим и помним. Миллионы лет. С самого начала.

Его голос, звучащий прямо в сознании, стал чуть тише, задумчивее.

– Знаю я… чего ты хочешь, путник из иного мира. Знание. Сила. Место в этом мире. Помочь тебе в этом… я могу. Не из жалости. Из… любопытства. Всё равно бы ты пришёл к этому. Рано или поздно. Теперь… просто будет интереснее смотреть.

Хэлл почувствовал холодную струю прагматизма среди океана благоговения. Дракон говорил не как благодетель, а как учёный, ускоряющий эксперимент.

– Ты говоришь о моей цели. О поселении. О турнире.

– Реализуемо, – прозвучало немедленно, без колебаний. – Путь трудный. Узкий, как лезвие. Но под ногами твоими… твёрд. До поры.

Золотые веки снова медленно прикрылись, и свет в пещере стал пульсирующим, словно от огромного, спящего сердца.

– Оружие твоё… тоже увидел я во снах. Меч, что будет отражением души твоей. Сильный. Постоянный. Верный. Не любишь ты менять клинки… как перчатки. Потому и не будет его у тебя на турнире. Появится он… после. Когда будешь готов не рукой его держать… а волей.

Хэлл замер. Эта точность была пугающей.

– Ты знаешь, как его создать? Технологию? Как выковать легенду?

– Технологии не знаю. Знаю… принцип. Рецепт не кузнеца… а алхимика бытия.

В сознании Хэлла вспыхнул не образ, а понимание. Не чертёж, а откровение.

– Сердце падающей звезды… растопи в крови титана… закали в первом дыхании хаоса… и дай имя… когда металл заплачет от счастья быть твоим. Душа. Дух огня… Олицетворение хаоса… Идеально подойдет…

Это было не инструкцией. Это было поэзией изначального мира, и Хэлл чувствовал, как эти слова впитываются в его древнюю память, находя там отклик.

– Спасибо, – сказал он, и это слово прозвучало слишком мелко, слишком по-человечески.

Дракон промолчал. Казалось, он снова погружается в сон. Но Хэлл не мог остановиться. Вопрос, который он носил в себе с момента своего пробуждения в этом мире, вырвался наружу:

– Вы… вы были всегда? Вы с начала времён?

В пещере воцарилась тишина, настолько полная, что Хэллу показалось, он слышит, как остывает камень.

Потом раздался звук, похожий на отдалённый, сухой кашель – смех горы.

– С начала времён?.. Нет. – Золотой дракон медленно покачал огромной головой, и свет заиграл на его чешуе. – Старше нас… только камни и пустота. Нам… пять миллионов лет. С тех пор, как мир стал дышать жизнью. А планете этой…

Он замолк, и его взгляд, казалось, ушёл внутрь, сквозь толщу скал, в самую сердцевину мира. – Планете этой… от двух… до двух с половиной миллиардов лет. Точнее скажет… брат мой каменный. Земляной. Он… к глубинным толщам ближе.

Пять миллионов. Два миллиарда. Цифры повисли в воздухе, неумолимые и унизительные. Всё это было лишь мгновением перед лицом этого спокойного, дышащего вечности. Это напомнило Хэллу то, кем он был раньше.

Хэлл проглотил ком в горле. Его ум, всегда жаждущий систематизации, ухватился за новую нить.

– Пять миллионов… Вы не одни. Сколько вас? И… действительно между вами есть та разница, о которой повествуют сказания?

Золотой дракон издал долгий, похожий на шум ветра в ущелье, выдох. В нём звучало что-то вроде терпения учителя, в сотый раз объясняющего азы.

– Высших драконов… девять. Первые дети нового мира. Сила наша… одинакова. Десять миллионов единиц маны… в каждом. – Он сделал паузу, давая осознать эту астрономическую цифру. – Магия всякая нам подвластна… но у каждого… стезя своя. Путь, на котором мана не тратится. Суть… наша вторая натура.

Он начал перечислять, и с каждым названием в воздухе на миг являлся призрачный образ:

– Огонь, что плавит горы… Вода, что точит камень… Воздух, что носит континенты… Земля, что держит тяжесть мира. – Образы сменились: раскалённое ядро, бездонный океан, свирепый ураган, движение тектонических плит. – Свет, что дарует жизнь… и Тьма, что хранит покой. – Вспышка рождения и уютная, абсолютная чернота. – А ещё… Шторм, что смешал ярость и небо… Кровь, что помнит связь всего живого… – Грохот грома и тихий, мерный стук сердца. – И я. Золото. Проводник. Стихии подвластны мне… но не так, как их хозяевам. Магия света и тьмы во мне течёт лучше… но не так чисто, как в их источниках. Я… мост. И лучший ученик среди равных.

Амелия слушала, разинув рот. Её практичный ум пытался применить эти знания.

– Обычные драконы… они не такие?

– Звери магические. Сильны, но неразумны. Инстинкт, а не мысль. – В голосе дракона не было пренебрежения, лишь констатация. – А дети наши, если смешиваем облик с вашим родом… драконидами зовутся. Силу имеют нашу… но форму одну. И запас маны… меньше. Восемьсот тысяч.

Хэлл кивнул, впитывая. Мир обретал новые, чудовищные очертания.

– А другие расы? Кроме людей, эльфов, канов… демонов и их потомков?

– Низкорослые народы есть, – отозвался дракон, и в его тоне появились лёгкие, почти неразличимые нотки чего-то вроде… снисходительной привычки. – Краснолюды, гномы, дворфы. Кузнецы и рудокопы. Дворфов, что искал ты… здесь никогда не было. Но краснолюды на южных склонах, у Бухты Русалок, поселение имеют. Искусны в огне и металле… хоть и не так, как дворфы. И красны лица их всегда… от пламени и выпивки.

Он снова прикрыл глаза, будто проверяя какую-то дальнюю нить.

– Но путь туда для тебя теперь… закрыт. Время утекает, как песок. В столицу на север идти тебе… а дорога не быстра. Поздравляю… со скорым днём рождения. Опоздаешь… если замешкаешься.

Предостережение было ясным. Но Хэлл не мог остановиться. Лаборатория, свитки, богиня Тьмы…

– Князья Тьмы. Ритуал. Ты знаешь о нём?

В пещере стало холодно. Тёплый золотой свет словно потемнел, стал тяжелее, отливая старым, потускневшим металлом.

– Знаю, – голос дракона утратил оттенок отвлечённой мудрости, став плоским и острым, как скальпель историка, вскрывающего старую рану. – Знаю цену, которую богиня их требует. Жизни. Не десятки. Сотни. Тысячи. С каждым разом – больше. Кровь, пролитая с верой, что она льётся во имя. Вот её валюта.

Он помолчал, и в тишине зазвучал далёкий звон, будто кто-то провёл пальцем по краю хрустального кубка.

– Видел я одного такого. В снах чёрных воронов над полями битв. В снах умирающих кочевников, чьи души улетали не на небо, а в цепкие ладони вечной ночи. Ангела.

Амелия вздрогнула, вырвавшись из оцепенения.

– Ангела? Но они же… светлые существа? Из легенд?

– Раса, – поправил её дракон без эмоций. – Только женского пола. Живут далеко на востоке, на большом острове. И да, обычно… светлые. Но не эта. Крылья её были чернее самой глухой ночи. Сородичи изгнали её. Или она сама ушла… почувствовав зов иной. Она пришла на землю, что станет Великославией, когда та была ещё грудой воющих друг на друге княжеств.

Образы заколебались в воздухе: не детальные картины, а вспышки – сталь, клинки, знамёна, и над всем этим – силуэт с огромными, поглощающими свет крыльями.

– Сражалась она. Не за князей. За землю. Рубила орды степняков, приходивших с юга. И после каждой битвы… проводила ритуал. Отдавала души павших своей новой госпоже. Не из жажды власти. Из… веры. Истинной, яростной, слепой веры. Богиня Тьмы оценила такой дар. И даровала титул. Пятой за всю историю. Княжной Тьмы.

В его голосе появилось что-то, что Хэлл с трудом определил – не восхищение, а… признание факта невероятной силы воли.

– «Чернокрылой Княжной» её прозвали. «Ангел Кровопролития», «Посланником Тьмы», «Падший Ангел». Имена – всего лишь ярлыки для тех, кто не может понять сути. Суть же в том, что даже ангел… может найти свой дом во тьме. И служить ей с рвением, которого лишены сами дети ночи.

Свет снова начал меркнуть, сворачиваясь к центру пещеры. Разговор подходил к концу.

– Но рассказывать тебе путь к этому титулу… не буду. Не сейчас. Не здесь. Надейся… что никогда тебе не понадобится искать эту тропу. Ибо если придёшь к ней, Хэлл… назад дороги не будет. Только вперёд. В темноту. По груде тел, которую ты сам и сложишь. Ангел шёл по телам врагов. Уверен ли ты, что твоя груда будет состоять только из них?

Предупреждение повисло в воздухе ледяным клинком. И в нём, сквозь вселенское равнодушие дракона, Хэлл с неожиданной ясностью уловил именно что – предостережение. Почти жалость к тому выбору, который однажды может встать перед ним.

Дракон медленно стал отводить взгляд, его огромная голова начала погружаться обратно на ложе из золотой чешуи. Беседа, длившаяся целую эпоху и мгновение одновременно, подходила к концу.

– Ступай, носитель чужой памяти. Летопись ждёт новой строки. Интересную… ты главу пишешь.

Хэлл понял, что это всё. Щедрость золотого летописца исчерпана. Он обернулся к Амелии, всё ещё стоявшей в оцепенении. Пора было уходить, уносить в себе груз знаний, способный раздавить любого смертного.

– У хранителя истории есть имя? Как к тебе обращаться? – уже отступая к туннелю, спросил Хэлл.

Из сгущающейся тьмы, уже почти полной, донёсся последний шепот, в котором впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее человеческую усталость или… лёгкую насмешку над самой идеей.

– Имя?.. Для чего? Я – то, что я есть. Золото. Сон. Летопись. Имена дают… те, кто нуждается в ярлыках для мира. У высших драконов… имён нет.

Пауза. Дыхание стало глубже, пещера начала втягивать их в себя, будто желая забыть.

– Но, если твоему разуму… нужно слово… чтобы помнить этот миг… придумай его сам. В конце концов… это всего лишь… еще одна строчка в сновидении.

И с этим свет погас окончательно. Их поглотила абсолютная, живая тьма, наполненная лишь ровным, тектоническим дыханием и чувством, что их только что отпустили. Что гигантское, равнодушное сознание перестало фокусироваться на двух песчинках у своего подножия и снова растворилось в созерцании миллиардов других снов.

Они стояли так ещё минуту, пока глаза не начали различать тусклый голубоватый свет их собственного светильника, который Амелия бессознательно сжимала в одеревеневших пальцах.

– Пошли, – наконец выдохнул Хэлл, и его голос был хриплым от невысказанных мыслей. – Пока он не передумал и не решил… записать нас в свою летопись более… наглядным способом.

Амелия лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Они развернулись и зашагали обратно по туннелю, в мир узких коридоров, понятных опасностей и давящей, но теперь такой знакомой и почти уютной, тишины простого леса.

У них не было золота. Не было сокровищ дворфов. Но в груди у Хэлла пылал рецепт оружия, рождённого из поэзии хаоса. А за спиной, в чёрной сердцевине горы, спал новый, молчаливый союзник. Не бог, не покровитель – наблюдатель. Самый беспристрастный и самый осведомлённый во всём мире.

И этот мир только что стал в их глазах и неизмеримо старше, и бесконечно теснее.

^{Секстилий 25, 1118 год IV эры (II новая эра)}

^{Поселение «Долины Мечты»,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Солнце ласково грело бревенчатые стены, с реки доносился смех и плеск – поселение жило своей размеренной, упрямо-спокойной жизнью. Но в маленькой комнатке, отведённой Хэллу, царила иная атмосфера.

Он лежал на жесткой кровати, уставившись в потолок из неотёсанных плах. Его тело было расслаблено, но Амелия, стоявшая в дверях, видела напряжение. Оно висело в воздухе, как запах перед грозой. Он не спал. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь, сквозь дерево и штукатурку, вглубь времени и камня. Она даже на мгновение почувствовала дурной миг – ей показалось, будто она видит его насквозь, и за хрупкой оболочкой мальчика клубится бездна тревожных, нечеловеческих вычислений.

– Эй, – тихо позвала она, переступая порог. – Земля призывала? Или золотой кошмар не отпускает?

Хэлл медленно повернул голову. В его зелёных глазах не было обычной остроты – только тяжесть, глубокая, как шахта.

– Кошмар не там, Амелия. Кошмар – здесь. Всюду. Мы ходим по его кожуре и думаем, что это земля.

Она села на краешек кровати, отодвинув его ноги.

– Говори. Что увидел, кроме дракона?

– На Земле за сотни миллионов лет копились ресурсы. Гигантские леса падали, превращаясь в уголь. Океаны кишели жизнью, чтобы однажды стать нефтью и газом. Моря выпаривались, оставляя пласты соли и селитры. Здесь этого не было. Нет древних, готовых к использованию кладовых. Мир родился… пустым. Красивым, но пустым.

Амелия нахмурилась, всё ещё не схватывая сути.

– Но мы же живём. Растем. Строим…

– На чём? – перебил он, и в его вопросе звучала стальная логика. Он начал загибать пальцы, и каждый пункт ложился в тишину комнаты, как камень в могилу надежды. – Удобрения. Фосфориты, нитраты – это скелеты триллионов существ, осевшие за эпохи. Их здесь нет в промышленных масштабах. Почва истощается. Сейчас. Урожаи будут падать на глазах. Где-то начнется голод. Он будет расползаться, как чума. Это не война, это – тихий удушающий кризис. Первый и главный. Топливо. Нет угля для паровых машин. Нет нефти для двигателей. Даже если гении-иномирцы изобретут автомобиль – он встанет. Неначем будет ехать. Логистика упрётся в скорость лошади и силу ветра. Архитектура застынет – без цемента и дешёвой стали города не могут расти вверх, они могут только гнить вширь.

Хэлл замолчал, переводя дух. В комнате повисла тишина, которую теперь наполнял не покой, а леденящее предчувствие. Он посмотрел на Амелию, и в его взгляде была не тревога, а ясность. Ужасающая ясность карты, на которой все дороги ведут в тупик.

– Цивилизация здесь подошла к потолку, Амелия. К каменному потолку своей собственной планеты. Она не может сделать рывок, потому что под ногами нет фундамента из прошлого. Ей нужно чудо. Нужно прыгнуть сразу в атомную эру, минуя всё, что было между. Но для атома нужна наука, которой нет. Нефть – это не только топливо, но и легкий пластик.

Амелия молчала, переваривая этот поток. Она смотрела не на пророка, а на картографа катастрофы, который только что начертил перед ней карту без единого зелёного поля.

– И… что это значит для нас? Для Долины?

Хэлл снова откинулся на подушку, но теперь его взгляд был сосредоточен, целеустремлён, как у хирурга, принимающего решение об операции.

– Это значит, что наш эксперимент только что усложнился в тысячу раз. Мы строим не просто убежище. Мы строим ковчег. Ковчег, которому предстоит плыть не по воде, а по пустоши грядущего кризиса. Нам нужно искать не золото. Нам нужно искать решения. Как удобрять землю без фосфоритов. Как получать энергию без угля и нефти. Как сохранить знания, когда вокруг всё будет рушиться в борьбе за последний мешок зерна.

Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула та самая, знакомая ей, древняя искра – не отчаяния, а азарта перед титанической задачей.

– Дракон дал рецепт меча. Но это оружие для битвы. А главная война, которая нас ждёт – это не война с людьми или монстрами. Это война с бесплодием самой планеты. И нам нужно к ней готовиться. Сейчас. Потому что урожай следующего года может быть последним щедрым. А потом начнётся настоящая зима.