Читать книгу Адвокат для ласточки - - Страница 6

Карлос поднялся и обратился к судье:

– Ваша честь, прошу вызвать в качестве свидетеля доктора Альваро, врача скорой помощи, прибывшего на место преступления. Этот специалист первым осматривал подсудимую в момент обнаружения тела Рафаэля Ортеги. Его показания важны, так как фиксируют психическое и физическое состояние Элены в тот критический момент.

– Вызовите свидетеля доктора Альваро. – раздался громкий голос судьи.

И сразу вошёл мужчина в сером костюме, с аккуратно подстриженной бородкой и толстой папкой в руках перевязанной верёвкой. Расстегнув пиджак, он сел на место свидетеля, развязал завязки на папке, открыл её на первой же странице и приготовился отвечать.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Доктор Франсиско Альваро, врач скорой помощи мадридского госпиталя Сан-Карлос.

– Доктор Альваро, расскажите суду, каким образом вы оказались на месте происшествия в тот день. – Карлос решил зайти издалека, чтобы создать напряжение.

– Меня вызвали как дежурного врача скорой помощи. По прибытии мы обнаружили тело Рафаэля Ортеги. В соседней комнате находилась женщина – подсудимая. Она была завёрнута в простыни, а рядом работали криминалисты, они брали анализы крови с её рук.

– Вы её осматривали?

– Да. Она сидела на кровати, в состоянии сильного стресса. Я отметил учащённый пульс, расширенные зрачки и признаки дезориентации. Она не реагировала на обращение по имени, взгляд был рассеянный. На мои вопросы почти не отвечала.

Карлос сделал паузу, позволив доктору завершить и продолжил:

– Как бы вы охарактеризовали её состояние с медицинской точки зрения?

– Это был острый психический шок, – уверенно ответил Альваро. – Подобное встречается у людей, которые становятся свидетелями насилия или переживают сильнейшее потрясение.

– Способен ли человек в таком состоянии контролировать свои действия?

– Вряд ли. – покачал головой доктор. – Он действует на автоматизме или вовсе впадает в ступор. Я отметил в карте, что подсудимую необходимо направить к психиатру для полноценного обследования.

– Ваша честь, прошу разрешения. – проговорил Карлос, беря со своего стола документы. — Вчера мной была получена копия заключения судебного психиатра, назначенного независимой стороной. В нём подтверждается, что состояние подсудимой в день происшествия соответствовало острому аффективному расстройству, при котором человек не может в полной мере отдавать отчёт своим действиям. Я ходатайствую приобщить заключение к материалам дела и ознакомить с ним уважаемых присяжных.

Судья переглянулся с секретарём, затем произнёс:

 – Секретарь, примите документ. Заключение будет приобщено.

Карлос чуть склонил голову, словно подтверждая, что партия сыграна верно, снова обратился к свидетелю:

– Доктор, в вашем осмотре и в заключении психиатра присутствуют одни и те же выводы, что речь идёт о состоянии, при котором человек не способен действовать осознанно. Подтверждаете?

– Да, подтверждаю. Это полностью соответствует тому, что я видел утром на месте. – ответил Альваро.

– Таким образом, мы имеем не просто слова, а две независимые медицинские фиксации одного и того же состояния. – обратился к присяжным адвокат, после чего снова повернулся к доктору и продолжил:

– Доктор Альваро, помимо психического состояния подсудимой, что ещё вы зафиксировали при осмотре?

Альваро перелистнул несколько листов в папке, прочёл и ответил:

– На её шее имелись характерные следы удушья. Запястья были покрыты гематомами, что свидетельствует о сильном хвате или удержании. Кроме того, я отметил небольшой парез на внутренней стороне бедра. Рана была не глубокая, поэтому хирургического вмешательства не потребовалось, мы обработали её антисептиком.

– То есть, – Карлос поднял руку, привлекая внимание. — если я правильно понял, подсудимая в момент вашего осмотра имела на теле явные следы насилия?

– Да, именно так.

– Таким образом, – голос адвоката, твёрдый и уверенный, вернул зал к реальности, – медицинские доказательства, зафиксированные уважаемым доктором, недвусмысленно свидетельствуют о том, что подсудимая не только находилась в состоянии изменённого сознания, но и сама являлась жертвой физического насилия непосредственно перед рассматриваемыми событиями.

Затем уже расслабившись завершил допрос, передав слово прокурору.

– Благодарю вас, доктор Альваро. У защиты больше нет вопросов. Передаю слово стороне обвинения.

Прокурор поднялся и, делая вид, что действует невозмутимо, подошёл ближе к свидетелю:

– Доктор, скажите, возможно ли, что эти следы на шее и запястьях подсудимой, оставила сама жертва, когда пыталась отбиться от неё в момент нападения?

– Возражаю, ваша честь. – подскочил Карлос. — У нас имеется заключение экспертов-криминалистов о том, что Рафаэль Ортега в момент смерти находился в состоянии глубокого сна. Он физически не мог оказать сопротивления и нанести подобные повреждения.

– Возражение принимается. Свидетель не обязан отвечать на вопрос, противоречащий фактическим данным дела. – ответил судья, намекнув прокурору о том, что тому необходимо сменить вопрос.

– Тогда позвольте переформулировать. Доктор, могла ли подсудимая сама нанести себе эти повреждения уже после убийства? Чтобы инсценировать избиение и представить себя жертвой?

– Нет. Это исключено. Следы на шее и гематомы на запястьях имеют форму и глубину, которые возникают только при внешнем воздействии значительной силы. Самостоятельно воспроизвести такие повреждения невозможно. – ответил Альваро

В зале раздался гул. Удар явно пришёлся не по Элене, а по обвинению. И чувствуя это, Карлос, тихо и жёстко добавил, словно ставя точку:

– Уважаемые присяжные, перед вами заключение врача, что моя подзащитная была жертвой насилия, а не его источником.

 – Благодарю, доктор. Позвольте уточнить. — продолжил задавать вопросы прокурор, сделав вид, что не заметил возражение адвоката. – По заключению судебной токсикологической экспертизы, в крови покойного Рафаэля Ортеги было обнаружено сильнодействующее снотворное. Скажите, мог ли этот препарат использоваться просто для нормализации сна? 

– Нет. Это не обычное снотворное, которое назначают при бессоннице. Данное средство применяется исключительно в психиатрической практике. Оно отпускается строго по рецепту и не может находиться в свободном доступе.

Прокурор подошёл ближе к трибуне присяжных и передал председательствующему копию выписки из дела:

– Более того, в материалах дела имеется заключение лечащего врача сеньора Ортеги, что он не страдал бессонницей и снотворные ему не назначались. Из этого можно сделать только один вывод, что препарат был введён в организм жертвы тайно, скорее всего через пищу или напиток.

Карлос моментально вмешался:

– Возражаю, Ваша честь! Прокурор не вправе строить догадки о способе попадания вещества в организм. Это выходит за рамки его компетенции.

– Возражение принимается. Сторона обвинения ограничьтесь медицинскими фактами. – сказал судья, стукнув молоточком и осуждающе посмотрел на прокурора.

 – У меня больше нет вопросов. – закрыл папку прокурор, делая вид, что сказал ровно то, что хотел.

Его звали Эстебан Вильчес-и-Лоренте. В юридических кругах Мадрида его имя произносили с уважением. О нём говорили, как о жёстком и прямолинейном человеке, он редко проигрывал процессы и всегда опирался на букву закона, даже там, где другие искали лазейки. Его коллеги говорили, что чувство справедливости у него было врождённым, словно он ещё мальчишкой родился с этим неугасимым желанием отделять чёрное от белого. В школе он вставал на защиту слабых, в университете спорил с преподавателями, если находил противоречие в трактовке закона.

Но за этой несгибаемой стойкостью скрывался человек, которого привлекал не только закон, но и его тень. Он умел быть безупречным в залах суда и неожиданно свободным за его пределами. Возможно, именно это объясняло его особую проницательность, ведь он прекрасно знал, как живут те, кого он днём обвинял на скамье подсудимых. Поэтому, когда Элена впервые обмолвилась на допросе о своём клубе, где законы подчинялись не Фемиде, а желаниям, Эстебан не удивился. Для него это было продолжением давно знакомой сцены, которую он сам не раз наблюдал с другой стороны. В тот момент он не выдал себя, но в глубине глаз мелькнуло переживание человека, который уже знает финал пьесы, прежде чем актёры произнесут свои реплики.

– Ваша честь! Прошу! Необходимо, чтобы доктор присутствовал в зале. Его профессиональное мнение ещё может потребоваться.  – обратился Карлос снова к судье, и тот попросил Доктора Альваро присесть в первом ряду.

***

За несколько часов до предъявления обвинения.

В квартире Рафаэля было тихо, лишь лампа на кухне отбрасывала жёлтые пятна света на белую плитку. Они оба, он и Элена, были обнажённые, и это придавало обстановке странную уязвимость. Он посадил Элену на стол, сам чуть наклонился и вытянул аптечку.

 — Ты меня порезал, как поросёнка. – сквозь смех произнесла она, придерживая ногу.

– Не заметил, как это произошло… Порез не глубокий. Сейчас всё обработаем. – ответил он, чуть нервничая.

Затем смочил ватку в перекиси и коснулся кожи. Пена зашипела, Элена вскрикнула, но он тут же наклонился ближе, подул, глядя прямо ей в глаза. Потом легко поцеловал в лоб, словно хотел стереть боль дыханием. Ещё раз посмотрел на рану, крови уже не было, только розовый след. Он снова подул, обмотал ногу бинтом, завязал бантик и спустил её на пол.

– Я ужасно проголодалась, – сказала она с игривой интонацией.

– На плите Кармен оставила ужин, в холодильнике вино, – ответил он и направился в гостиную. – Разогрей, разложи по тарелкам. Я принесу одежду. Есть я предпочитаю хотя бы в штанах.

Она только снова рассмеялась в ответ. И когда он вернулся, на кухонном столе уже стояли тарелки с едой и два бокала, Элена ждала его с протянутым пальцем, на котором благородно лежал его любимый паштет.

– Твой любимый, – сказала она.

– С твоих рук он ещё вкуснее. Жалко, что тебе он не нравится.

***

В зале суда прокурор уже ходатайствовал о вызове нового свидетеля.

– Ваша честь, прошу вызвать свидетеля. Это поверенный сеньора Ортеги, который занимался его имущественными делами. 

Судья кивнул секретарю, и через минуту тот уже был на месте свидетелей.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал судья.

– Антонио Марин, нотариус мадридской коллегии, — спокойно ответил он.

– Скажите, сеньор Марин, по каким вопросам к вам обращался Рафаэль Ортега?

– По разным, Ваша честь. Доверенности, сделки с недвижимостью, оформление счетов. Я вёл его дела около десяти лет.

– Сеньор Марин, напомню вам нашу встречу. Вы тогда рассказали об одном особом документе. Взяли ли вы его сегодня? – включился в допрос прокурор.

– Да, сеньор прокурор, – Марин похлопал по портфелю. – У меня при себе копия.

– Поясните суду, о чём идёт речь.

Нотариус открыл свою сумку и достал всего один лист.

– Речь идёт о завещании. За месяц до своей смерти Рафаэль Ортега пришёл ко мне и попросил составить документ, по которому всё его имущество после смерти должно было перейти его детям. Но на тот момент у него их не было, поэтому я уточнил, правильно ли я понимаю его намерение.

– И что он вам ответил? – уточнил прокурор.

– Он сказал, что вскоре они появятся. Что рядом с ним есть женщина, которая ожидает ребёнка.

– Назвал ли имя сеньор Ортега? – спросил прокурор.

– На прямую он не называл, но позднее, когда я уточнял детали по другим документам, – пробежав глазами по бумагам, продолжил. – Он обмолвился о некой Елене Веге Сантамария

Журналисты одновременно сделали записи в блокнотах, а несколько присяжных повернули головы к Элене, которая сидела, сжав руки на коленях.

– Хоть в документе имя и не фигурирует, я сделал вывод, что речь идёт именно о ней, ведь на сколько я знаю они были очень близки тогда, но лично знаком с ней я не был. – продолжил Марин.

– Ваша честь! — вмешался адвокат. – Прокурор вводит своими выводами присяжных в заблуждение. На основе медицинского заключения, подсудимая не была беременна. 

Судья принял возражение и обратился к присяжным, чтобы те основывались только на реальных доказательствах, но прокурор не остановился.

– Сеньор Марин, скажите суду, как трактует закон ситуацию, если доверитель погибает, а ребёнок ещё слишком мал, чтобы распоряжаться имуществом или находится в утробе матери. Кто фактически становится наследником до достижения ребёнком совершеннолетия?

– В таком случае, права на управление имуществом получает мать ребёнка, как его законный представитель. – без запинки ответил поверенный.

Прокурор снова развернулся к присяжным:

– А теперь вспомним, подсудимая сама признала, что состояла в интимных отношениях с покойным. Следовательно, у неё был мотив утверждать, что она в положении, и после смерти Рафаэля стать фактической распорядительницей его состояния. – немного помолчав, продолжил. – Достаточно было сказать, что она беременна, а дальше действовать по обстоятельствам.

Операторы мгновенно перевели все камеры на Элену, ожидая её реакции, но ничего в ней не изменилось. На лицах присяжных читалось волнение, потому что в их сознании только что возникла картина, где женщина, из жертвы тут же превратилась в хладнокровную охотницу за наследством.

– Возражаю, Ваша честь! – воскликнул Карлос, вскакивая со своего места. – Прокурор строит умозрительные предположения, выдавая их за факты.

Судья стукнул молоточком, призывая к тишине:

– Возражение принимается. Сеньор прокурор, ограничьтесь тем, что подтверждено документально.

– У меня больше нет вопросов. – ответил, на возражение адвоката, прокурор и тихонько, чуть заметно улыбнулся.

– Ваша честь, разрешите уточнить у свидетеля. – сказал Карлос, на удивление всем, с довольным выражением лица.

Судья кивнул, и адвокат сделал шаг к нотариусу:

– Сеньор Марин, скажите, пожалуйста, что произошло бы с имуществом сеньора Ортеги, если бы после его смерти у Элены Веги и Рафаэля Ортеги, так и не появилось детей?

– В этом случае всё имущество подлежало бы продаже, а вырученные средства направлялись бы на благотворительные цели. Это также указано в завещании. Мы всегда предусматриваем внезапную смерть наследников или их отсутствие, особенно если на момент составления документа они юридически не могли распоряжаться собственностью.

– Другими словами, – Карлос повернулся к присяжным и его голос зазвучал мягче. –  даже если предположить, что у покойного не появилось бы детей, Элена никак не могла бы воспользоваться его состоянием. Никаких прав на имущество она не имела бы. Верно?

– Да. Если женщина не является законной супругой, то и прав на имущество покойного у неё нет. – ответил нотариус, явно уставший уже от вопросов.

– Ваша честь, у защиты больше нет вопросов к этому свидетелю. И прошу вызвать следующего. Это лечащий врач моей подзащитной, её гинеколог.

Секретарь открыл дверь, и в зал вошла женщина лет шестидесяти, невысокая, с тяжёлой походкой, сказывался возраст. Она села на место свидетеля, сложив руки на стол.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил судья.

– Доктор Консепсьон Лопес, гинеколог мадридской клиники Нуэстра Сеньора де лас Мерседес.

– Доктор Лопес, расскажите суду о вашей пациентке, Элене Веге.

– Подсудимая обратилась ко мне с жалобами на нерегулярные менструации. Я провела обследование, были сделаны общий анализ крови, гормональные панели и ультразвуковое исследование.

– Благодарю, доктор, но скажите, что выяснилось в ходе обследования?

– УЗИ выявило картину, требующую уточнения. Матка была нормальных размеров, яичники визуализировались чётко. Однако я не смогла обнаружить маточные трубы в том месте, где они должны быть анатомически расположены. Это стало основанием для проведения более детального исследования.

Врач потянулась к стакану с водой, её взгляд на мгновение задержался на Элене. Та, не двигаясь, смотрела в пространство перед собой, словно её мысли были где-то далеко.

– Свидетель, прошу продолжать, – судья отложил ручку, демонстрируя своё полное внимание.

– Для подтверждения или опровержения моих подозрений была назначена и проведена гистеросальпингография.

– Уточните пожалуйста, что это значит? – перебил свидетеля судья.

– Это рентгенологическое исследование, при котором в полость матки вводится контрастное вещество. В норме этот контраст должен заполнить маточные трубы и выйти в брюшную полость. Но в случае сеньориты Веги… – она сделала театральную, но оправданную паузу, – контрастное вещество осталось в полости матки. На серии рентгенограмм маточные трубы не визуализировались вообще. Окончательный диагноз, подтверждённый рентгенологически: врождённая билатеральная агенезия маточных труб. Проще говоря, они отсутствуют с рождения.

В зале понеслись разговоры, но мгновенно стихли. Чьё-то резко оборвавшееся «¡Dios mío!» прозвучало особенно громко в наступившей тишине.

– Уточните для присяжных, что это означает на практике? – Карлос мягко вернул внимание зала к свидетельнице.

– Это означает, – голос доктора Лопес прозвучал как приговор, – что между яичниками и маткой нет физической связи. Нет пути для яйцеклетки. Зачатие и беременность абсолютно исключены.

– То есть, говоря без медицинских терминов, это стерильность? Полное бесплодие?

– Да, сеньор адвокат. Полное и бесповоротное.

В зале раздался взрыв голосов. Перед председателем присяжных лежал раскрытый блокнот. На странице проступали торопливые, резкие линии, казалось, что рука двигалась без участия воли. На рисунке девушка лежала на операционном столе, глаза открыты, но взгляд потухший. Вокруг стояли несколько мужских фигур в халатах, их лица были пустыми. Один держал скальпель, другой тянулся к пульту от лампы. На полу под столом растекалось тёмное пятно, напоминая след от пролитых чернил. Молодой присяжный, сидевший рядом, случайно заметил рисунок и на мгновение побледнел. Его лицо исказилось от ужаса, словно он увидел не просто изображение, а то, что скрывалось за ним. Председатель присяжных, уловив этот взгляд, тихо закрыла блокнот и положила его на колени.

В это время Карлос, воспользовавшись моментом, снова обратился к свидетелю:

– Скажите прямо, доктор! Могло ли случиться так, что моя подзащитная каким-то чудом всё же забеременела?

 – Нет. Это исключено. – покачав головой, ответила доктор.

– Доктор Альваро, вы подтверждаете то, что, если у женщины было диагностировано врождённое отсутствие маточных труб, то она не может иметь детей? – спросил Карлос, доктора, сидящего в первом ряду.

– Да, коллега абсолютно права. С таким диагнозом наступление беременности невозможно.

Тишина повисла в зале, но это была уже не обычная тишина, а невидимый туман из потрясённых мыслей. О каком ребёнке тогда говорил Рафаэль?

– Уважаемые присяжные, вы сами слышали. – обратился адвокат. – Все предположения о наследстве через ребёнка рушатся на глазах. Подсудимая не могла использовать такой мотив, потому что у неё никогда не было возможности стать матерью. И действовать по обстоятельствам, как сказал прокурор, у неё бы не получилось.

Присяжные одновременно закивали и женщина, которая сидела с края, посмотрела на прокурора с презрением, что тот так нещадно воспользовался мотивом беременности, не выяснив факт, что её просто не могло быть. Видимо для неё это было, чем-то личным.