Читать книгу Адвокат для ласточки - - Страница 7

– Со стороны защиты свидетели будут?

Карлос приподнялся, голос его прозвучал сдержанно. У него была своя стратегия, выверенная и осторожная. Молчание Элены о Хавьере лишило его возможности заранее выстроить нужную линию допроса, и теперь любая поспешность могла обернуться против него. Он понимал, что в такие моменты сила не в напоре, а в умении выдержать паузу. Поэтому он выбрал уступить, внешне спокойно, словно именно это и входило в его план.

– Да, Ваша честь, но прошу заслушать их позже, после свидетелей обвинения.

– Хорошо. – одобрил прошение судья.

– Ваша честь, прошу вызвать свидетеля обвинения, Хавьера Солиса, бывшего охранника сеньора Ортеги.  – поднимаясь, обратился прокурор.

Вошёл мужчина крепкого телосложения, лет сорока, с лицом, на котором жизнь уже оставила свои отметины. Он не стал сразу садится в кресло, быстро подошёл к Элене встал на колени взял её за руки, начал их целовать и говорить о том, что он её дождётся из тюрьмы и всё будет хорошо. Элена не стала вырываться, но судебные приставы сразу взяли его под руки и отвели на место, куда он должен был сесть.

 — Свидетель мы можете давать показание?  – спросил его судья.

 — Да, ваша честь! Я всё расскажу!  – ответил Хавьер, вытирая слёзы.

Карлос посмотрел на Элену и в его взгляде был снова тот же вопрос, который он задавал ей в утром, но она продолжала молчать.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал прокурор.

– Хавьер Солис. Я работал охранником в клубе сеньора Ортеги. Меня наняли, чтобы следить за порядком и в особенности за Эленой. Я должен был обеспечивать её безопасность.

В его признании не было ничего необычного. В Мадриде девяностые годы клубы, как и сейчас, редко жили без силы за спиной, но Рафаэль нанял его для охраны Элены.  Мысль о том, что женщине могла понадобиться личная охрана, пробудила в присутствующих беспокойство. Кто-то решил, что Рафаэль был ревнивцем и не доверял никому. Другие, напротив, почувствовали холодок, ведь нанимать охрану для танцовщицы казалось чем-то чрезмерным.

– Значит, ваша задача заключалась в том, чтобы оберегать подсудимую?

– Официально да, но на деле я должен был ещё рассказывать сеньору Рафаэлю всё, что она делает и с кем разговаривает. Он хотел тотальный контроль над ней, особенно в то время, когда его не было рядом.

Карлос удивился показаниям свидетеля, ведь они, наоборот, подтверждали его линию защиты, что Элена была под влиянием Рафаэля и он удерживал её рядом. Но это не был бы свидетель обвинения, если бы он не должен был бы поведать, что-то, что должно очернить Элену.

– Скажите суду, какие отношения у них были. – продолжил прокурор.

– Вначале он относился к ней как к любимой игрушке. Дорого одевал, показывал рядом с собой, но со временем начал проверять её покорность. Сначала мелкие распоряжения, потом приказы. Он пользовался её зависимостью и не давал дышать, не позволял шагу без его ведома. А ещё её финансы полностью принадлежали ему, она получала письменное согласие на снятие денег в банке, и я её отвозил. 

– Подождите Хавьер, другие свидетели говорили, что она купалась в роскоши. – в недоумении спросил прокурор.

– Да, всё верно. Только вот покупал всё он сам. Выбирал наряды и украшение. Даже нижнее белье он заказывал только в тех магазинах, которые ему были по вкусу.

– Что происходило дальше?

– Постепенно она сблизилась со мной. Первый шаг сделала сама. После выступления однажды подошла и поцеловала. Я почувствовал, что это не случайность. Мы начали встречаться тайно. Ей не хватало простой мужской нежности.

– Расскажите о том случае в клубе после которого сеньор Ортега уволил вас.

– Был вечер, в клубе никого не осталось. Только мы втроём – я, она и Рафаэль. Сначала он просто хотел, чтобы она танцевала. Потом велел мне вынести на сцену трон. Я подчинился. Он приказал посадить Элену и приковать её. Я не хотел, но сделал.

На секунду Солис отвёл взгляд, словно сцена и по сей день жила в его памяти в мельчайших подробностях.

– Что было дальше? – спросил прокурор.

– Позвольте, Ваша честь, я предпочёл бы опустить подробности.

Судья согласился.

– Скажу лишь одно. В какой-то момент Рафаэль потребовал, чтобы я занялся с ней сексом, пока она была прикована. Я отказался. Между нами произошла драка. После этого меня уволили.

Сидящая Элена чуть хихикнула, прикрыв рот рукой, никто не заметил этого, кроме Карлоса.

– После, Элена приезжала ко мне пока Рафаэль был в своём офисе. Мы собирались бежать. В тот день, мы встретились в отеле, и она сказала, что знает, как поступить и что сегодня всё решится. Я подумал, что она узнала что-то из-за чего Рафаэль испугается и отпустит её. Но видимо решением оказалось убить его.

Зал до этого сидящий тихо, снова взорвался обсуждениями и осуждающими взглядами в сторону подсудимой. Карлос тут же вскочил, крикнул, пытаясь заглушить шум:

– Ваша честь! Протестую! Решение о виновности подсудимой ещё не вынесено, это всего лишь доводы свидетеля. 

Но судья толком ничего не услышал, он стучал молоточком по столу, пытаясь утихомирить возбуждённую толпу. Прокурор тихо сказал, что у него к свидетелю нет вопросов и передаёт его защите. Судья дал право адвокату начать, и Карлос немедля поднялся, сделал несколько шагов к свидетелю и остановился так, чтобы видеть и его, и присяжных.

– Сеньор Солис, вы сказали, что в клубе вашей задачей было следить за подсудимой. Правильно?

– Да.

– Но вместе с тем вы признали, что обязанность заключалась не только в том, чтобы охранять её, но и в том, чтобы докладывать Ортеге каждый её шаг. Так?

– Всё верно.

 – Тогда скажите, если женщина не могла даже снять деньги без письменного разрешения и каждое её действие контролировалось. Это похоже на жизнь свободного человека?

– Нет, – признал Солис.

И вот всё само собой выстроилось в удобную линию. Карлос подхватил её и вёл так, что свидетель сам шаг за шагом подтверждал факты зависимости Элены, начиная с незаметного контроля и заканчивая открытым унижением и ударами. С самого начала его стратегия была прагматичной и хладнокровной. Ему требовалось вывести дело в безысходность, показать систематическое психологическое и физическое давление Ортеги на женщину, сделать очевидным, что она жила в ловушке. Ему казалось, что это самый выигрышный путь. В таком раскладе подсудимая становилась жертвой в руках сильного и жестокого мужчины. Присяжные сами должны были сделать выводы, что единственным выходом из этого ада оставалось убийство, и даже заключение экспертов о том, что Элена была невменяема, также играло ему на руку.

– Вы упомянули, что Рафаэль покупал ей платья, украшения, даже бельё, но выбирал всё сам. То есть – это было его решение, а не её?

– Да.

– Скажите прямо! Она хоть чем-то распоряжалась сама?

 – Нет. – пожал плечами Хавьер.

– Вы назвали её зависимой. В чём заключалась эта зависимость, как вы считаете? – продолжил адвокат, делая шаг ближе к нему.

– В том, что она не имела ничего своего. Ни денег, ни свободы, ни даже собственного мнения.

В зале повисло напряжение. Судья смотрел внимательно на то, что адвокат явно подводил свидетеля к точке, где обвинение превращалось в защиту.

– Теперь о ваших словах насчёт её поступка, – голос Карлоса приобрёл ещё более уверенный тон. – Вы сказали, что в день убийства она пришла к вам и сказала, что знает, как поступить и что сегодня всё решится? Но позвольте спросить: говорила ли она именно о своих планах убить его или как-то навредить ему?

– Нет.

– Вы были рядом в момент убийства?

– Нет.

– Тогда это ваше предположение?

– Да.

Карлос повернулся к судье, кивнул, словно отдавая должное честности свидетеля, и продолжил:

– Последний вопрос, сеньор Солис. Вы сказали, что Элена приезжала к вам тайно, что она сама искала в вас поддержку и любовь. Скажите, если бы она была холодным и расчётливым человеком, которому важны только деньги, пошла бы она к простому охраннику?

Хавьер поднял глаза и ответил:

 – Нет. Она искала не это.

В этот момент всем присутствующим в зале стало ясно, что Солис говорил правду, но эта правда работала против обвинения. Его слова не навредили Элене, как надеялось обвинение, а только сделали её живой женщиной, которая тянулась к свободе, а не к богатству.

 – У меня больше нет вопросов. – закончил свой допрос адвокат и свидетеля отпустили, уходя он ещё раз взглянул на Элену, а затем быстро скрылся за дверью.

***

За три месяца до предъявления обвинения.

Клуб отгулял тот вечер на износ. Элена держала сцену до самого конца и каждый её жест приковывал внимание зрителей и не только. Она улыбалась, кланялась, желала всем спокойной ночи. Спустя некоторое время гримёрки опустели, захлопнув двери, а её каблуки отчётливо цокали по кафельной плитке. Хозяйка сцены уходила всегда последней, это давало ей возможность побыть в тишине после шоу. Свет там был тусклым, Элена не раз просила завхоза поменять светильники. Даже шутила, что однажды в этом коридоре её похитят и никто даже не заметит.  Её рука уже тянулась к ручке двери кабинета, как тень у стены шевельнулась и отделилась от общей массы.

Хавьер вышел на свет. Он шагнул неуверенно и его плечо задело стену.

– Элена… – его голос был хриплым, слова спотыкались друг о друга.

– Ты пьян. Уходи. Чтобы Рафаэль тебя не видел, – бросила она ему.

Мужчина не сдвинулся с места. Лицо его исказилось то ли от страдания, то ли от злобы. Он сделал шаг и навалился на неё, прижал к стене и, задыхаясь, зашептал, что любит, не может молчать, что она не любит Рафаэля и что смотрит только на него. Элена попыталась оттолкнуть его, сказала, что закричит, но это не помогло. Он схватил её сильнее, потащил по коридору, втолкнул в первый же кабинет и захлопнул дверь. Она отступила к столу, пытаясь держаться.

– Тронешь меня, и Рафаэль убьет тебя. Серьезно, Хавьер.

Но он уже не слышал. Сорвал пиджак, подошёл ближе и прижал её к столу. На ней был сценический костюм с глубоким вырезом. Он рванул ткань корсета, разодрав его пополам. Грудь обнажилась. Элена закричала, ударила его, но он будто ослеп. Поднял юбку, вцепился пальцами между её ног. Она изо всех сил пнула его в колено. Боль пронзила всё его тело, и на миг он отшатнулся. Этого хватило, чтобы его одержимость превратилась в ярость. Схватив её за волосы, он дёрнул так сильно, что голова запрокинулась, потом поволок по комнате. Каждое движение приносило ей страдание, кожа на висках горела, а на глазах наворачивались слёзы.

– Хватит! – закричала она. – Отпусти меня!

– Никогда, – процедил он, продолжая удерживать её.

– Ты пьян, – голос Элены срывался, но в нём ещё оставалась твёрдость. – Рафаэль тебя убьёт!

Он таскал её из угла в угол, и в этом зверином усилии был только один смысл – подчинить. Когда она попыталась вырваться, он ударил её о край стола, и от резкой боли в затылке мир поплыл. Потом он снова развернул её лицом к столу. На этот раз он уже стягивал штаны и был готов к последнему шагу.

– Тебе же это нравится, сучка, – прошипел он, прижимая её со всей силы. – Я тебе нужен… слышишь? Никто не даст тебе того, что дам я. Сейчас ты узнаешь, что значит настоящий секс с сеньором Хавьером.

Элена попыталась вырваться, ногтями царапая его руки:

– Ты сошёл с ума! Отпусти, пока не поздно!

В отчаянии её пальцы нащупали на столе ножницы. Одно движение и сталь вошла ему в бедро. Неглубоко, но достаточно. Он заорал, скрипя зубами, и рухнул. Элена, прижимая к груди разорванную ткань, побежала к двери. Выскочила в коридор не оглядываясь.

На следующий день клуб не открыли. Девушкам сообщили, что выходной, без всякого объяснения причины. И только один человек пришёл на работу, как обычно, словно ничего и не было. Для него клуб в ту ночь казался вымершим. Свет в коридорах был выключен, а двери заперты, и не было ни одного работника, но сквозь щель занавеса просачивался тусклый свет софитов. Хавьер отодвинул шторку и вошёл в зал. В центре сцены стоял тяжёлый и позолоченный трон с высокой спинкой. На нём, в маске и длинном платье, сидела Элена. Она смотрела прямо на него и, не говоря ни слова, поманила пальцем.

– Прости, – сказала она. – Вчера я была не в духе. Давай продолжим.

Он остановился, не веря. В груди всё перевернулось. Значит, не отвергла и всё ещё возможно. Куртка упала с плеч, следом пиджак. Он уже тянулся к пуговицам рубашки, но она остановила его лёгким движением руки.

– Нет, не так, – сказала она и встала, словно играла в какую-то игру, известную только ей.

Она подвела его к трону и усадила. И прежде, чем он понял, что происходит, кожаные ремни щёлкнули на его запястьях, потом на щиколотках. Хавьер дёрнулся, но было уже поздно. Элена медленно пошла по кругу, то приближаясь, то отдаляясь от него. Танец был странным, всё её тело источало власть и напряжение. Она склонилась к нему, провела ладонью по груди, затем разорвала рубашку, обнажив тело, потом расстегнула ему штаны и приспустила их. Его сердце колотилось, и он думал, что вот сейчас всё начнётся. Но в этот момент в зале щёлкнул прожектор. Один софит ударил лучом в противоположную сторону, на вип-место. Там, удобно откинувшись в кресле, сидел Рафаэль. Он поднялся и медленно зааплодировал.

– Великолепно, Элена. Как всегда, выше всяких похвал, но я хочу изменить финал.

Он вышел на сцену, подошёл к ней, обнял и поцеловал.

– Или ты хочешь сама поиграть? – спросил он шёпотом.

– Нет. – отводя взгляд, ответила она.

– Тогда давай так, – сказал Рафаэль. – Ты лишь ответь ему за то, что он сделал, а дальше я сам.

Рафаэль подтолкнул её ближе, поставил перед собой, лицом к прикованному Хавьеру. И, используя как ширму, со всего размаху ударил кулаком в его лицо. Кровь брызнула ей на руку, и она инстинктивно вытерла запястье о платье. Затем он отпустил её, и она ушла в кабинет переодеться, а Рафаэль остался.

Хавьер пытался оправдаться, заговорил сбивчиво:

– Это она… сама… она соблазняла меня…я бы никогда.

Рафаэль не слушал. Ударил ещё раз, теперь в живот. Тот согнулся, захрипел.

– Хватит, – бросил Рафаэль в темноту.

И оттуда, словно из-за кулис, вышли двое телохранителей. Рафаэль вытер окровавленный кулак белым платком и сказал коротко:

– Вы знаете, что делать.

Сложно сказать, сколько времени длилось всё остальное. Глухие, мягкие звуки ударов, хрипы и треск рёбер. Когда Хавьер очнулся, он уже был в больнице. Врачи, избегали смотреть ему в глаза, объяснили, что в серьёзных автомобильных аварии лобовое стекло часто разбивается на тысячи осколков. Они бывают очень острыми и могут нанести тяжелейшие травмы, особенно в области паха. И отсечение гениталий не редкость, и что ему ещё повезло. Он пролежал там два месяца и больше никогда не рассказывал никому, что же произошло на самом деле.

Всё это его изувеченное тело, унижение и страх, стало топливом для той злости, с которой он давал показания. На скамье суда он не защищал правду, а мстил. Но и в этой мести было запоздалое бессилие, ведь человек, который его растоптал, уже был мёртв. Оставалась только Элена, единственная и удобная мишень, на ком можно было сорвать боль, хотя в глубине души он, возможно, понимал, что в её глазах виновник был совсем другой.