Читать книгу Черный автостоп - - Страница 4

Григорий Иваныч оказался простым деревенским мужиком. Вырос здесь, здесь и работал. Был бригадиром лесной бригады – делянки размечал, лес рубил, живицу собирал. Жил простой крестьянско-советской жизнью. О детях, о жене – ни слова. Спрашивать не хотелось. Неудобно.

«Ночевать сегодня здесь будешь, – сказал дед, ткнув пальцем в сторону кровати в дальней комнате. – Место есть».

«Что ж, не думал, что моя первая вписка будет такая», – ухмыльнулся я.

В глазах сразу потемнело. Григорий Иваныч, стоявший сзади, приложил мне по шее здоровой, мозолистой ладонью. Колени подкосились.

«Писка! Я тебе покажу писку!» – взорвался он, уже занося руку для следующего удара.

Я обернулся, поднял руки: «Да не писка, а вписка! Сленг! Это когда на ночлег оставляют! От слова «вписать»!»

Дед смотрел, не отводя глаз. Светлые, серые глаза окутала тьма, брови сведены, скулы напряжены. Через несколько секунд рука опустилась. Он развернулся и вышел. Во дворе звякнул топор, полетела щепа.

Собравшись с духом, я вышел к нему. Снова уставился в дырявые кроссовки. «Простите», – пробормотал я. Второй раз за несколько часов.

Григорий Иваныч воткнул топор в колоду, повернулся, кинул коротко: «На, руби». И пошел баню топить.

Делать нечего. Взялся колоть дрова. Неумело, конечно. Старик наблюдал, да плевался. Его глухой взгляд пронизывал насквозь. В голове стучало одно: Нет никакого желания тут оставаться. Сказать спасибо и бежать. Сейчас же. Но черные глаза его снова дырявили меня, снова окутывали тьмой, хотя над головой палило полуденное солнце.

Дед, видимо, почувствовал этот накативший мрак. Подошел тихо, положил руку на плечо. Выдал чистый, грубый комплект белья и отправил в баню. Я подчинился.

Баня оказалась по-черному. «Ну, чего ещё ждать», – усмехнулся я про себя. Весь мой путь, последняя тысяча километров, был окутан тьмой. Так что тут и удивляться нечему.

Но как же это было приятно – обдать себя кипятком, распарить промокшие, сморщенные ступни, отмокавшие в дырявых кроссовках. Тело начало согреваться изнутри. Казалось, тьма отступает. Главное – не смотреть на копоть стен и потолка.

Надев чистую, белую, чужую рубаху и такие же кальсоны, я вышел. Вдохнул прохладный вечерний воздух так резко, что закружилась голова. И поплелся в избу.