Читать книгу Стридуляция - - Страница 4

1.

Крохотная комнатка Кати была заставлена книгами. Аккуратные ряды книг на полках, рассортированные по алфавиту. Пыльные, неровные стопки под раскладушкой, поддерживающие, словно колонны. Столбики книг на полу. Даже входная дверь открывалась лишь наполовину, упираясь в сильно побитый угол книжного шкафа. Скорее чулан, чем комната. Но для большинства детей, привыкших к спартанским условиям, даже такое крохотное, но личное пространство – было большой роскошью.

Опустив голову, сидя у изголовья старой раскладушки, Нима наблюдала за танцующим пламенем свечи. Свеча медленно тлела на изысканной тумбочке, погруженная в заполненный воском, совсем не изысканный, стеклянный стакан.

– Они не пускали. Мы опаздывали, - отчеканивая слова, процедила сквозь зубы Нима, без желания отвечая на заданный чуть ранее вопрос. Пламя свечи, искаженное гранями стакана, заставило её тень нервно плясать на стене комнаты.

– Я знаю. Но твой стеклянный нож – не аргумент, который Мыши готовы принять. Майя сделала единственно верный шаг, чтобы замять этот конфликт, – расчесывая спущенные на плечо черные волосы, мягко ответила Катя. Девушка уже готовилась отойти ко сну, оставив на себе лишь покрытую многочисленными заплатками, старую ночнушку в горошек.

Нима отвернулась, насупившись. Вздохнув, Катя отложила расческу на заваленную макулатурой полку, сев рядом с подопечной. Воспитательница мягко обняла за плечи отстраненную девочку. Наклонилась, прошептав ей на ухо так, как будто кто-то мог их услышать:

– Ним, послушай меня. Такие как… как она, не выживают здесь. Даже если бы она осталась у Сверчков. Простуда, порез, падение с высоты. Для тебя – временная неприятность. Для неё – возможный конец. Ты бы хотела, чтобы она умерла на глазах Марии?

Нима резко обернулась. Пускай пламя свечи, позади девочки, уже не могло отражаться в её глазах, светились они все так же ярко. В едва проступивших слезах девочки отражалась яростная детская обида:

– И? И что? Что мне сказать ей?! Она смотрела на неё как… как на последнюю игрушку найденную на помойке. А её забрали… У неё будет снова это лицо… Этот взгляд…

Катя тяжело вздохнула, убирая рукой непослушную прядь волос, упавшую на глаза:

– Скажешь Маше правду. Что её сестра теперь под защитой. И… что иногда, чтобы сохранить кого-то – нужно отдать его в чужие руки.

– Сказать правду, - горько усмехнулась Нима. Подопечная отвернулась от Кати, скрывая выступившие ручейки слез, – Какую правду?! О том, что её сестра попала из-за меня к Крысам? О том, что они её убьют?

– Не убьют.

– С чего ты взяла?! Убьют, я знаю - всхлипнула Нима, яростно процедив слова сквозь зубы. Катя не стала пререкаться дальше.

Некоторое время они сидели в тишине, прерываемой лишь редкими всхлипами Нимы и треском догорающей свечи. Положив руку на взъерошенные сальные волосы Нимы, после томительных размышлений, Катя проговорила:

– Утешай Машу. Говори, что все нормально, все под контролем. Лги, если надо. Иногда это… – Катя не успела договорить.

Вскочив, Нима яростно метнулась к двери:

– «Ну же, успокойся. Тебя не обидят», – всхлипывая, срывая голос прошипела она, мерзко передразнивая, – Это ложь? Это тоже ложь?!

– Я не знала…

– Ты лгала ей! Лгунья, вот ты кто! – яростно прокричала Нима, метнувшись вон из комнаты.

Шипя, свеча догорела, погрузив ошарашенную яростью Нимы Катю в полную темноту.

2.

Рубцовая кора, растущего прямо над бетонной пропастью, дерева, неприятно резала ладони ухватившейся за ветку девочки.

Честно говоря, Нима уже пожалела, что решила на него полезть. Расцарапанные колени зудящим жжением постоянно напоминали о себе. Местная летучая погань, с стрекозиными крыльями, чуть было не скинула девочку, изрядно потрепав её плащ до крупных прорех, прежде чем Нима свернула ей шею. В пищу эта мутировавшая птица не годилась.

Скинув в пропасть недавно вылупившихся стрекозокрылых птенцов, девочка поудобнее расположилась на ветке. Методично разоряя гнездо, Нима внимательно рассматривала желтоватые, вытянутые яйца, выбирая наиболее крупные.

После инициации, ей не удалось навестить Машу. Другие Кошки просто не пустили её. После короткого беспокойного сна, девочку, вместе с Сарой и Питером, сразу же снарядили за сбором еды.

Покончив с гнездом, Нима небрежно сбросила остатки конструкции, вместе с слишком мелкими яйцами, в бездну.

Спускаться было куда сложнее, чем забираться. Ну, в этот раз ей хотя бы не мешали никакие крылатые твари. По новой ободрав едва успевшие зажить колени, Нима аккуратно спрыгнула с висящего над бездной дерева, придерживая набитые птичьими яйцами карманы плаща.

– Питер! – крикнула Нима. Правда, это было лишним. Они остановились на небольшом островке, освещаемым лишь светом тусклых лифтовых ламп. Остров со всех сторон был окружен бездной покосившихся бетонных домов.

– Ах… Да! – испуганно откликнулся из кустов, у края острова. Под треск засохшего кустарника, мальчик поспешил выбраться из зарослей.

– Нашли что-нибудь? Где Сара? – Нима направилась к, запутавшемуся ногой в ветках, пареньку, придерживая набитые карманы.

– Ну… Ним, подожди! – замялся Питер, нервно спохватившийся, когда Нима решила перелезть через кусты.

За плотной оградой колючего дикорастущего кустарника, об который Нима вновь исцарапала и так настрадавшиеся колени, скрывалась небольшая прогалина. Склонившись, присев на корточки, в центре полянки сидела сильно увлеченная Сара.

– Смотри! Она прямо так есть… Ой, – девочка повернулась, блестя из под плотной шторки волос возбужденными голубыми огоньками. Кажется, она ожидала увидеть здесь Питера, но никак не Ниму.

Наклонившись, придерживая руками переполненные карманы, Нима выглянула из-за плеча занервничавшей подопечной.

Улитки. Толстые улитки, с разноцветными раковинами, жадно пожирающие накрошенный рядом холмик черного хлеба.

– Отлично, – пожала плечами Нима, игнорируя напуганную Сару, – собирайте их и валим.

– Нима, понимаешь, - тяжело дыша, неуверенно начал Питер. С трудом пробравшись сквозь кусты на поляну, тяжело вздохнув, продолжил – Можно… Можно мы их оставим?

Исцарапанное ветками лицо парня, с мольбой и надеждой, глядело на девочку. Нима взглянула на Сару. Подопечная, с неменьшей надеждой, сверкала голубыми росинками глаз, готовая вот-вот заплакать.

– Они красивые… – сдерживая слезы, шепотом добавила девочка.

Тяжелый вздох. Выдох. Достав из кармана пару птичьих яиц, Нима протянула их Саре:

– Понесете. Скажите, что нашли сами.

– Спасибо! – вскочила обрадованная Сара, чуть не раздавив босыми ногами пару улиток. Настигнув Ниму, заключила её в удивительно крепкие, для худощавого телосложения, объятья.

Нима, от неожиданности, разжала пальцы. Яйцо разбилось прямо перед большой, лениво объедающей хлеб, улиткой. Разбитые осколки скорлупы, сквозь вытекающий желтоватый белок, обнажили недоразвитую плоть стрекозокрылого зародыша.

– Ой! – Сара разомкнула объятья, с тревогой метая взгляд от разбитого яйца к Ниме, – Я не хотела…

- Не вырони эти, - Нима, без нежностей, сунула в руки испуганной девочки оставшиеся яйца, – Улиткам еды надолго хватит.

3.

"Дзинь!"

– Ты уже знаешь? – грустно констатировала Нима, усевшись рядом с подругой на пустую пыльную парту.

"Дзинь! Дзинь! Дзинь!.."

Резкий, сухой звон. Клинок, в руке Марии медитативно бил, о бетонную стену, погружаясь в неглубокую царапину. Короткий замах. Удар тупым лезвием. Нет, Кошка не пыталась разбить бетонную стену. Для этого её когти совсем непригодны. Она пыталась разбить беспомощность. Раскромсать тупую ярость, что клокотала в её беспокойно вздымающейся груди.

Клинок хрустнул, сдался. В дрожащих мозолистых руках черноволосой остался лишь бесполезный обломок рукояти.

– Не позволю… - прорвались слова, с кошачьим шипением вырвавшись сквозь стиснутые зубы. Мария вскочила, с яростью метнув поломанное оружие в полумрак, – Я… Я не позволю! Нельзя её отдавать! Нельзя! Нельзя!

Поджав колени к подбородку, Нима обреченно наблюдала за яростью подруги. Тяжелый вздох сам собой вырвался из её груди. Ниме не было грустно. Ниме было больно.

– Убьём их! – обернулась Мария. Её помутневшие, голубые огоньки глаз слабо блестели в полутьме от слез и отчаянья, – Сейчас же!

Удар. Кулак со всего маху врезался в стену, оставив на бетоне алые капельки. Мария тяжело вздохнула. Вряд ли от боли. Обернувшись, отчаявшейся девочка с надеждой взглянула на Ниму, моля об ответе.

– Это невозможно, — голос звучал приглушённо, как из колодца. Нима уткнулась лбом в порезанные колени, – И глупо. Вдвоём, против всех… - Её взгляд соскользнул к рукоятке ножа, – И без оружия.

– Плевать! – Мария метнулась к подруге. Впилась пальцами в плечи, – Нам нельзя оставлять её одну! Нельзя! Никак нельзя! Ни за что!

Голос Марии сорвался на визг и… сломался. Все отчаянье, вся ярость, что держала её на ногах – утекла без следа.

Мария рухнула. Уткнулась лицом в плечо Нимы. Зарыдала. Громогласно. Бесстыдно. С надрывом, сотрясавшим все её тело.

Тощие руки Нимы обвились вокруг содрогающейся спины подруги, закрыв её полами плаща, как крылом. Правой ладонью прижала её к себе. Левой – медленно, убаюкивающе гладила по стриженым волосам, успокаивая рыдания Кошки.

– Не бойся, - без надежды быть услышанной, прошептала Нима, – Я что-нибудь придумаю…

4.

В Доме нет смены дня и ночи. Каждая комната, каждый отдельный блок – навсегда замерзли в вечном сумраке или предрассветном свете.

По воле Хозяев, "ночью" для детей Дома может стать любой промежуток времени, приблизительно с 01:00 до 06:00, по напольным часам тронной комнаты. О наступлении "ночи", за несколько часов, предупреждают Мыши. После двенадцатикратного удара в небольшой колокольчик – наступает их время. И время Хозяев. Кошкам, Сверчкам, даже Псам – после сигнала, запрещено выходить из своих блоков.

Воровато оглянувшись, Нима вынырнула из логова Сверчков. Короткими перебежками, постоянно прислушиваясь и оглядываясь, девочка добежала до лестничного пролета, ведущего на кухню Кобы.

Притаившись во тьме бетонных пыльных ступенек, Нима пропустила небольшую процессию аккуратно одетых Мышей. Вооруженные метлами, швабрами и, гремящими пустотой, ведрами – детишки, весело переговариваясь, неспешно промелькнули мимо. В сторону библиотеки.

До наступления ночи оставалось около часа. Видимо, ушастые решили затеять уборку чуть раньше.

Сняв туфельки, чтобы не стучать каблуками, Нима спешно направилась вниз. Коба и Нори уже, должно быть, заперлись в своих комнатах. Не забыв оставив перед дверью кухни готовые блюда. Нима знала об этом, так как ранее уже покидала логово в ночной час. Всего несколько раз. Честно. Правда, заходить так далеко ей еще не приходилось.

Дверь кухни была заперта. Нарушительница не видела теней жадного огонька камина, что ждал их внизу в прошлый раз. Как она и предполагала. С другой стороны, фонарик или светящийся камешек она не взяла. Без, пускай и тусклого, но источника света – оступиться тут было легко.

Пол, под босыми ногами девочки, стал теплым, от исходящего с кухни жара. Нима остановилась перед красным контуром запертой двери, изредка мигающей всполохами горящего за ней пламени. Понадобилось немного времени, прежде чем глаза девочки приспособились к красному полумраку:

В небольшом закутке под лестницей, отбрасывая резкие тени, теснились тары с готовыми блюдами. Несколько полиэтиленовых пакетов с неизвестным, но приятно пахнущим содержимым. Большие пластиковые коробки, заполненные играющим отблесками красного пламени, жиром. Массивная, одиноко стоящая в дальнем углу закутка, деревянная кованная бочка.

Нима, осторожно протиснулась сквозь ряды приготовленных яств. С трудом подняв крышку бочки, сдвинула в сторону. В нос девочки тут же ударила резкая, отдающая гнилью и сточными водами, вонь. Знакомый, мерзкий, пробирающий запах. Запах рыбы.

Небольшие, лупоглазые, селедки. Перебирая мелкими насекомоподобными лапками, твари копошились, заполняя своими тушками всю бочку, пьяно бултыхались в зеленоватой воде.

Долгий, тяжелый вздох. Сдерживая, медленно набирающий силу, позыв тошноты, Нима поплотнее завернулась в свой многострадальный плащ. Уперлась ногой в стену, дабы случайно не перевернуть бочку. Страдальчески вздохнула. Оттолкнувшись ногой, резко, по пояс, погрузилась в вязкую рыбную массу.

Девочка чувствовала, босыми ногами, как лопаются под её весом лупоглазые тушки рыбок. Впиваясь, в тщетных попытках, острыми хитиновыми лапками в детскую кожу, твари расползались по бочке, проникая в полы плаща Нимы.

Непреднамеренно уничтожив около трети обитателей, обратив их в липкую массу, девочка спохватилась. Сдерживая рвотные позывы, с трудом обхватив перепачканными пальцами тяжелую крышку бочки, Нима вернула её на место, оставив лишь небольшую щель.

«Нужно лишь немного подождать… Нужно лишь…».

Не выдержав окружающей вони, девочку вырвало.

5.

– Кажись, зря я Нате шкафы помог… Сил уже не… Ох, - тяжело крякнув, оправдывался вспотевший паренек, грубо громыхнув бочкой о бетонный пол. Дыхание было тяжелым, сбивчивым. Отдышавшись, звучно сморкнулся в покрасневшую ладонь, – Мож, сказать китайке чтоб в пакеты жрачку грузили? – подергивающейся рукой, смахнул прилипшие к прыщавому лбу рыжие волосы мальчик.

– Так спрашивал, - тяжело выдохнул второй, более худощавый мальчик. Бросая обиженные взгляды на напарника, ушастый с беспокойством рассматривал свои тонкие пальцы, едва не попавшие под резко брошенную бочку, – Говорит, Коба зажал пакеты. У этой дряни-то коготки, пакеты изорвут тип в хлам.

Облокотившись о бочку, мальчики бросили уставший взгляд на, маячившую в нескольких метрах, стальную дверь.

- Давай, осталось немного, – дружески похлопав по плечу, попытался приободрить, тяжело дышавшего, рыжего, – Нам еще во второй заход её волочить.

Безынициативно, парни вновь подняли проклятую бочку. Кряхтя, обливаясь потом, доволокли несколько оставшихся метров. Грубо отперев ногой дверь, спиной, Мыши занесли свой груз внутрь. Облегченно ухнув, синхронно громыхнув бочкой о бетонный пол, дети быстро ретировались. Не забыв плотно запереть за собой дверь.

Несколько минут одиноко стоящая бочка, освещенная болезненным голубоватым светом, не представляла интереса ни для кого в комнате. Длилось это, в прочем, не долго. Прервав тихое фоновое жужжание, с глухим ударом, крышка нехотя сползла в сторону. Грохот рухнувшего кованного накрытия разнесся по жилому кубу, эхом вибрируя в бетонных стенах.

С трудом хватая ртом воздух, покрытая с ног до головы слизью и остатками раздавленных тварей, обессиленная Нима перевалилась через край бочки. Позеленевшее лицо девочки, не успев сделать очередной вдох, исказилось гримасой боли и отвращения. Миниатюрный рот девочки, с кашлем и хрипом, изрыгнул из недр желудка поток тинистой желчи.

Некоторое время девочка отходила от приступа рвоты, опустошая желудок. Утерев грязными рукавами слезящиеся глаза, Нима попыталась осмотреться. Безуспешно. Глаза все ещё резало щиплющими напоминаниями недавней болезненной тошноты. Единственное, что удалось рассмотреть – одиноко стоящий в углу комнаты телевизор, добивающий её зрение болезненным голубоватым светом. Кажется, по ящику транслировали какое-то кулинарное шоу.

– Разве вы ещё не ушли? Ах, неужто кто-то решил составить мне компанию? – приветствовал добродушный, раскатистый голос неизвестного.

Толстое мясистое щупальце, цвета крабовых палочек, аккуратно обхватило тощее тело Нимы. Подняло его в воздух. Более мелкие отростки осторожно ощупывали голову и заблеванную одежду девочки.

– П-подожди, щекотно! – едва сдержав новый позыв рвоты, взвизгнула зависшая в воздухе Нима.

– Ах, сестра Нима! Премного извиняюсь, никак не мог ожидать столь приятного визита, - щупальца аккуратно опустили её на пол, продолжая осторожно поддерживать шатающуюся девочку, – Ты сильно похудела? Это возмутительно как вас плохо кормят! Молодому организму нужно часто питаться, а то едва на ногах держишься!

– Спасибо. Не беспокойтесь, я хорошо «питаюсь», - Нима, трясущимися руками, взяла предложенное одним из щупалец полотенце. Удивительно чистое полотенце. Наскоро утерев, испачканную рыбной массой и желчью, мордочку; девочка устало бухнулась на пол, облокотившись о теплую, пульсирующую массу, позади себя.

– Дядь Сэм, извини что так внезапно. И… я несколько рыб придавила, - Нима едва сдержала резко подступившую тошноту, – Иначе к тебе не зайдешь.

– Ничего страшного, моя дорогая, ничего страшного! Это вам, молодым, кушать много надо. А я кушаю только так, для души, – рассмеялись толстые, огромные губы позади девочки, – Ты выглядишь уставшей. Как бы не чаял я, что ты пришла разбавить моё одиночество, тебе нужна помощь? М-м, может переключить канал? Видел я тут есть передача с мультиками, - спохватилось заботливое чудище, поглаживая Ниму по голове.

– Не стоит, – слабо улыбнулась девочка. Рвотные позывы, понемногу, начали отступать – Но…

– Может, ты кушать хочешь? – перебил дядя Сэм, все еще обеспокоенный болезненной худобой «сестры».

– Не, спасибо. Помнишь девочку с твоего прошлого… места жительства?

– Маленькую сестренку? Конечно. Конечно помню, - не смотря на отказ девочки, нащупав лежащий на полу пульт, переключил на мультики. Лишь помехи и белый шум. Хотя… Если присмотреться, можно было разглядеть, как какая-то рыжая девочка плакала над лежащим на скамейке телом старушки с костяной ногой. Немного поразмыслив, под всхлипывания мультяшки, Сэм все же переключил обратно на шоу, – Я слышал, что она не от мира сего. Очень жаль, очень жаль.

– Где она сейчас?

– Не знаю, моя дорогая, не знаю, – Сэм опустил свободное щупальце в рыбную бочку. Порывшись, поймал в её недрах, шевелящего насекомоподобными ножками, выжившего гомункула. Ниму опять начало мутить, – Но я знаю что она приглашена на семейный обед, что через пять дней, – Сэм, стараясь держать рыбу подальше от брезгливой девочки, опускает лакомство в свою пухлую пасть.

– Я хочу забрать её.

Рыба зависла над полуоткрытым ртом монстра. Немного подумав, Сэм отпустил её в свою пасть, медленно, задумчиво пережевывая.

– Но зачем, сестра Нима?

- Она сестра моей близкой подруги, – Нима отвернулась. Аромат активно уничтожаемой резцами монстра рыбы был слишком силен.

– Она не выживет среди других детей, моя дорогая, – Сэм потянулся за новой порцией, – Тут ей будет безопасней.

– Не будет. Я знаю, – грубо отрезала Нима. Щупальце зависло над бочкой. Передумав, отросток нежно приобнял Ниму, по отцовски поглаживая её голову.

– Ты умная девочка (в том что не касается питания). Ты же знаешь: твоя подруга вскоре забудет её. И чем быстрее она забудет – тем лучше. А если её дорогая маленькая сестра умрет рядом с ней – забудет она не скоро. Понимаешь, сестра Нима? – Сэм аккуратно прижал девочку, словно котенка, к себе, не переставая поглаживать её голову.

– Говоришь как Катя, - насупилась Нима, отстранившись. «Пять дней…».

- Дорогая Катя не желает вам зла. Прислушайся к ней… и насчет питания тоже.

Нима не ответила. Несколько минут крохотная девочка и огромный осьминогоподобный монстр молча наблюдали за беготней в телевизоре. Какая-то напуганная девчушка резво носилась по кухне, под искаженные помехами крики злого шеф повара.

– Пять дней, - задумчиво потянула девочка.

– Скоро придут, сестра Нима.

– Хочешь поскорее от меня избавиться? – хихикнула внезапно повеселевшая девочка, ткнувшись затылком в теплую плоть монстра.

– Что ты, что ты!

– Оставь немного рыбы на дне… И можешь меня чем-то прикрыть? Извини, еще раз…

– Оставлю. Если ты её потом доешь.

– Никогда в жизни.