Читать книгу Стридуляция - - Страница 5

1.

– Может, этот подойдет? – чуть не чихнув, с легкой хрипотцой в голосе, Нори извлекла, из пыльной тьмы кухонного шкафа, бутылек.

– А что это? – сидя на опрокинутом тарном ящике, оглянулась, лениво перебирающая склянки Нима.

– Ка… Ке… Перец, в общем. Очень ярко выраженный аромат, долгое послевкусие, прекрасно дополняющее любое блюдо, - слегка запнувшись на неудачной попытке прочитать надпись, с гордостью продемонстрировала свои знания поварешка, балансируя на шатающейся лестнице.

– А последствия какие?

– Не знаю, я его еще не пробовала, – грустно пожала плечами Нори, – Но Коба говорит, что если его много съешь – прям сгоришь!

– Ненадежно, - Нима закончила с разбором склянок, переключилась на следующую полку. Поднеся к носу неизвестный флакончик с какой-то черной приправой, девочка громко чихнула.

– Будь здорова!

– Спасибо, - рукавом плаща вытерла выступившие слезы Нима.

– А-апчхи!

Громогласно чихнув, Нори потеряла баланс. Утянув за собой вереницу пустых склянок, с грохотом шмякнулась на пол, разломав лестницу.

Небольшая комната, освещенная мигающей желтой лампочкой, погрузилась в поднявшееся облако застоявшейся пыли. Складик был заставлен ветхими стеллажами, плотно прижатыми друг к другу. На полках покоились неровные ряды банок, тихо звякнувших после падения Нори.

– Ну во-от, – потянула, тяжело закашлявшись, девочка, – Ой, а может быть это?

– Что это? – Нима помогла поварешке подняться, поправив слетевшую с её плеча лямку фартука.

– А. А-а…

– Будь здорова.

– Буду, – кивнула, внезапно передумавшая чихать, Нори, – Это лакрица. Правда, чтоб плохо стало – её нужно прям много съесть.

- Мне нужно то, то действует быстро, - покачала головой Нима.

– А может уксус? – поварешка по самую макушку зарылась в недра складских полок, выискивая заветную бутылочку.

– У нас кексы будут. Как ты в них уксус добавишь?

– Пропитать? – беспечно предложила Нори, неловко стукнувшись головой о приоткрытую дверцу.

– Маловато тогда будет, - Нима усталым взглядом обвела уже несколько раз осмотренные полки. Глаза девочки остановились на оброненной, во время падения Нори, перечнице:

– Ой! Фе-е-е… Это что?!

Кончиком послюнявленного пальца, поддела щепотку тинистой приправы, попробовав. Скривилась. По лицу девочки пробежала дрожь.

– Погоди, я знаю что это, – Нима сплюнула остатки мерзкой гадости, едва сдерживая тошноту, – Зачем оно тут?

– А, труха - на секунду вылезшая из глубин склада Нори, только увидев сморщенную в отвращении мордашку подруги, поняла и без уточнений, – Мы ей паразитов травим.

– Она подойдет, – довольно кивнула девочка, утерев кончиком плаща, все еще передергивающиеся в отвращении, губы.

– Уверена? – расстроилась Нори, – Я тут желтую соль нашла. Роняет быстро!

– Нет, - Нима все еще боролась с вновь нахлынувшим чувством тошноты и воспоминаний, – Эта гадость вполне подойдет…

2.

Нима пришла в библиотеку раньше обычного. «Кто первый – того и тапки» – как часто говорила Катя, решавшая очередной спор между детьми. Но в этот раз, она не была первой.

Катя, в окружении Сары и Питера, неловко сгорбилась у нижней полки книжного шкафа. Вполголоса, будто боясь что их кто-то услышит, дети помогали воспитательнице с выбором книги. "Обидно… Меня ждать не стали?".

Не без сожалений, Нима отбросила соблазн присоединиться к компании. Демонстративно фыркнув, отвернувшись от взгляда Кати, девочка проскользнула мимо. Используя полки как ступеньки, забралась на крышу широкого книжного стеллажа, по пути сбросив пару пыльных томов. Замечания возмутившейся Кати Нима проигнорировала.

Убаюкивающе отсчитывали срок настенные часы. Время по ним, правда, определить было нельзя. Минутная стрелка навечно замерзла на месте, в то время как секундная отсчитывала пол оборота каждое мгновенье.

Лабиринты книжных шкафов отбрасывали паутину теней на неспешно собирающихся детей. Освещенные пламенным светом, заключенного за решетку, огня; ребята собирались небольшими кучками. Вытянув грязные ноги на устланный старым советским ковром пол, тихо перешептывались.

Катя, не без помощи Питера и Сары, закончила выбор книги. Расположившись в одиноком кресле, ожидала пока все соберутся, в полглаза наблюдая за копошившимися воспитанниками.

Пламя камина, повинуясь воле хозяйки, танцевало под завороженными взглядами детей. Вот, по почерневшим поленьям, поскакала лошадка. А вот, заискрив, взлетел ворон. Вспыхнув, вырос огненный лес, тут же преобразившийся в бескрайнее алое море.

Пускай, огонек, поддерживаемый Катей, был намного слабее пламени Кобы – манипулировала им она мастерски. К грусти многих детей, демонстрировала свои способности она только на чтении. В будние дни, огонь камина, без поддержки создателя, очень быстро деградировал до пепла и сажи.

Питер и Сара, неуверенно потоптавшись у шкафа Нимы, ушли. Побоялись будить, притворившуюся спящей, подругу. Влившись в детскую толпу, дети быстро нашли компанию, присев рядом с активно жестикулирующей Ийей.

Дремота Нимы была притворством лишь наполовину. Она действительно хотела спать. Прошлая «ночь», половину из которой она провела в рыбной бочке, не прошла бесследно. Девочка все еще чувствовала фантомный запах рыбы, преследующий её даже после долгого пребывания в душе. Больше часа. Может двух. Жирный кусок мыла, который Нима измусолила до маленького огрызка, нисколько не помог ей избавиться от вони. Наоборот, казалось, только усилил её.

Звонкий хлопок в ладоши остановил детское щебетание, вырвав Ниму из напряженной полудремы. Тяжелая сервировочная тележка въехала в комнату. Следом вошел Коба, чуть не задавив усевшихся у двери детей, резко шарахнувшихся в сторону. Небрежно кивнув плешивой головой Кате, громыхнул каталкой у её кресла. На старом подносе, слипшись пухлыми бочками, пригорели семнадцать кексиков с воткнутыми флажками.

«Надеюсь, Нори ничего не перепутала» - перевернувшись на живот, ненароком прошептала Нима. Её неумение читать доставляло много проблем. Нима оставила поварешке пример нужной надписи. Однако, учитывая чрезмерно элегантный, кишащий лишними завитушками, почерк воспитательницы… перепутать было не сложно.

– Благодарю, – сверкнув черными глазами из-под лекторских очков, кивнула повару Катя.

– Благодарность не съешь, – сладко улыбнулся Коба. Покрытое узором вен запястье воспитательницы накрыла толстая лапища повара. Катя убрала руку.

– Тележку пусть прикатят сами! Потом! – с ноткой обиды, гаркнул толстяк. Развернувшись, вновь чуть было не отдавив пальцы нескольким детям, повар покинул комнату. Следующая за ним хвостиком Нори юркнула следом, чуть задержавшись, безуспешно высматривая спрятавшуюся на стеллаже Ниму.

– Сара, - устало выдохнула Катя, перелистывая страницы, – Не поможешь раздать угощение?

Питер, вместе с Ийей, что тут же схватила свой кекс, пришли на помощь Саре. Медленно читая имена на флажках, ребята неспешно принялись раздавать их детям.

Конечно, ничего не мешало раздать всем случайные лакомства. Все они одинаковы. Но Катя, повинуясь старомодному стремлению, настаивала именно на именных лакомствах. Это крайне нервировало Кобу. И создавало лишнюю работу Нори, что небрежно накалывала кексы на заранее приготовленные флажки.

Создание собственных домиков, заместо одного большого логова – тоже было идеей Кати. Мышки переняли это намного позже. А Кошки… Кошки до сих пор спят в общей куче, воспринимая уединение как наказание.

– Приятного аппетита, - протянула лакомство Ийя, уминая свой кекс.

– Угу, - чуть свесившись, Нима схватила угощение. «Пахнет рыбой… Или ей просто кажется. Черт, Нори…»

Раздав все кексы, дети поудобнее устроились, приготовившись слушать сказку. Многие нетерпеливые ребята уже умяли свою порцию, с завистью глядя на более выносливых товарищей.

Шелест хрустящих страниц. Под тихие звуки дружного чавканья внимающих детей, Катя начала свой рассказ…

3.

Спрятавшись под одеялом, едва сдерживая слезы, Нима свернулась калачиком, вжавшись в угол кровати:

– Ненавижу. Ненавижу…»

Покрасневшая щека девочки изнывала покалывающим жжением. Нима из всех сил старалась не плакать. Нет, не от боли. Отец бил куда сильнее. От несправедливости.

Шла постная неделя. И которую неделю, изредка перебиваясь овощами, на обед была рыба. Противные куски бело-розовой плоти. Водянистые, разваливающиеся на склизкие волокна, при малейшем давлении вилки, куски. О запахе лучше и не говорить. Та дрянь, что иногда притаскивает их кот из подъезда, и то пахнет лучше.

Тяжелый, жирный запах подогретой тины или долгоношенных трусов, въедающийся в шторы, в волосы, одежду. Кажется, что он останется с тобой навсегда.

Папа часто рассказывал историю о том, как один человек накормил рыбой целую толпу. Нима, даже находясь на пороге голодной смерти, предпочла бы сдохнуть, чем хотя бы еще раз притронуться к этому склизкому месиву.

Вот и в этот раз, не смотря на громкие крики все разгоравшегося гневом Отца, Нима никак не могла заставить себя притронуться к этой мерзости. Склонившись над тарелкой, словно над плахой, девочка терпеливо ждала удар от всё расходившегося родителя.

Но ударил её не Отец. Ударила мама. Грубо вытолкала из кухни, вместо поцелуя оставив на последок лишь горящую обидой щеку. И от этого было только больнее.

Сверчок, сидящий за стенкой, затянул свою грустную песню, подпевая тихим всхлипываниям не сдержавшейся Нимы. Мама рассказывала, что сверчки поют чтобы найти себе друга. Друга, с которым они проведут всю свою жизнь.

Этот сверчок поет уже несколько месяцев. Возможно, в этом доме просто нет других сверчков.

Всхлипывания Нимы усилились: как от внутренней злобы, так и от жалости к одинокому насекомому.

Дверь скрипнула. Нима затаила всхлипывания, притворившись спящей. "Если это папа – это, конечно, не поможет. Если…".

Невесомая, словно призрак, мама присела на край кровати. Нежная рука ласково коснулась того места, где под одеялом покоилась голова дочери.

– Уйди! – глухо крикнула в подушку Нима, поплотнее завернувшись под одеяло. Рука матери не исчезла, продолжив ласково гладить девочку.

– Уйди! Уйди! Уйди! – затараторила Нима, вынырнув из под простыней. На заплаканном лице девочки светились росинки слез, – Уйд… Мама?

Контуром выхваченные лунным сиянием провалы в голове матери, казалось, поглощали свет. Правая сторона её лица была залита кровью. Черными каплями падала на кровать.

– Мама, что с тобой?

– Тише, тише, – мама продолжила ласково гладить голову заплаканной дочери.

– Но…

– Тебе кажется. Ложись, дорогая.

Нима легла. С ее стороны, лицо матери казалось нормальным. Грустным. Но не рассеченным.

"Может, мне действительно показалось?".

Несколько минут мама и дочь сидели в тишине, под лунным светом, слушая песню сверчка. Однако, это слишком грустная песня. Это одинокая песня. Нима не хочет слушать её.

– Мам…

– Что, дорогая? – не поворачиваясь, ответила мама. Её рука продолжала ласково гладить голову Нимы.

– Можешь… спеть?

Мама не ответила. Минуту просидев в тишине тяжело вздохнула. Сверчок затих. Мама запела:

4.

– Бу-э-э-э…

Чье-то излишне громкое желудочное излияние вырвало Ниму из приятной дремы, вернув в реальность. Кажется, ночная прогулка дала о себе знать. Она заснула.

Нима лениво перевернулась на живот, случайным движением локтя сбросив так и не съеденный кекс. Потирая все ещё скованные дремой глаза, девочка попыталась рассмотреть, что происходит внизу.

Опустившись на колени, воспитательница крепко держала плечи Питера. Свободной рукой похлопывая по спине, ожидала, когда мальчик опустошит свой желудок.

Сильно позеленевшая, с помутневшими на руках венами, Ийя, лежала на полу рядом. Недалеко, стараясь удержать в руках выхаркивающиеся из рта кровавые сгустки, сидела еще одна девочка. Выпучив покрытые лопнувшими венами глаза, отравившаяся подергивалась, пытаясь подползти поближе к Кате. Но быстро распространявшийся по телу яд не дал ей этого сделать.

«Все-таки немного перепутала…» – покачала головой Нима, с высоты стеллажа наблюдающая за суматохой.

Другие дети с интересом смотрели на попытки Кати помочь мальчику. Они не выглядели испуганными. Скорее, немного расстроенными. Воспитательница так и не успела дочитать сказку.

Дети, не успевшие поглотить угощение, теперь с подозрением рассматривали злополучные кексы. Более смелые ребята забирали оставленное осторожными товарищами лакомство, нисколько не боясь возможного отравления.

– Чего стоите? Позовите Лизу! – прикрикнула, на столпившихся вокруг детей, Катя. Лицо девушки исказило тревогой. Сползшие, с одного уха, лекторские очки запачкались каплями рвоты. Выбившаяся прядь темных волос прилипла к широкому лбу.

Пускай её беспокойство было приятно, Нима никогда не понимала его. В конце концов, они же не умрут.

– Я схожу, - звонко откликнулась Нима, глухо спрыгнув с стеллажа. Прямо на свой несъеденный кекс…

Яд, наверняка, уже подействовал с избытком. Но все же, девочка предпочла, если бы Лиза пришла как можно позже…

Вытерев о ковер испачканную подошву туфельки, Нима резво направилась к выходу. С ходу влетев в подскочившую к ней худенькую тень.

– Ой! – едва устояв на ногах, пискнула неизвестная девочка.

«Ах… Сара…»

– Извини, – неловко отступила кроха, будто бы в этом была её вина, – Я с тобой пойду!

Побелевшее, испуганное лицо девочки было опущено. За длинной русой челкой не видно глаз. Но Нима видела. Нет, чувствовала.

Она плакала. Удивительно тихо. Незаметно. Но плакала.

– Одна я быстрее сбегаю, – немного замявшись, Нима оттолкнула девочку.

– Но…

– Прости.

«Прости…».