Читать книгу В тени отца – Наследница - - Страница 4

И у наследницы было дело… Лисси плюхнулась на кровать, и пружины взвизгнули жалобно, словно застигнутые врасплох мелкие грешники. В голове, точно назойливые мухи, кружились слова заказчика. Трусики. Да ещё Святой Агнесс. Не сокровище Тёмных Владык, не фиал с дыханием дракона, не карта сокрытых миров. Трусики.

Её клиент определённо был извращенцем высшей, или, скорее, самой низшей пробы. Он стонал, обсуждая заказ за липким столиком в тёмной таверне, так сладострастно, будто речь шла не о нижнем белье, а о ключе к бессмертию или, что ещё хуже, о рецепте идеального бисквита. Но главное – он стонал богато. Золото, как известно, не пахнет. А уж на что оно тратится – и вовсе дело десятое, особенно когда твой собственный кошелёк пахнет тоской и неоплаченными счетами.

Философия проста: украсть магический артефакт, уникальную реликвию или объект нездоровой страсти – суть одна. Риск, планирование, исполнение. Разница лишь в том, что в случае провала с артефактом тебя сожгут на магическом костре с соблюдением всех церемоний, а с трусиками – просто выставят на всеобщее осмеяние на центральной площади, прибив к позорному столбу трофей рядом с твоей головой. Второе, по мнению Лисси, было куда страшнее.

Она передёрнула плечами, представив, как её провал будут смаковать в гильдии воров за кружками тёплого пойла: «Слышали? Дочь Гаррета! За трусами полезла!» Хотя, может, и к лучшему – отстанут навсегда. А то постоянно наседают, чтобы вступила в гильдию. Надоели, как зубная боль.

«Ладно, мозг, работай», – мысленно приказала она себе, уставившись в потолок, где притаилась знакомая трещина, напоминавшая карту безнадёжного государства или маршрут пьяного паука. – «Свойство любого плана, достойного этого названия, – разваливаться при первом же соприкосновении с реальностью. Как замок из песка под языком прилива. Но в этом-то и весь смысл. Главное – чтобы обломки падали в нужном направлении».

Её гений был гением не плана, а импровизации. Он пробуждался именно тогда, когда всё катилось под откос, как телега с не пристёгнутым возницей. Но чтобы импровизировать, нужна точка опоры. Хоть какая-то. И рычаг. И, желательно, чтобы рычаг не сломался в самый ответственный момент.

Она перевернулась на живот, подперев подбородок кулаками. Взгляд упал на портрет в тяжёлой раме. Из темноты на неё смотрели те самые глаза.

«Ну что, папочка? – прошептала она. – Совет да любовь? Или, как обычно, молчание и философские намёки, которые я должна сама расшифровать, как проклятый шифр?»

Отец молчал. Но в его каменном взгляде изумрудных глаз будто мелькнула искорка того самого мастерства, которым славился вор Гаррет. Его голос, призрачный и ироничный, отозвался в памяти: «В лоб – никогда, дочка. Даже если дверь открыта настежь, это, скорее всего, ловушка. Всегда ищи служебный вход. И помни: самые крепкие стены часто охраняются скучающими людьми. А скука – лучший союзник внимательного ума».

И тут её осенило. Не озарение, нет. Скорее, тихое, мерзопакостное прозрение, как понимание, что в супе плавает не перец, а муха. Она взглянула на левую руку, на тонкое запястье, где под кожей мерцала руна в форме ключа – наследственный дар, проклятие и компас. Ключ к магии? Нет. Ключ к пониманию механизмов – и замков, и систем, и людских слабостей. К чувствованию слабых мест, щелей в правилах, моментов, когда охрана отвлекается, чтобы почесать нос.

Она провела пальцем по руне. Кожа слегка заныла, как старый шрам на погоду, напоминая о долге. В голове, будто выстраиваясь из тумана, начал проступать план. Не идеальный. Не красивый. Грязный, неудобный, слегка унизительный и пахнущий дешёвым лампадным маслом.

Идеально.

Лисси сорвалась с кровати, схватила потрёпанный блокнот в чёрной коже (конфискованный у какого-то забытого поэта) и перо с почти высохшими чернилами, которые, казалось, писали не чернилами, а самой концентрацией злости. Уселась в ореоле света настольной лампы, превратившись в скульптуру из концентрации, нервных линий и решимости.

«Цитадель Церкви Единого Светильника», – вывела она угловатым, колючим почерком, который словно рвал бумагу на части.

Подчеркнула три раза, будто высекая на камне.

Стены: 30 локтей, гладкий полированный камень, алхимическая пропитка от альпинистов и оптимистов. Мимо. Даже мухи с трудом держатся.

Охрана: Стражи-паладины в латах, отполированных до ослепительного блеска (ночная слепота гарантирована). Боевые клерики с молотами, которые служат и для молитв, и для дробления черепов. Простые братья ордена – фанатики с глазами, как у сытых сов. Видят в темноте. Слышат ложь по биению сердца. И все смертельно скучают в отсутствии еретиков, которых можно было бы с энтузиазмом просвещать. Опасно.

Магическая защита: «Купол Бдительности». Сигнализирует о всём неосвящённом, греховном или просто подозрительно честном, что пытается войти или выйти. Значит, уйти можно как угроза (уже плохо), но войти нельзя как гость (ещё хуже). Типично для церкви – сначала всех записать в грешники, а потом удивляться, почему никто не заходит в гости.

Она задумалась, постукивая пером по зубам. Вкус чернил, прошлогодних решений и лёгкой паники.

«Следовательно, – написала она с торжеством, будто открыла новый закон мироздания, – нужно не пробиваться сквозь защиту, а быть впущенной внутрь. Стать частью интерьера. Как пыль. Или, в крайнем случае, как скромная, но полезная плесень».

Перо заплясало по странице, выписывая варианты с сардоническим энтузиазмом.

Вариант 1: Поставщик. Фрукты, овощи, восковые свечи (особо чистые, от слепых монахинь). Отпадает. У них учёт тщательнее, чем в королевской казне. Каждая морковка имеет имя, родословную и справку о моральной устойчивости. Каждый разносчик – проверен до седьмого колена, включая домашних животных.

Вариант 2: Ремонтная бригада. Слишком много людей, слишком много глаз, слишком много вопросов в стиле «а куда ты пошла с этим ломом, сестра во свете?» и «почему у тебя в сумке болты, а не благочестивые мысли?».

Вариант 3…

Она остановилась. Улыбка, медленная, хитрая и абсолютно лишённая всякой святости, поползла по её лицу, как кот по подоконнику. Идея была настолько проста, что её гениальность мог оценить только циник или профессиональный вор. А лучше – и то, и другое в одном лице.

«Послушница. Из дальнего, забытого богом, бухгалтерией и, желательно, почтовой службой монастыря».

Она с наслаждением вывела:

Монастырь Святого Козьмы Покровителя Заблудших Овец и Мелкого Рогатого Скотоводства (именно так, надо уточнить в церковном справочнике, если он, конечно, не сгорел). Где-нибудь на окраине карты, где туман ест память, дороги едят грязь, а почта теряется с завидной регулярностью раз в неделю.

Прибыла для духовного обмена, помощи в библиотеке (переписывание трактатов о греховности смеха), смирения гордыни уборкой нужников – неважно. Важно: статус «своей», но чужой. Свобода перемещения по служебным и общим помещениям. Любопытство, притуплённое годами монастырской жизни, будет воспринято как норма. Идеальная невидимость в рясе.

«Отлично, – пробормотала она, – так у меня будет свобода действий внутри… правда, с собой ничего особо не возьмёшь. Придётся путешествовать налегке. Как дух. Только без способности проходить сквозь стены».

Она записала:

Инвентарь под личиной: только самое необходимое. Молитвенник (утяжелённый свинцовыми вставками, на случай острой теологической дискуссии). Чётки (с бусинами-отмычками третьего класса, для простых замков и отвлечения внимания). Гребень (с двумя упругими стальными шпильками – девичья гордость и инструмент профессионала в одном флаконе). Всё. Никаких потайных карманов с дымовыми шашками или свёртками взрывчатого порошка. Скромность – лучший камуфляж. Бедность – лучшая рекомендация.

План обретал форму, как скелет в шкафу – некрасивый, но функциональный. Но в его фундаменте зияла дыра, круглая, официальная и пахнущая бюрократическим формалином, как печать.

«Документы», – написала Лисси и поставила рядом жирную, зловещую кляксу, словно приговорив слово к забвению.

Настоящие. Не поддельные «из-под полы» у слепого гравера Фредди, а настоящие пергаменты с водяными знаками, магическими автографами регистраторов, сургучными печатями и той особой скучной аурой, которую источает любая уважающая себя бюрократия. Церковь пропускает через «Око Истины» – артефакт, похожий на большую, недовольную лупу. Оно не читает мысли (слава всем мелким богам!), оно читает бумаги. И чует фальшь в печатях лучше, чем ищейка – кость.

Она откинулась на спинку стула, и тень от абажура скрыла верхнюю часть её лица, оставив в свете только жёсткий, напряжённый рот и острый подбородок.

«Значит, – тихо произнесла она в полумрак комнаты, обращаясь скорее к портрету, чем к себе, – перед тем как облачиться в рясу смирения и лицемерия, мне придётся навестить Муниципальный Архив Регистрации Духовных Лиц. И устроить там маленький, тихий, совершенно неприметный хаос. Не кражу. Подмену. Тихий, аккуратный административный саботаж».

Она закрыла блокнот с тихим, решительным щелчком. План был готов. Он был хрупок, как надежда, абсурден, как смерть от банана, и держался на трёх китах: вере в человеческую глупость, надежде на вселенскую скуку и расчёте на свою способность всё испортить в самый подходящий момент.

Иными словами, это был самый надёжный план из всех возможных.

Лампа мягко потрескивала, будто пережёвывая свет. На портрете отец, казалось, едва заметно подмигнул. Или это просто треснул лак от времени и сырости. Или это был знак. Знак одобрения. Или предостережения. С Гарретом никогда нельзя было быть уверенной.

Лисси потушила свет и растворилась в темноте, уже мысленно примеряя на себя личину набожной, немного простоватой и смертельно скучной послушницы из монастыря Святого Козьмы. Ей предстояло украсть трусики у живой святой, вооружённой молотом.

Но сначала – украсть личность у безликой бюрократии.

Работа есть работа. И, как говаривал Гаррет, иногда самое сложное – не взять нужное, а стать тем, кому это должны дать.