Читать книгу Обида: незавершённая история внутри нас - - Страница 8

“Почему мы верим, что мир должен вести себя «правильно». Внутренний судья и внутренний ребёнок”

Если прислушаться достаточно внимательно, можно услышать тихий внутренний голос, который сопровождает нас всю жизнь. Он звучит не громко, не резко, не командно. Он похож на шепот старого знакомого, который стоит рядом и внимательно наблюдает за тем, что происходит вокруг. Этот голос говорит: «Так не должно было быть». «Это неправильно». «Мне должны были ответить иначе». «Я заслуживал другого». «Почему мир такой?» Это голос того, кого можно назвать внутренним судьей. Но прежде чем он стал судьёй, он был ребёнком.

Иллюзия справедливости – одна из самых древних человеческих конструкций. Она возникает ещё в детстве, когда мир кажется простым, прямолинейным, логичным. Ребёнок верит: если он делает всё правильно, если старается, если любит, если слушается – мир, в ответ, будет добрым. Это базовое чувство безопасности, которое формируется в раннем возрасте: мир справедлив, поэтому в нём можно жить. Мир предсказуем, поэтому в нём можно расти. Мир одинаково относится к людям, поэтому можно рассчитывать на то, что добро возвращается добром.

Когда ребёнок плачет, взрослый приходит.

Когда он тянет руки – его поднимают.

Когда он делает что-то хорошо – его хвалят.

Когда он делает что-то плохо – его корректируют.

Это система координат, в которой понятия «правильно» и «неправильно» просты. Они понятны. Они прозрачны. Ребёнок учится жить в этой структуре, как в доме, где стены ровные, двери открываются легко, а окна пропускают свет. Он верит, что мир устроен по тем же законам.

Но время идёт, ребёнок растёт, и эта внутренняя матрица детского восприятия не исчезает. Она становится глубокой основой внутри психики – тем фундаментом, на котором строится взаимоотношение человека с реальностью. И тогда возникает иллюзия: если я поступаю правильно, мир поступит правильно со мной. Если я не причиняю боль, мне не причинят. Если я честен, честны будут и другие. Если я люблю, меня будут любить.

Этот фундамент настолько глубок, что даже взрослый человек, который уже прожил предательства, несправедливость, ложь, равнодушие, всё равно продолжает подсознательно верить: «Так не должно было быть». И эта фраза – ядро всей человеческой боли. Потому что именно она создаёт обиду. Именно она удерживает прошлое. Именно она превращает человека в того, кто борется не с реальностью, а с собственным ожиданием, которое не сбылось.

Внутренний ребёнок не может отпустить картину мира, в которой добро побеждает, правда торжествует, а люди ведут себя честно. Он чувствует себя в безопасности только в такой картине. А когда реальность ведёт себя иначе, он пугается. Он теряется. Он ищет взрослого, который объяснит, что происходит. Но взрослого нет. Человек сам должен стать этим взрослым. И вот тут возникает внутренний судья – другая часть личности, которая берет на себя роль того, кто оценивает, судит, анализирует, сравнивает. Судья появляется, чтобы защитить ребёнка. Но вместо защиты он создаёт ещё больший разрыв внутри.

Судья говорит: «Это неправильно». «Ты не заслужил такого». «Он должен был поступить иначе». «Так не бывает». «Так нельзя». Но реальность не знает слова «нельзя». Реальность – это то, что есть. Она не формируется под наши ожидания. Она не оглядывается на детские убеждения. Она не подстраивается под наше представление о справедливости. Она просто существует.

И чем сильнее судья пытается привести мир к порядку, тем сильнее растет внутреннее напряжение. Судья требует идеальности. Ребенок требует любви. Реальность даёт опыт – и он не всегда совпадает с этими требованиями. Так возникает внутренний конфликт, который человек ощущает как острую обиду, болезненное разочарование, чувство предательства мира, разрыв внутри себя.

Мы называем это «несправедливостью».

Но в действительности это – разница между ожиданием и фактом.

Когда ожидание велико, а факт разрушителен, внутри образуется трещина. И эта трещина наполняется болью. А боль превращается в обиду. Потому что обида – это всегда непризнанное расхождение между тем, что мы хотели, и тем, что получили.

Удивительно, но внутренний судья действует не только в отношении других людей. Чаще всего – против нас самих. Он говорит: «Ты должен был быть сильнее». «Ты не должен был так реагировать». «Ты должен был предвидеть». «Ты должен был понять». «Ты должен был справиться». Эти «должен» становятся цепями, которые удерживают нас в прошлом.

Судья не понимает, что человек в момент боли не был взрослым – он был ребёнком. Он реагировал как мог, чувствовал как мог, любил как мог, страдал как мог. Судья требует идеальности, но человек – живой. И в этом главная трагедия: судья борется за справедливость, а ребёнок – за любовь.

Почему мы так сильно цепляемся за идею справедливости? Потому что она дает иллюзию контроля. Если мир справедлив, значит всё можно объяснить. Значит, если быть хорошим – всё будет хорошо. Это даёт ощущение безопасности. Это напоминает детство, когда мама действительно приходила на каждый плач. Это создаёт предсказуемость, которая успокаивает.

Но мир – не родитель.

Он не обладает моральным кодексом.

Он не управляется законом «ты мне – я тебе».

Он не работает по принципу «кто хорош, с тем случится хорошее».

Справедливость – человеческое изобретение.

Жизнь – поток.

И чем сильнее мы пытаемся впихнуть поток в рамки закона, тем сильнее он нас разочаровывает. Тем больнее каждая обида. Тем глубже каждая рана. Потому что мы требуем невозможного – чтобы мир соответствовал нашим внутренним схемам.

Внутренний судья не понимает другого: справедливость – это не про мир. Это про нас. Это про то, как мы относимся к себе. Про то, как мы можем дать себе то, чего не получили. Про то, как мы умеем поддержать себя там, где никто не поддержал. Про то, можем ли мы быть тем взрослым, которого искал наш внутренний ребёнок.

Судья требует. Ребёнок ждёт.

Но ни тот ни другой не умеют исцелять.

Исцеляет только третий – внутренний взрослый, который способен видеть мир таким, какой он есть, не разрушая себя. Внутренний взрослый – та часть нас, которая может сказать: «Да, так произошло. Это больно. Это неприятно. Но это не делает мир злым. Это не делает меня плохим. Это просто факт. И я найду в себе силы жить дальше».

Это и есть освобождение от иллюзии справедливости. Не от справедливости, как ценности – от иллюзии, что мир обязан нам ее предоставить. Освобождение начинается там, где человек перестает требовать от реальности соответствовать его внутренним представлениям. Он начинает видеть мир не глазами ребёнка, который ждёт доброты, и не глазами судьи, который ищет виноватого. Он начинает видеть мир глазами того, кто уже прожил многое и понял главное: мир никому ничего не должен. Как и мы ему.

И только тогда появляется возможность действительно жить.

Это не означает равнодушие.

Это не означает смирение.

Это не означает, что человек перестаёт стремиться к хорошему.

Это означает, что он перестает путать реальность с ожиданиями.

Он перестаёт обвинять себя и других.

Он перестаёт строить внутренние суды.

Он перестает застревать в обиде на мир.

Он становится свободнее.

А в свободе нет места иллюзиям.

В свободе есть место только себе – настоящему, зрелому, живому.

И когда человек впервые видит мир без иллюзии справедливости, он замечает то, чего раньше не видел – что жизнь не обязана быть справедливой, чтобы быть красивой. Не обязана быть предсказуемой, чтобы быть мудрой. Не обязана быть правильной, чтобы быть достойной.

Она просто есть.

И мы – в ней.

Не дети, не судьи – люди.

Живые.

Ранимые.

Способные любить.

Способные прощать.

Способные идти дальше, даже если мир однажды оказался не тем, что мы о нём думали.

Иллюзия справедливости исчезает, когда человек впервые говорит себе правду: «Мир не должен быть правильным. Он должен быть пережитым. А справедливость – это то, что я могу дать себе сам».

И в этот момент исчезает та самая обида на жизнь.

Остаётся только движение.

Тихое, честное, настоящее.

Такое, каким оно всегда и должно было быть.

…Но даже когда человек понимает, что мир не живет по законам его внутреннего суда, что справедливость – не универсальный механизм, а личная потребность, внутри остаётся ещё один слой – самый упрямый, самый древний, самый тонкий. Это слой надежды. Та тихая, почти детская надежда, что именно с нами жизнь обойдётся иначе. Что именно нам удастся избежать разочарования. Что кто-то всё же поймет, как нужно было себя вести, и поступит «правильно».

Эта надежда – самая коварная часть иллюзии справедливости.

Она удерживает человека в прошлом, даже если он убедил себя, что отпустил.

Она живёт в жестах. В ожиданиях. В том, как мы смотрим на людей, в том, как реагируем на их слова.

В каждом из нас есть ребенок, который до последнего ждет:

«Когда-нибудь всё станет правильно».

Но этого «когда-нибудь» нет.

Есть только «сейчас».

И только «я».

Пока мы находимся под влиянием иллюзии справедливости, мы остаёмся эмоционально зависимыми от поведения других. Мы словно сдаём им в аренду своё спокойствие. Если они ведут себя «правильно», мы спокойны. Если нет – внутри всё рушится. Это зависимость, которую человек редко осознает. Он думает, что контролирует свои эмоции. Но на самом деле он отдаёт их на суд внешнего мира.

Мы часто говорим: «Я обиделся на человека».

Но точнее будет сказать: «Я отдал этому человеку власть над своей внутренней реальностью».

Иллюзия справедливости – это всегда попытка отдать ответственность за собственные чувства кому-то снаружи. Мы верим: если обидчик поймет, если раскается, если придёт и скажет нужные слова, если признает нашу боль – тогда мы исцелимся. И в этой вере нет злобы. В ней – тоска. Тоска по восстановлению связи. По объяснению. По тому, что когда-то было важно.

Но зависимость остаётся зависимостью, даже если она выглядит как стремление к справедливости.

Иллюзия справедливости – это форма эмоциональной зависимости.

Она превращает человека в заложника поведения других.

Пока мы ожидаем «правильности» от мира, мы лишаем себя свободы. Мы живём в постоянной готовности быть разочарованными. И чем сильнее ожидание, тем сильнее удар. Не потому, что событие действительно было трагичным, а потому, что оно разрушило внутренний образ того, каким должен быть мир.

Внутренний судья – всего лишь страж иллюзии. Он появляется, чтобы оправдать боль. Чтобы объяснить, почему так неприятно внутри. Чтобы найти виновного, на которого можно перенести ответственность. Это механизм защиты, созданный психикой, чтобы сохранить возможность верить в порядок.

Но в глубине живет другой – тот, кто ищет не защиты, а поддержки.

Это внутренний ребёнок.

Он не нуждается в справедливости.

Он нуждается в любви.

Он ищет не виноватого, а взрослого, который придёт и скажет:

«Я рядом. Я с тобой. Я вижу твою боль».

Но внутренний судья говорит по-другому:

«Кто виноват?»

«Кто должен исправить?»

«Кто должен вернуться?»

«Кто должен извиниться?»

«Кому положено исправить ситуацию?»

И тогда внутри возникает путаница. Мы думаем, что ищем справедливость. Но на самом деле ищем заботу. Мы думаем, что хотим наказания обидчика. Но на самом деле хотим, чтобы кто-то вернул нам безопасность. Мы думаем, что хотим признания боли. Но на самом деле хотим быть услышанными.

Человек может потратить годы, а то и десятилетия, пытаясь восстановить справедливость там, где её уже быть не может. Он может возвращаться мыслями к одному и тому же эпизоду, пытаясь найти объяснение. Он может формулировать фразы, которые никогда не скажет, и ожидать разговоров, которые никогда не произойдут.

Так рождаются внутренние монологи, которые никогда не становятся диалогами.

Иллюзия справедливости – это бесконечный внутренний суд, где человек выступает одновременно судьей, обвинителем и жертвой. И он каждый раз выносит приговор, но никогда не завершает дело. Потому что завершение означало бы признание очевидного: справедливость – это фантазия, созданная внутренним ребенком, который ждал чего-то, чего мир дать не смог.

И пока этот ребенок не услышан, человек будет продолжать судить мир.

Чтобы освободиться от иллюзии справедливости, необходимо сделать шаг в сторону правды. Правда проста, но очень болезненна:

мир никому ничего не должен.

люди никому ничего не должны.

любовь никому ничего не должна.

жизнь никому ничего не должна.

Справедливость – это не функция мира.

Это функция внутреннего взросления.

Внутренний взрослый понимает:

мир несправедлив и не несправедлив – он нейтрален.

мир не добрый и не злой – он беспристрастен.

мир не создан для того, чтобы оправдывать наши ожидания.

И тогда возникает странное, но освобождающее чувство.

Человек перестаёт ждать.

Перестаёт требовать.

Перестает судить.

Он начинает видеть реальность такой, какая она есть.

Он перестаёт бороться с ней.

Он перестаёт спорить с тем, что существует.

Он перестаёт говорить: «Так быть не должно».

Он начинает говорить: «Так есть. И я могу с этим жить. И я могу сделать выбор. И я могу расти».

Это не смирение.

Это принятие.

А принятие – это сила.

Оно не оставляет человека в слабости – оно даёт ему возможность двигаться.

Не удерживает прошлого – оно освобождает от него.

Не требует справедливости от других – оно возвращает человеку власть над собственной жизнью.

И тогда внутренний судья становится не обвинителем, а наблюдателем.

Он перестает быть тем, кто наказывает, и становится тем, кто помогает увидеть факты.

Он перестаёт бороться за идеальность, и начинает помогать формировать зрелость.

А внутренний ребенок перестает плакать от того, что мир не дал ему нужного.

Он впервые получает то, чего ждёт с рождения – присутствие.

Присутствие взрослого внутри нас.

И в это мгновение обида теряет смысл.

Потому что обида была криком ребёнка и приговором судьи.

А когда появляется взрослый – ни крик, ни приговор больше не нужны.

Иллюзия справедливости – это попытка исправить прошлое.

А взросление – это способность жить в настоящем.

И только в настоящем мы перестаём быть заложниками того, что с нами сделали.

Потому что в настоящем у нас появляется то, чего не было в прошлом – выбор.

И именно выбор, а не справедливость, делает человека свободным.