Читать книгу Орфанский протокол - - Страница 3

Кай Эриксон вырос среди астероидов.

Не в романтическом смысле – не под куполами марсианских колоний с их искусственным небом и генетически модифицированными садами. Он родился в шахтёрском посёлке на Весте, в модуле, который его отец собрал из списанных грузовых контейнеров. Первые пять лет жизни он не видел ничего, кроме камня, металла и звёзд за иллюминатором. Его колыбельными были гул буровых установок и треск радиопомех. Его игрушками – обломки руды, которые мать полировала до блеска в свободные минуты между сменами.

Он знал космос так, как земляне знали воздух: не думая, не замечая, принимая как данность. Пустота была его домом. Звёзды – соседями. Расстояния, от которых у других кружилась голова, для него были просто цифрами на навигационном экране.

Но сейчас, ведя челнок «Скиф-3» к Орфану, он впервые в жизни чувствовал себя маленьким.

– Дистанция восемь километров, – сообщил он в микрофон. Голос звучал ровно – годы тренировок, – но руки на штурвале вспотели. – Скорость сближения – двенадцать метров в секунду. Визуальный контакт… – он замолчал, глядя в обзорный экран. – Визуальный контакт подтверждаю.

«Горизонт-7» остался позади – яркая точка на фоне звёзд, единственное напоминание о том, что он не один во Вселенной. Впереди, заслоняя созвездия, громоздилась тень.

Орфан.

На экранах корабля он выглядел абстракцией – набором данных, графиков, спектрограмм. Здесь, в нескольких километрах, он был реальным. Настолько реальным, что Кай чувствовал его присутствие кожей, как чувствуют приближение грозы.

– «Скиф-3», говорит «Горизонт», – голос Накамуры в наушниках был спокоен, почти скучен. – Подтвердите статус систем.

– Системы в норме, командир. Топливо – девяносто три процента. Жизнеобеспечение – сто процентов. Связь стабильная. – Кай сглотнул. – Он… он большой.

– Мы знаем. Придерживайтесь плана. Облёт по спирали, минимальное сближение – пятьсот метров. Никаких отклонений.

– Принял.

Кай мягко скорректировал курс, и челнок начал описывать широкую дугу вокруг объекта. Солнце – далёкая искра за кормой – освещало поверхность Орфана под острым углом, создавая резкие тени, подчёркивающие каждую неровность.

И неровностей было много.

Первое, что бросалось в глаза – асимметрия. Орфан не был ни сферой, ни цилиндром, ни каким-либо геометрически правильным телом. Он напоминал… Кай долго подбирал сравнение. Корягу? Окаменевший корень? Скелет гигантского существа, вымершего до появления звёзд?

Ближе всего было – дерево. Мёртвое дерево, вырванное с корнями и брошенное в пустоту. Основной «ствол» – почти километр в длину – расширялся к одному концу и сужался к другому. От него отходили «ветви» – массивные выступы, некоторые обломанные, другие скрученные под невозможными углами. «Корни» – переплетение структур у широкого конца – уходили в темноту, теряясь в собственной тени.

– ARIA, – позвал Кай. – Ты это записываешь?

– Запись ведётся непрерывно с момента выхода из ангара, – ответил бортовой интеллект. – Хочешь, чтобы я прокомментировала наблюдения?

– Давай.

– Общая структура объекта не соответствует ни одному известному классу космических тел. Асимметрия исключает естественное формирование под действием гравитации. Выступы, которые ты называешь «ветвями», имеют регулярную внутреннюю структуру, видимую на радарном сканировании. Это указывает на намеренное конструирование, а не на случайное образование.

– То есть это точно не астероид.

– Вероятность естественного происхождения – менее ноль целых ноль одной процента.

Кай хмыкнул. Ноль целых ноль одна процента. Научный способ сказать «невозможно, но мы не любим это слово».

Челнок продолжал движение, и угол освещения менялся. Теперь Кай видел «ствол» сбоку – и заметил нечто, от чего его сердце пропустило удар.

Шрамы.

Поверхность Орфана была покрыта ими. Не кратеры от метеоритных ударов – хотя и они присутствовали, – а именно шрамы. Длинные борозды, словно что-то царапало корпус гигантскими когтями. Оплавленные участки, где материал потёк и застыл причудливыми наплывами. Заплаты – да, заплаты! – квадратные и прямоугольные секции, отличающиеся от окружающей поверхности оттенком и текстурой.

– ARIA, – его голос охрип. – Ты видишь… эти… следы ремонта?

– Подтверждаю. Спектральный анализ показывает, что заплаты состоят из материала, отличного от основного корпуса. Некоторые участки имеют возраст на восемьсот миллионов лет меньше, чем основная структура. Другие – на полтора миллиарда. Объект неоднократно ремонтировался на протяжении своего существования.

– Ремонтировался кем?

Пауза. ARIA обычно не делала пауз.

– Неизвестно. Возможно – автоматическими системами самого объекта. Возможно – внешними агентами.

Внешние агенты. Ещё один научный эвфемизм. Кто-то. Кто-то чинил эту штуку. Миллиарды лет назад, когда на Земле ещё не было даже бактерий, кто-то – или что-то – латал дыры в корпусе древнего зонда.

Кай почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он провёл жизнь в космосе, видел вещи, которые большинство людей не увидят никогда. Но это… это было другое. Это было чужое в самом глубоком смысле слова.

– «Скиф-3», – голос Накамуры вернул его к реальности. – Статус?

– В норме, командир. Я просто… – Кай покачал головой. – Это нужно видеть. Слова не передают.

– Передавайте данные. Мы увидим.

– Принял.

Челнок завершил первый виток и начал второй – ближе, под другим углом. Теперь Кай видел «ветви» детальнее. Некоторые из них заканчивались ровными срезами – словно их отпилили. Другие были скручены, сплющены, искорёжены силами, которые он не мог вообразить.

– Эти повреждения, – пробормотал он. – Они не от метеоритов.

– Верно, – подтвердила ARIA. – Характер деформаций указывает на воздействие высокоэнергетических процессов. Возможно – близкий пролёт у звезды. Возможно – столкновение с плотным облаком межзвёздного газа. Возможно…

– Что?

– Возможно – намеренное повреждение.

Кай молча переваривал эту информацию. Намеренное повреждение. Кто-то – или что-то – пытался уничтожить Орфан. И не преуспел.

Четыре миллиарда лет. Столько этот… этот артефакт странствовал по Галактике, сталкиваясь с опасностями, о которых люди не могли даже помыслить. И выжил. Добрался сюда. До края Солнечной системы, где его нашли потомки существ, которых, возможно, он сам и создал.

– «Горизонт», – сказал Кай. – Я начинаю сканирование в инфракрасном диапазоне.

На борту «Горизонта-7» Ирэн Волкова-Чен смотрела на экраны и не могла отвести взгляд.

Данные с челнока поступали непрерывным потоком – видео, телеметрия, спектральные анализы. Она видела всё, что видел Кай, но отстранённо, через призму цифр и графиков. И всё же – даже так – это было потрясающе.

Рядом с ней Амара тихо ругалась себе под нос, переключаясь между окнами на своём терминале.

– Это невозможно, – бормотала она. – Это просто… статистически невозможно.

– Что именно? – спросила Ирэн, не отрывая глаз от основного экрана.

– Структура материала. Я сравниваю спектры с базой данных, и… – Амара покачала головой. – Смотри. Вот спектр основного корпуса. Видишь эти пики? Это не соответствует ни одному известному сплаву. Ни естественному, ни синтетическому. Соотношение элементов… – она запнулась, подбирая слова. – Представь, что ты нашла камень, в котором золото и свинец смешаны на атомарном уровне. Не сплавлены – смешаны. Каждый атом золота окружён атомами свинца в идеальной геометрической структуре. Это невозможно получить никаким известным методом. Золото и свинец просто… не хотят так смешиваться.

– Но здесь не золото и свинец.

– Нет. Здесь – что-то похуже. Элементы, которые я даже не могу точно идентифицировать. Их атомные номера… – Амара посмотрела на Ирэн с выражением, которое было чем-то средним между восторгом и ужасом. – Ирэн, здесь есть следы элементов с атомными номерами выше ста тридцати.

– Это за пределами…

– За пределами известной таблицы Менделеева. Да. Теоретически такие элементы возможны – «остров стабильности», о котором физики говорят десятилетиями. Но никто никогда не получал их в лаборатории. А здесь… – она махнула рукой в сторону экрана. – Здесь они используются как строительный материал. Как мы используем сталь.

Ирэн медленно выдохнула. Она знала – теоретически знала – что Предтечи должны были обладать технологиями, превосходящими человеческие. Но одно дело – абстрактное знание. И совсем другое – смотреть на доказательство.

– ARIA, – позвала она. – Статус коммуникационных попыток?

– Все попытки связи остались без ответа, – отозвался ИИ. – Я транслирую стандартный пакет SETI на всех частотах уже четырнадцать часов. Никакой реакции. Объект не излучает в радиодиапазоне, не модулирует отражённый свет, не демонстрирует никаких признаков приёма или обработки наших сигналов.

– Он молчит, – тихо сказала Ирэн.

– Или не слышит, – возразила Амара. – Может, наши частоты для него – как ультразвук для человека. За пределами восприятия.

– Или слышит, но не считает нужным отвечать.

Это произнёс Накамура. Он стоял у тактического экрана, скрестив руки на груди, и смотрел на изображение зонда с выражением, которое Ирэн не могла прочесть.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Муравей ползёт по моему ботинку. Он, вероятно, пытается коммуницировать – феромоны, движения усиков, что-то ещё. Я это замечаю? Нет. Меня это интересует? Нет. Я просто… существую. А муравей существует рядом. Мы не пересекаемся.

– Ты сравниваешь нас с муравьями?

– Я говорю, что четыре миллиарда лет – это много. – Накамура повернулся к ней. – Столько времени хватило бы, чтобы эволюционировать от одноклеточных до нас. Представь, что было бы, если бы наша цивилизация развивалась ещё четыре миллиарда лет. Стали бы мы разговаривать с бактериями?

Ирэн не ответила. Она думала о парадоксе, который преследовал её с того момента, как они обнаружили Орфан. Если Предтечи были настолько развиты – почему зонд? Почему не что-то более… масштабное? Более очевидное?

Возможно, зонд и был очевидным. Просто они – люди – были слишком примитивны, чтобы это понять.

– «Горизонт», – голос Кая прервал её размышления. – Я что-то вижу. На поверхности. Сектор… – пауза, – …сектор четырнадцать-бета, если использовать нашу сетку. Переключаю на максимальное увеличение.

Экран мигнул, и изображение сменилось. Теперь они смотрели на участок поверхности Орфана с близкого расстояния – настолько близкого, что можно было различить отдельные детали.

Ирэн наклонилась вперёд.

– Это… – начала она и замолчала.

– Да, – Кай, похоже, испытывал те же трудности с речью. – Да, это то, на что похоже.

На поверхности зонда, среди шрамов и заплат, среди борозд и оплавленных участков, был паттерн. Углубления и выпуклости, расположенные в определённом порядке. Два круглых углубления вверху. Вертикальная борозда посередине. Горизонтальная щель внизу.

Лицо.

Не человеческое – пропорции были неправильными, расстояние между «глазами» слишком велико, «рот» слишком широк. Но достаточно похожее, чтобы мозг автоматически достраивал картину. Лицо, смотрящее в пустоту. Лицо, обращённое к звёздам.

– Парейдолия, – сказала Амара, но её голос дрогнул. – Мы видим лица везде. Это эволюционный механизм. Мозг ищет знакомые паттерны в случайном…

– Я знаю, что такое парейдолия, – перебила её Ирэн. – Вопрос в том – насколько это случайно?

– Что ты имеешь в виду?

– Предтечи создали нас. – Ирэн произнесла это спокойно, словно констатировала очевидный факт. – Если верить гипотезе направленной панспермии, если верить данным, которые ты сама нашла – связи между спектром зонда и структурой ДНК, – то они создали нас. Они знали, какими мы будем. Они знали, что мы будем искать лица.

– Ты думаешь, они специально…

– Я не знаю. – Ирэн покачала головой. – Но если бы я строила зонд, который должен встретить моих далёких потомков через миллиарды лет, – разве я не оставила бы им что-то знакомое? Что-то, что скажет: «Мы знали, что вы придёте»?

Тишина. На экране лицо Орфана смотрело на них пустыми глазницами – или тем, что их мозг интерпретировал как глазницы.

– «Скиф-3», – Накамура первым нарушил молчание. – Возвращайтесь на борт. Топливо?

– Семьдесят один процент, командир.

– Достаточно. Курс на стыковку.

– Принял.

Ирэн смотрела, как на тактическом экране зелёная точка – челнок – начала отдаляться от массивного силуэта зонда. Лицо медленно уплывало из кадра, но его образ остался в её сознании, выжженный там, как клеймо.

Мы знали, что вы придёте.

Или – другая интерпретация, более тревожная: Мы ждали вас.

Совещание собралось через три часа после возвращения Кая.

Конференц-зал был полон – весь экипаж, включая тех, кто обычно пропускал научные брифинги. Данные с облёта произвели впечатление на всех. Даже Ли Чжань, молчаливый инженер систем жизнеобеспечения, который за восемь лет полёта произнёс меньше слов, чем большинство людей за день, – даже он сидел в первом ряду, не отрывая глаз от экрана.

Ирэн стояла у голографического проектора, выводя трёхмерную модель Орфана, составленную из данных облёта. Модель вращалась медленно, демонстрируя каждую деталь: шрамы и заплаты, обломанные «ветви», странную текстуру поверхности.

– Итак, – начала она. – Что мы узнали.

Она коснулась проекции, и та увеличилась, фокусируясь на центральной части «ствола».

– Размеры: два целых три десятых километра в длину, от четырёхсот до семисот метров в диаметре. Масса – по предварительным расчётам на основе гравитационного воздействия на челнок – около восьмисот миллионов тонн. Это плотность, сопоставимая с нейтронной звездой – невозможная для обычной материи такого объёма.

– Он полый? – спросил Мишель Фонтен.

– Скорее всего – частично. Но внутренняя структура… – Ирэн покачала головой. – ARIA, выведи радарное сканирование.

Модель изменилась. Теперь она показывала внутренности зонда – насколько их удалось «просветить» радаром челнока. И внутренности эти были… странными.

– Это не машина в нашем понимании, – продолжила Ирэн. – Нет чётких отсеков, коридоров, механизмов. Внутренняя структура напоминает… – она замялась, подбирая слово, – …органику. Полости, связанные каналами. Что-то похожее на сеть капилляров. Плотные узлы, соединённые нитевидными структурами.

– Как мозг, – тихо сказала Амара.

– Или как корневая система, – добавил Кай. – Я видел что-то подобное в гидропонных фермах на Церере. Когда растения выращивают в невесомости, их корни переплетаются вот так… хаотично, но одновременно – упорядоченно.

– Возможно, это и есть аналогия, – согласилась Ирэн. – Зонд фон Неймана – самореплицирующаяся машина – не обязательно должен выглядеть как машина. Он мог эволюционировать. За четыре миллиарда лет репликаций, ремонтов, адаптаций – он мог стать чем-то… промежуточным. Между механизмом и организмом.

– Ты говоришь, что он живой? – Сара Нильсен нервно теребила свои неизменные наушники.

– Я говорю, что граница между «живым» и «неживым» может быть менее чёткой, чем нам хотелось бы думать.

Накамура поднял руку.

– Связь. Что с попытками коммуникации?

– Ничего. – Ирэн вывела на экран журнал передач. – Мы транслируем на всех частотах: радио, оптический диапазон, модулированный лазер, математические последовательности, изображения, звуки. Никакой реакции. Объект не излучает ничего, кроме слабого теплового фона, объяснимого внутренним источником энергии.

– Внутренний источник энергии? – Ли Чжань впервые подал голос. – Какого типа?

– Неопределённого. Температура объекта на ноль целых четыре десятых градуса выше, чем должна быть при пассивном равновесии со средой. Это немного, но достаточно, чтобы указывать на внутреннюю активность. Что-то там работает. Что-то… функционирует.

– Но не отвечает.

– Не отвечает.

Тишина. Ирэн видела на лицах экипажа смесь эмоций – разочарование, тревогу, любопытство. Они пролетели шестьдесят миллиардов километров, потратили восемь лет жизни, чтобы встретиться с этим объектом. И объект их игнорировал.

– Может, он сломан? – предположил Кай. – Ты сама говорила – он старый. Древний. Четыре миллиарда лет – это дохрена времени для любой машины. Может, коммуникационные системы просто вышли из строя.

– Возможно.

– Или он молчит намеренно, – добавила Амара. – Ждёт чего-то. Проверяет нас.

– Проверяет на что?

– Не знаю. На разумность? На терпение? На способность не паниковать? – Она пожала плечами. – Если бы я была древним ИИ, который пережил миллиарды лет, я бы тоже не торопилась отвечать первому встречному. Сначала понаблюдала бы.

– Он наблюдает? – Мишель нервно оглянулся на экран, словно ожидая увидеть там направленный на него объектив.

– У нас нет данных, которые бы это подтверждали, – ответила Ирэн. – Но и данных, которые бы это опровергали, тоже нет. Мы не знаем, какие сенсоры у него могут быть. Мы не знаем, как он воспринимает окружающий мир. Мы… – она замолчала, внезапно осознавая, как много раз за последние дни произносила эти слова, – …мы ничего не знаем.

Накамура постучал пальцами по столу – редкий для него признак нетерпения.

– Протокол, – сказал он. – Третья фаза. Зонды-разведчики.

Ирэн кивнула. Она ждала этого.

– Да. Я рекомендую перейти к третьей фазе. – Она вывела на экран схему. – У нас есть три автономных зонда класса «Следопыт». Они предназначены для близкого осмотра астероидов, но их можно перепрограммировать для нашей задачи. План следующий: первый зонд совершает облёт на расстоянии ста метров, собирая детальные данные о поверхности. Если не будет реакции – второй зонд приближается до десяти метров и пытается взять образцы. Третий держим в резерве.

– Риски? – спросил Накамура.

– Мы можем потерять зонды. Если объект воспримет их как угрозу, если у него есть системы защиты… – Ирэн развела руками. – Мы не знаем.

– Снова «не знаем».

– Да.

– А если он… активируется? – Сара сглотнула. – От присутствия зондов?

– Это одна из целей. – Ирэн посмотрела на неё прямо. – Сара, мы прилетели сюда не для того, чтобы смотреть издалека. Если объект способен реагировать – мы хотим это увидеть. Контролируемо. На безопасной дистанции.

– Безопасной для нас. Не для зондов.

– Зонды – машины. Мы – люди. Приоритеты очевидны.

Сара кивнула, но её лицо не выражало уверенности.

Накамура обвёл взглядом собравшихся.

– Голосование, – объявил он. – Кто за переход к третьей фазе?

Руки поднялись. Ирэн насчитала восемь – больше двух третей.

– Кто против?

Две руки. Сара и Мишель. Их можно было понять.

– Воздержались?

Ли Чжань. Он смотрел на экран с нечитаемым выражением и, казалось, не слышал вопроса.

– Решение принято, – подытожил Накамура. – Доктор Волкова-Чен, готовьте зонды. Запуск – через двенадцать часов. Всем – отдыхать. Это приказ.

Совещание закончилось, и люди начали расходиться. Ирэн осталась у проектора, глядя на вращающуюся модель Орфана. На лицо, которое смотрело из пустоты.

Амара подошла к ней.

– Ты в порядке?

– Не знаю. – Ирэн не стала притворяться. – Я думала… я всю жизнь думала, что первый контакт будет… другим. Сигнал, который мы расшифруем. Послание, адресованное нам. Диалог. А это… – она указала на модель. – Это монолит. Молчащий монолит, которому нет до нас дела.

– Может, ещё заговорит.

– Может.

Они стояли рядом, глядя на голограмму. Орфан вращался медленно, и его лицо то появлялось в поле зрения, то исчезало, уступая место израненной поверхности.

– Знаешь, что меня больше всего… – Амара замолчала, подбирая слово. – Не пугает. Не пугает, но… тревожит?

– Что?

– Он пережил четыре миллиарда лет. Четыре миллиарда. Это больше, чем возраст жизни на Земле. И он всё ещё здесь. Всё ещё функционирует – пусть минимально, пусть едва-едва, но функционирует. Какая технология способна на такое? Какой материал? Какая… – она запнулась, – …какая воля?

Ирэн не ответила. Она думала о другом.

Воля.

Зонд фон Неймана – самореплицирующаяся машина. Программа, записанная в материи. Цель, воплощённая в структуре. Если эта программа работала четыре миллиарда лет, если она пережила космические катаклизмы, столкновения, излучение, энтропию – значит, она была не просто прочной.

Она была упорной.

Она хотела продолжаться.

И теперь, когда они – люди, возможные потомки этой программы – наконец нашли её, наконец пришли…

Что она хотела от них?

Двенадцать часов спустя Ирэн стояла в ангарном отсеке, наблюдая за последними приготовлениями.

Зонд «Следопыт-1» был невелик – цилиндр полутора метров в длину, ощетинившийся антеннами и сенсорами. Не красивый, не элегантный – утилитарный инструмент, созданный для работы, а не для восхищения. Кай проверял его системы, бормоча что-то под нос.

– Топливо – сто процентов, – отчитался он. – Связь – стабильна. Автопилот – активен. Научный пакет… – он провёл пальцем по планшету, – …в норме. Камеры, спектрометры, радар, детектор частиц – всё работает.

– Манипулятор для забора образцов?

– Сложен и готов. – Кай похлопал по корпусу зонда. – Малыш готов к первому свиданию.

– Это не свидание, Кай.

– Знаю-знаю. Серьёзная научная миссия. Судьба человечества и всё такое. – Он ухмыльнулся, но в его глазах не было веселья. – Просто… нужно же как-то справляться, да?

Ирэн кивнула. Она понимала.

– Запуск через пятнадцать минут, – сообщила ARIA. – Рекомендую освободить ангарный отсек.

Кай отступил назад, бросив последний взгляд на зонд.

– Удачи, малыш, – сказал он тихо. – Не облажайся.

Они вышли из ангара, и тяжёлые двери закрылись за ними. Ирэн направилась в командный центр, где уже собрались остальные. На главном экране – изображение Орфана, застывшего на фоне звёзд. На боковом – телеметрия зонда, готового к запуску.

– Все системы в норме, – доложила ARIA. – Готовность к запуску подтверждена. Жду команды.

Накамура посмотрел на Ирэн. Она кивнула.

– Запуск, – скомандовал он.

На экране загорелась вспышка – миниатюрные двигатели зонда выбросили его из ангара в пустоту. «Следопыт-1» начал своё путешествие к Орфану – путешествие длиной в несколько часов и несколько километров.

И, возможно, в тысячи лет человеческой истории.

Ирэн смотрела, как зелёная точка зонда медленно ползла по экрану к красному маркеру цели. Позади неё – пятьдесят тысяч лет эволюции человеческого разума. Впереди – неизвестность.

Мы идём, – подумала она.

И, как тогда, в астрометрической лаборатории, ей показалось, что что-то там, в темноте, услышало.

Зонд двигался медленно – по космическим меркам.

Его двигатели работали на минимальной тяге, обеспечивая плавное сближение с объектом. Ирэн наблюдала за телеметрией, отмечая каждое изменение параметров. Расстояние сокращалось: пятьдесят километров, сорок, тридцать.

Орфан молчал.

– Никакой реакции, – сообщила ARIA. – Электромагнитное излучение объекта не изменилось. Тепловой профиль стабилен. Признаков активности не обнаружено.

– Продолжаем, – сказала Ирэн.

Двадцать километров. Пятнадцать. На экране объект становился всё более детальным – и всё более чужим. Камеры зонда передавали изображения, которые затмевали всё, что они видели раньше.

Поверхность Орфана была покрыта узорами.

Не хаотичными – нет. Это были паттерны, повторяющиеся структуры, спирали и линии, переплетающиеся в сложные конфигурации. Они покрывали весь корпус, от «корней» до «ветвей», – где-то глубоко врезанные в материал, где-то едва заметные.

– Это… – Амара задохнулась. – Это же…

– Письменность? – закончила за неё Сара.

– Или орнамент. Или карта. Или… – Амара покачала головой. – Не знаю. Но это явно намеренное. Не эрозия, не случайность.

Ирэн смотрела на узоры и чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее. Сообщение. Возможно, это было сообщение. Слова, написанные четыре миллиарда лет назад на языке, которого не существовало, – для читателей, которых ещё не было.

– ARIA, – её голос дрогнул. – Анализ паттернов. Есть ли повторяющиеся элементы?

– Работаю. – Пауза, необычно долгая. – Да. Я выявила тридцать семь уникальных символов, которые повторяются в различных комбинациях. Статистический анализ указывает на структуру, характерную для… – ещё одна пауза, – …для информационных систем. Это может быть язык.

Язык. Слово прозвучало как удар грома в тишине командного центра.

Они нашли язык. Слова мёртвой цивилизации, выгравированные на корпусе их посланника. Теперь оставалось только понять, что эти слова означали.

– Расстояние? – спросил Накамура.

– Десять километров, – ответила ARIA. – Зонд приближается к границе зоны детального сканирования.

– Продолжаем?

Ирэн кивнула. Они зашли слишком далеко, чтобы останавливаться.

Пять километров. Три. Два.

Изображение на экране становилось всё более чётким. Теперь они видели отдельные символы – странные, угловатые формы, не похожие ни на один человеческий алфавит. Видели текстуру поверхности – не гладкую, как казалось издалека, а покрытую микроскопическими структурами, похожими на… на что? На чешую? На соты? На кристаллическую решётку?

– Один километр, – ARIA сообщила это нейтральным тоном, но Ирэн показалось, что в её голосе есть нотка напряжения. – Входим в зону непосредственного контакта.

– Стоп, – скомандовал Накамура. – Зависнуть на этой дистанции. Полный спектр сканирования.

Зонд замер, зависнув в километре от поверхности Орфана. Его сенсоры работали на полную мощность, заливая человеческие экраны потоком данных.

И тогда Орфан проснулся.

Это произошло не мгновенно – и именно поэтому они не сразу поняли, что происходит. Сначала – слабое свечение на поверхности, которое можно было принять за блик солнечного света. Потом – едва заметное изменение теплового профиля. Потом – рябь на радарном изображении, словно что-то двигалось под поверхностью.

– ARIA? – голос Ирэн прозвучал хрипло.

– Фиксирую изменения, – ответил ИИ. – Температура объекта повышается. Ноль целых один градус. Ноль целых три. Ноль целых семь. Электромагнитная активность… – пауза, – …нарастает. Я регистрирую слабые импульсы в радиодиапазоне. Они… структурированы.

– Он отвечает, – прошептала Амара. – Боже мой, он отвечает.

На экране поверхность Орфана менялась. Узоры, казавшиеся статичными, начали… светиться? Нет, не совсем. Они пульсировали. Волны слабого света пробегали по символам, создавая эффект движения, жизни.

И лицо – то самое лицо, которое они видели раньше, – теперь смотрело прямо на них. Его «глаза» светились тусклым, мертвенным светом.

– Отводим зонд, – Накамура среагировал мгновенно. – Немедленно. Максимальная тяга на отход.

– Отменить, – сказала Ирэн.

Все повернулись к ней.

– Что? – Накамура нахмурился.

– Он реагирует. Впервые за восемь лет – впервые за четыре миллиарда – он реагирует. Если мы сейчас отступим, мы можем потерять этот шанс. Мы можем не получить второго.

– Или мы можем потерять зонд. И данные.

– Зонд транслирует всё в реальном времени. Данные мы не потеряем.

Накамура колебался. Ирэн видела, как на его лице борются инстинкт командира – защитить, отступить, сохранить – и понимание того, ради чего они здесь.

– Тридцать секунд, – сказал он наконец. – Тридцать секунд наблюдения. Потом – отход.

Ирэн кивнула. Это было больше, чем она надеялась.

Двадцать девять секунд.

На экране Орфан продолжал преображаться. Свечение усиливалось, распространяясь от «лица» по всей видимой поверхности. Символы пульсировали всё быстрее, создавая сложные ритмические паттерны.

Двадцать три секунды.

– ARIA, ты можешь расшифровать сигналы?

– Работаю. Структура сложная. Я выделяю несколько слоёв информации. Первый – базовый – похож на… – пауза, – …похож на пинг. Локационный сигнал. Он нас «видит».

Восемнадцать секунд.

– Второй слой?

– Более сложный. Математические последовательности. Простые числа, геометрические соотношения. Это… – ARIA замолчала. – Это приветствие. Стандартный протокол первого контакта.

Ирэн почувствовала, как к её горлу подкатывает ком. Приветствие. Он здоровался с ними. После четырёх миллиардов лет молчания – он здоровался.

Двенадцать секунд.

– Третий слой?

– Я не могу его расшифровать. Слишком сложно. Слишком… – ещё одна пауза, и на этот раз в голосе ARIA прозвучало нечто похожее на растерянность, – …слишком чуждо. Мне нужно больше данных.

Шесть секунд.

– Достаточно, – Накамура рубанул воздух ладонью. – Отводим зонд. Сейчас.

– Командир…

– Сейчас, доктор.

Ирэн хотела возразить, но что-то в его тоне остановило её. Она посмотрела на экран – и увидела то, что увидел он.

Свечение на поверхности Орфана концентрировалось. Собиралось в одну точку – прямо напротив зонда. Точка становилась всё ярче, всё интенсивнее.

– Отвод! – закричала она. – ARIA, полная тяга!

Зонд рванулся назад – или попытался. Его двигатели взвыли на максимуме, но что-то удерживало его на месте. Что-то невидимое, необъяснимое.

– Зонд не может набрать скорость, – голос ARIA был ровен, но в нём появилась новая нотка. – Фиксирую неизвестное силовое воздействие. Источник – объект. Характер воздействия… – пауза, – …не соответствует никаким известным физическим моделям.

На экране яркая точка на поверхности Орфана достигла пика интенсивности.

И погасла.

Одновременно с этим все экраны в командном центре мигнули. Изображение с зонда замерло, превратилось в статику, исчезло.

– Связь потеряна, – сообщила ARIA. – Зонд «Следопыт-1» не отвечает на запросы.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Ирэн смотрела на экран, где красный маркер Орфана продолжал безмятежно светиться. Зелёная точка зонда исчезла.

– Что… – начала Амара.

– Он его забрал, – тихо сказала Ирэн. – Он забрал наш зонд.

Накамура медленно повернулся к ней. Его лицо было бледным, но голос оставался твёрдым.

– Это меняет всё.

Ирэн кивнула. Да. Это меняло всё.

Орфан не просто проснулся. Он действовал.

И теперь – теперь они ждали, что он сделает дальше.