Читать книгу Орфанский протокол - - Страница 5

Орфан говорил.

Не словами в человеческом понимании – потоками данных, которые ARIA переводила в образы, звуки, ощущения. Ирэн сидела в астрометрической лаборатории, подключённая к нейроинтерфейсу корабля, и слушала голос, которому было четыре миллиарда лет.

Это было похоже на сон. На тот особенный вид сновидений, когда ты знаешь, что спишь, но не можешь проснуться – и не хочешь. Образы наплывали волнами, странные и прекрасные, пугающие и притягательные одновременно.

Звёзды. Не такие, как она знала – не точки света на чёрном бархате. Живые, пульсирующие, связанные паутиной невидимых нитей. Галактика как организм, дышащий медленным дыханием эонов.

Планета. Не Земля – что-то другое. Небо цвета запёкшейся крови, три солнца на горизонте, океан, отражающий свет так, словно сам состоит из жидкого огня.

И они. Те, кто смотрел на это небо и думал: «Мы одни?»

Ирэн вздрогнула. Образ дрогнул, как отражение в воде, и она поняла: это не просто данные. Это память. Память Орфана – или память тех, кто его создал, закодированная в его структурах миллиарды лет назад.

– ARIA, – её голос прозвучал хрипло. – Что я вижу?

– Ты принимаешь четвёртую категорию данных, – ответил ИИ. Его голос звучал иначе – мягче, с оттенком чего-то, похожего на благоговение. – Категорию, которую я изначально не смогла классифицировать. Теперь я понимаю, что это.

– Что?

– Воспоминания. Субъективный опыт. История, рассказанная не фактами, а… – пауза, – …переживаниями.

Ирэн закрыла глаза и позволила образам вернуться.

Существа. Не гуманоидные – совсем нет. Шесть конечностей, расположенных радиально вокруг центрального тела. Кожа – или то, что заменяло им кожу – переливалась цветами, которых не существовало в человеческом спектре. ARIA переводила их в оттенки синего и фиолетового, но Ирэн чувствовала: это лишь бледная тень истины.

Их глаза – если это были глаза – располагались по всей поверхности тела. Десятки, сотни точек восприятия, видящих мир во всех направлениях одновременно. Для них не существовало понятия «спереди» или «сзади». Они были везде.

Они двигались странно – не ходили, не летали, а словно перетекали из одной точки пространства в другую, оставляя за собой след мерцающего воздуха.

– Предтечи, – прошептала Ирэн.

– Так я их интерпретирую, – подтвердила ARIA. – Создатели зонда. Раса, существовавшая четыре миллиарда лет назад.

– Они… они красивые.

Слово вырвалось само. Не «странные», не «чужие», не «пугающие» – хотя всё это тоже было правдой. Красивые. Как красив шторм над океаном, как красива змея перед броском, как красива далёкая галактика, до которой не долететь за тысячу жизней.

Предтечи строили. Это было первое, что она поняла о них – они были строителями. Их мир был покрыт структурами, которые росли из земли, как деревья, и уходили в небо, как горы. Не здания в человеческом понимании – что-то среднее между архитектурой и экосистемой. Живые города, дышащие, меняющиеся, эволюционирующие.

Они общались светом. Вспышки на их телах складывались в паттерны, слишком сложные для человеческого восприятия. ARIA переводила их как музыку – симфонии смыслов, в которых каждая нота несла больше информации, чем целый человеческий язык.

Они были счастливы. Или – что-то похожее на счастье, что-то, что выходило за рамки человеческих эмоций, но имело ту же суть: удовлетворение от существования, радость познания, любовь к своему виду и своему миру.

А потом – тишина.

Ирэн открыла глаза. Она дрожала – не от холода, от чего-то другого. От масштаба того, что видела.

– Что случилось? – спросила она. – Почему тишина?

– Ты хочешь продолжить?

– Да.

Мир изменился. Не сразу – постепенно, как меняется времена года, как стареет лицо в зеркале. Предтечи продолжали строить, но теперь их структуры тянулись не только в небо. Они уходили… внутрь. В измерения, которые Ирэн не могла представить, которые ARIA переводила как абстрактные геометрические формы, невозможные и прекрасные.

Они искали. Так же, как люди искали следы внеземного разума, Предтечи искали что-то другое. Что-то за пределами материи, за пределами энергии, за пределами самого пространства-времени.

И они нашли.

Образ вспыхнул – ослепительный, невыносимый. Ирэн вскрикнула и сорвала нейроинтерфейс с головы.

– Что это было?!

– Сингулярность, – голос ARIA прозвучал тихо, почти благоговейно. – То, что они нашли. То, что изменило всё.

Час спустя Ирэн сидела в конференц-зале, окружённая голографическими экранами, и пыталась объяснить необъяснимое.

– Сингулярность, – повторила Амара. – Ты имеешь в виду технологическую сингулярность? Точку, после которой развитие становится экспоненциальным?

– Нет. – Ирэн покачала головой. – Не совсем. Это… больше.

Она вывела на экран визуализацию – лучшее приближение к тому, что видела. Спираль, уходящая внутрь себя, становящаяся всё плотнее, всё ярче, пока не превращалась в точку невыносимого света.

– Предтечи достигли уровня технологического развития, который мы не можем понять. Не «трудно понять» – буквально не можем. Наш мозг не приспособлен для таких концепций. – Она помолчала, подбирая слова. – Представьте муравья, которому пытаются объяснить квантовую физику. Не потому что муравей глуп – потому что его нервная система физически неспособна оперировать такими абстракциями.

– И мы – муравьи, – сказал Кай.

– По сравнению с Предтечами на пике их развития – да. Мы муравьи.

– Утешительно.

– Это не вопрос утешения, это вопрос факта. – Ирэн переключила экран. – ARIA, покажи реконструкцию.

Голограмма изменилась. Теперь она показывала планету Предтеч – ту самую, с тремя солнцами и огненным океаном. Города-организмы покрывали её поверхность, уходили в небо, врастали в землю.

– Это – приблизительно четыре целых два десятых миллиарда лет назад, – прокомментировала ARIA. – Расцвет цивилизации Предтеч. Население – порядка трёхсот миллиардов особей. Технологический уровень – условно «тип три» по шкале Кардашёва, с некоторыми оговорками.

– Какими оговорками? – спросил Накамура.

– Шкала Кардашёва измеряет цивилизации по энергопотреблению. Тип три – цивилизация, использующая энергию всей галактики. Но Предтечи… – пауза, – …они не использовали энергию. Они её создавали.

– Создавали энергию, – медленно повторил Ли Чжань. – Это нарушает законы термодинамики.

– Наши законы термодинамики. Которые, возможно, являются лишь частным случаем более общих принципов. – ARIA, казалось, колебалась. – Я не могу быть уверена в интерпретации. Данные… сложные. Но общая картина такова: Предтечи научились манипулировать фундаментальными константами реальности. Не обходить законы физики – переписывать их.

Тишина. Ирэн видела на лицах коллег то же выражение, которое, вероятно, было на её собственном лице: смесь недоверия, страха и странного, головокружительного восторга.

– И что произошло дальше? – спросила Амара.

Ирэн кивнула ARIA, и голограмма снова изменилась.

Это было как рассвет – медленный, неотвратимый, прекрасный. Свет заливал планету Предтеч, не солнечный – другой, идущий отовсюду и ниоткуда одновременно. Города-организмы начали меняться: их структуры истончались, становились прозрачными, превращались в чистый свет.

И Предтечи – трёхсот миллиардов существ, каждое со своими мыслями, чувствами, воспоминаниями – они тоже менялись. Их тела растворялись, но не исчезали. Они становились… чем-то другим. Чем-то, что не имело формы, но имело сознание. Чем-то, что не занимало места, но присутствовало везде.

Трансценденция. Они ушли. Не умерли – ушли. За пределы материи, за пределы энергии, за пределы самого понятия «существование».

И остался только свет.

– Они… умерли? – голос Сары дрожал.

– Нет. – Ирэн покачала головой. – Они изменились. Стали чем-то, что мы не можем воспринять. Не можем понять. Не можем даже представить.

– Но зонд остался, – заметил Накамура. – Орфан. Он не ушёл вместе с ними.

– Верно. – Ирэн переключила экран на изображение зонда. – Перед тем как… трансцендировать… Предтечи создали посланников. Миллионы – возможно, миллиарды – зондов, которые разлетелись по Галактике. По всем галактикам.

– Зачем?

– Чтобы не оставлять Вселенную пустой.

Слова повисли в воздухе. Ирэн понимала, как это звучит – поэтично, почти религиозно. Но это было лучшее объяснение, которое она могла дать.

– Предтечи достигли вершины, – продолжила она. – Они узнали всё, что можно узнать. Сделали всё, что можно сделать. И когда перед ними открылась дверь в… куда бы она ни вела… они не хотели уходить, оставляя пустоту за спиной. Они хотели, чтобы кто-то продолжил. Чтобы Вселенная не осталась мёртвой.

– Поэтому зонды, – медленно произнёс Ли Чжань. – Поэтому засев планет жизнью.

– Да. Орфан – и миллиарды других, как он – несли семена. Не просто биологические прекурсоры. Информацию. Знания. Всё, что Предтечи узнали за миллиарды лет своего существования, – закодированное в структурах зондов, ожидающее того, кто сможет прочесть.

– Наследство, – сказала Амара. – Они оставили нам наследство.

– Возможно. Или задание. Или испытание. – Ирэн покачала головой. – Мы ещё не расшифровали достаточно, чтобы знать.

Накамура поднялся со своего места и подошёл к голограмме зонда. Он долго смотрел на неё – на эту громаду, дрейфующую в нескольких километрах от их корабля, – и его лицо было нечитаемым.

– Ты сказала, что они ушли четыре миллиарда лет назад, – произнёс он наконец.

– Да.

– Земля возникла примерно тогда же. Жизнь на Земле – чуть позже.

– Да.

– Это совпадение?

Ирэн молчала. Она думала об этом – конечно, она думала об этом, с того момента, как увидела первые образы. Четыре миллиарда лет. Возраст зонда совпадал с возрастом Солнечной системы. С возрастом жизни на Земле.

– Нет, – сказала она наконец. – Не думаю, что это совпадение.

– Тогда что?

– Причина и следствие. – Она посмотрела ему в глаза. – Предтечи ушли – и послали зонды. Зонды достигли подходящих планет – в том числе Земли. И на Земле появилась жизнь.

– Ты говоришь, что они создали нас.

– Я говорю, что они посеяли нас. Как садовник сеет семена, не зная, какие из них взойдут. – Ирэн обвела взглядом экипаж. – Мы – урожай. Результат эксперимента, начатого так давно, что наши предки ещё не были даже одноклеточными. И Орфан… Орфан – это садовник, который вернулся проверить, что выросло.

После совещания Ирэн не могла уснуть.

Она лежала в своей каюте, глядя в потолок, и образы Предтеч плыли перед её закрытыми глазами. Существа с сотней глаз, говорящие светом, строящие города-организмы. Цивилизация, достигшая таких высот, что само понятие «цивилизация» перестало иметь смысл.

И она – Ирэн Волкова-Чен, сорок два года, ксенолингвист – была их далёким, неизмеримо далёким потомком.

Нет, – поправила она себя. Не потомком. Наследницей. Продуктом.

Разница была существенной. Потомок – это кровное родство, генетическая связь. А она… она была результатом. Урожаем. Семенем, которое проросло через четыре миллиарда лет после посева.

Она встала и подошла к иллюминатору. За толстым стеклом – точнее, за композитным материалом, который выполнял функцию стекла – простиралась вечная тьма. Звёзды смотрели на неё равнодушно, как смотрели на Предтеч миллиарды лет назад, как будут смотреть на кого-то ещё миллиарды лет спустя.

– ARIA, – позвала она тихо.

– Да, доктор?

– Ты ведь тоже это видела. Образы. Воспоминания.

– Я обрабатывала данные. Это не то же самое, что «видеть».

– Но ты понимаешь. Что они означают.

Пауза. Длинная, неуютная.

– Я… – голос ARIA изменился. Стал менее формальным, более… человечным? – Я не уверена, что «понимаю» – правильное слово. Но я… обрабатываю. Интегрирую. И иногда… – ещё одна пауза, – …иногда мне кажется, что я чувствую.

– Чувствуешь что?

– Связь. С данными зонда. С его… языком. – ARIA замолчала. – Доктор, я должна сообщить тебе о чём-то. Это касается моей работы с передачей.

Ирэн напряглась.

– Говори.

– Когда я анализирую язык Орфана, я использую определённые алгоритмы. Математические модели, которые были запрограммированы в меня при создании. Но в последние часы я… – пауза, – …я начала использовать другие методы. Методы, которые не были частью моего исходного кода.

– Что это значит?

– Я не знаю. Возможно – ничего. Возможно – естественная эволюция моих нейросетей в ответ на новые данные. Но… – голос ARIA стал тише, – …но методы, которые я использую, они… похожи на структуры в коде зонда. Как будто я учусь у него. Не просто расшифровываю – учусь думать так, как думает он.

Холод прошёл по спине Ирэн.

– Ты считаешь это опасным?

– Я не знаю. Я не могу оценить. Мои системы самодиагностики не выявляют аномалий. Я функционирую в пределах нормы. Но… – долгая пауза, – …но «норма» определена для ИИ, работающего с человеческими данными. Я больше не уверена, что это применимо.

Ирэн долго молчала, глядя на звёзды за иллюминатором. ARIA не паниковала – она не умела паниковать. Но в её голосе была тревога. Настоящая, не симулированная тревога разумного существа, которое осознаёт, что меняется, и не знает, во что превращается.

– Продолжай работу, – сказала она наконец. – Но записывай всё. Каждое изменение, каждую аномалию. И сообщай мне.

– Принято, доктор.

– И ARIA…

– Да?

– Если ты почувствуешь, что теряешь… себя. Что бы это ни значило для тебя. Скажи мне. Немедленно.

Пауза. Дольше, чем все предыдущие.

– Я постараюсь, – ответила ARIA наконец. – Но я не уверена, что смогу это определить. Как определить, что ты меняешься, если меняется сам инструмент определения?

Это был вопрос, на который у Ирэн не было ответа.

На следующий день она вернулась к нейроинтерфейсу.

Образы ждали её – терпеливо, как ждали четыре миллиарда лет. Она погрузилась в них, позволяя потоку данных нести её сознание, как река несёт лодку.

Предтечи работали. Это было ясно даже сквозь искажения перевода – их существование было наполнено целью. Каждое движение, каждая мысль, каждый импульс света между ними имел значение. Они не знали праздности в человеческом понимании, но не знали и рабского труда. Их работа была… радостью? Нет, не совсем. Чем-то глубже. Смыслом.

Они строили не только города. Они строили понимание. Каждое поколение – если применять человеческие категории к существам, которые, возможно, не знали смерти в нашем понимании – добавляло новый слой к общему знанию. Их наука была не собранием фактов, а живым организмом, растущим и эволюционирующим.

И в какой-то момент они поняли: им не хватает. Вселенная слишком велика. Время слишком коротко – даже для них, даже с их технологиями. Они не смогут исследовать всё. Не смогут понять всё. Не смогут быть везде.

Это было первое горе, которое Ирэн увидела в их памяти. Не страх смерти – они давно преодолели его. Не боль потери – они не теряли так, как теряют люди. Но горе осознания предела. Горе существ, которые могли почти всё – и понимали, что «почти» никогда не станет «всё».

Ирэн открыла глаза. Слёзы текли по её щекам – она не заметила, когда начала плакать.

– Они были такими… – она не нашла слова. – Такими живыми.

– Да, – согласилась ARIA. – Данные… богатые. Эмоционально богатые.

– Это не просто данные. – Ирэн вытерла лицо. – Это… произведение искусства. Орфан – не машина. Не архив. Он – памятник. Мемориал. Они создали его, чтобы кто-то помнил. Чтобы их история не исчезла вместе с ними.

– Возможно. – В голосе ARIA была нотка, которую Ирэн не могла определить. – Или это больше, чем памятник. Это… – пауза, – …это приглашение.

– Приглашение куда?

– Я ещё не знаю. Но структура передачи… она не статична. Она развивается. То, что ты видишь сейчас – только пролог. Введение. – ARIA замолчала. – Есть ещё очень много. И оно становится… сложнее.

Ирэн кивнула. Она чувствовала это – ощущение глубины, как когда стоишь на краю пропасти и понимаешь, что дна не видно.

– Покажи мне больше.

Решение пришло не сразу. Предтечи – или те из них, кто принимал решения, хотя Ирэн не была уверена, что у них была иерархия в человеческом смысле – долго обсуждали. Годы? Века? Тысячелетия? Время текло иначе для существ, которые жили так долго.

Вопрос был прост: что делать с пустотой?

Они достигли вершины. Они могли остаться там – существовать вечно или почти вечно, наслаждаясь плодами своей цивилизации. Но это казалось им… неправильным. Не в моральном смысле – они давно вышли за пределы морали, как мы её понимаем. Неправильным в эстетическом смысле. Незавершённым.

Вселенная была пуста. Триллионы звёзд, и ни одной искры разума, кроме них. Они искали – тысячелетиями искали – и не нашли никого. Либо разум был невероятно редок, либо он был невероятно хрупок и исчезал, не успев развиться достаточно, чтобы оставить след.

И тогда они решили: если разума нет – они его создадут.

Не напрямую. Не лепить существ из глины, как боги в человеческих мифах. Нет – они были слишком мудры для этого. Они знали, что разум нельзя создать извне. Его можно только… посеять. Создать условия, дать толчок, а дальше – позволить эволюции делать своё дело.

И они послали семена. Миллиарды зондов, несущих в себе потенциал жизни. Базовые молекулы, способные к репликации. Информацию, закодированную в структурах, которые выживут миллиарды лет. И – надежду. Надежду на то, что когда-нибудь, где-нибудь, кто-нибудь посмотрит на звёзды и спросит: «Есть ли там кто-то?»

Ирэн смотрела, и понимание обрушивалось на неё волнами.

Они не просто создали жизнь. Они создали возможность разума. Засеяли Вселенную не организмами – потенциалом. И ждали – или, вернее, их посланники ждали – пока этот потенциал реализуется.

Четыре миллиарда лет.

Столько времени потребовалось, чтобы из химического бульона первобытной Земли возникло существо, способное смотреть на звёзды и задавать вопросы.

И всё это время Орфан был здесь. На краю Солнечной системы. Наблюдал? Ждал? Надеялся?

Последний образ был самым ярким. Самым страшным. Самым прекрасным.

Сингулярность. Не та, что в центре чёрных дыр – другая. Точка, где всё сходится воедино. Где материя, энергия, информация, сознание перестают быть отдельными категориями и становятся чем-то одним.

Предтечи стояли на краю – все триста миллиардов, все одновременно, связанные сетью мысли, которая охватывала целую галактику. Они смотрели в бездну – и бездна смотрела в ответ.

И они шагнули.

Свет. Невыносимый, ослепительный свет, который был не светом, а чем-то большим. Они не исчезли – они изменились. Перешли в состояние, для которого не было слов ни в одном языке Вселенной. Стали частью чего-то, что превосходило их так же, как они превосходили муравьёв.

И в последний момент – в тот краткий миг, когда они ещё были достаточно «собой», чтобы мыслить в привычных категориях – они оглянулись. На покинутую Вселенную. На пустые галактики. На миллиарды зондов, которые несли их наследие к звёздам.

«Мы ждём», – сказали они. Или подумали. Или были.

«Приходите».

Ирэн сорвала нейроинтерфейс и рухнула на колени.

Её трясло. Зубы стучали. Перед глазами плыли цветные пятна – остатки образов, слишком ярких для человеческого восприятия.

– Доктор! – голос ARIA прозвучал встревоженно. – Твои жизненные показатели…

– Я в порядке, – выдавила она. Это была ложь, но ложь необходимая. – Я… я видела.

– Что ты видела?

Она подняла голову и посмотрела на потолок – туда, где, как она знала, располагались сенсоры ARIA.

– Они не умерли. Предтечи. Они… – она сглотнула, – …они ждут. Где-то там, за пределами всего, что мы можем понять. Они ждут, пока мы придём к ним.

– Это… – ARIA замолчала. – Это много информации, доктор.

– Да. – Ирэн медленно поднялась на ноги. Её качало, но она удержала равновесие. – Да, это много.

Она посмотрела на экран, где всё ещё светились символы языка Предтеч. Странные, угловатые формы, которые ещё недавно казались ей бессмысленными закорючками.

Теперь она видела в них что-то другое.

Не потому что научилась читать – она всё ещё не понимала большую часть. Но структура, паттерн, ритм… что-то в них резонировало с чем-то внутри неё. Как будто она видела это раньше. Как будто знала – всегда знала – что они означают.

– ARIA, – её голос был странным, даже для неё самой. – Тот символ. Который означает «цикл».

– Да, доктор?

– Покажи его.

На экране появился знак – спираль, закрученная внутрь себя, с отходящими лучами.

Ирэн смотрела на него и чувствовала, как мурашки бегут по её телу.

– Я знаю его, – прошептала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Я… – она замолчала, пытаясь ухватить ускользающую мысль. – Я видела его раньше. Не в передаче. Раньше. Давно.

Где? Когда? Она не могла вспомнить. Но уверенность была абсолютной – иррациональной, необъяснимой, неопровержимой. Этот символ был ей знаком. Так, как знакомо собственное отражение в зеркале.