Читать книгу Книга 3. Следствие ведут духи. Эхо городского портрета - - Страница 1

Иногда мне кажется, что люди живут по сезонам, а я – по делам, в которые втягивают меня дома. У других весна, лето, осень, зима. У меня – медальон, табличка… и теперь – город.

В первый раз я поехала в деревню N просто отдохнуть: сменить троллейбусы на запах печки, утренние совещания – на коз, которые искренне считают, что дорога принадлежит им по праву рождения. Я ещё делала вид, будто не верю ни в какие духи. Но дом у Настасьи Петровны уже тогда хлопал дверцей шкафа, когда я думала вслух, а чашка на столе оказывалась как раз возле моей руки, хотя я туда её не ставила.

А потом появился медальон. Старый, чужой, найденный не там, где должен. С ним – шёпоты, обиды, семейные тайны, которые пахли квашеной капустой и пыльными письмами. Мы копались в прошлом, а рядом будто кто-то незримый дышал, подсказывал, подталкивал. Сначала я боялась. Потом начала слушать. И постепенно поняла: домовой – не сказка, а часть жизни, просто очень тихая. Он знал, где искать, когда молчать, и когда пора действовать.

Во второй истории, пришло письмо. Из соседней деревни Анфиса писала, что в её доме что-то пошло не так: глиняная табличка странно светится, дедовы записи исчезают, а пустырь рядом с домом будто дышит чужим дыханием. Мы с Олесей и Настасьей Петровной поехали сразу. И вновь – дома, которые говорят не словами, а намёками. Коза, не подходящая к забору. Табличка, которая будто бы спорит с реальностью. Мы научились слушать не только половицы и шорохи, но и землю, травы, холод. И снова в конце – не победа, а успокоение. Дом получил право на свою историю. А я – понимание, что, если ты однажды услышал дом, уже не сможешь делать вид, что это просто сквозняк.

Я вернулась в свою немного другой. Чуть внимательнее. Чуть осторожнее. Настасья Петровна усмехнулась: «Сыщица, значит, отдохнула? Готовься, следующее дело само тебя найдёт». Я посмеялась в ответ, но внутри что-то согласилось. Потому что дома – они не отпускают, если приняли тебя всерьёз.

И вот – осень. Бабушка позвала навестить ее на дачу под городом. Я почти поверила, что можно просто пить чай под яблоней, читать детектив и выдыхать. Но тут она сказала про квартиру дяди Сергея – старую, в центре, полную книг, шорохов и памяти. Он умер весной. А недавно объявился «родственник» из-за границы с каким-то завещанием. Бабушка попросила взглянуть. «У тебя свежий взгляд», – сказала она. Хотя я уже понимала: мой взгляд давно не свежий, а скорее приученный замечать то, чего не видно сразу.

И всё же я согласилась. Потому что за лето научилась: если дом зовёт – нужно идти. Пусть даже этот дом – многоэтажка с облупившейся плиткой и портретом Сергея Николаевича, чей взгляд, по детским воспоминаниям, был слишком живым. Я не знала, что именно меня там ждёт. Но чувствовала: это будет не просто про бумаги и наследство.

Вечером перед отъездом я сидела у окна в Настасьиной избе. Пахло мятой, козы мирно фыркали за забором, а дом как будто слушал, затаив дыхание. Настасья Петровна перебирала травы, не глядя сказала: «Если что – зови. Хоть на край света». Олеся усмехнулась: «И не смей ввязываться без нас». Я кивнула всерьёз.

Перед сном собрала в рюкзак кое-что важное: кусочек глины от таблички, обрывок старой записи, тетрадку с записями. Не талисманы, а напоминания: мир говорит. Главное – слушать.

Когда я погасила свет, воздух в доме чуть дрогнул. Половица скрипнула, будто кто-то проверил, всё ли собрано. И тихо, почти ласково, шепнуло: «Я с тобой». Я знала: это он. Домовой. Он тоже едет. Не отпускает.

Утром деревня осталась за спиной. Автобус уносил меня в сторону города, где кроме бабушкиной дачи ждала ещё одна дверь. И календарь, который не хочет висеть на месте. И портрет, который, возможно, умеет смотреть.

Я закрыла глаза и подумала: если дом в городе решит заговорить – я услышу. Потому что теперь умею. Потому что теперь знаю: дома не молчат. Особенно те, в которых что-то пошло не так.