Читать книгу Все желанное со мной. Нарцисс и нарциссизм - - Страница 3

В современной повседневной речи термин «нарцисс» используется как ругательство. Когда кого-либо так называют, сразу становится ясно: это зловредный эгоист, заботящийся только о собственной выгоде, мучитель для всех и каждого. Таким образом, нарциссу приписывается власть над окружающими. Следовательно, нам неизбежно приходится задуматься о власти – как на личностном, так и на общественном уровне.

Первоначально миф о Нарциссе возник в греческой мифологии и позднее был подробно описан римским поэтом Публием Овидием Назоном (43 до н. э. – 17 н. э.), более известным как Овидий, в третьей книге его «Метаморфоз» великолепным поэтическим слогом. Это миф о юноше, который увидел в пруду свое отражение и влюбился в него. Однако он не мог ни прикоснуться к нему, ни поцеловать, потому что хотя отражение и тянулось к нему, но всякий раз исчезало в момент соприкосновения. Для дальнейшего осмысления фигуры Нарцисса важно отметить, что отражение также желало его.

То, что Нарцисс, как описал Овидий, вожделеет самого себя, сегодня с удовольствием цитируется и едко комментируется представителями психологии повседневности. Нарцисс превратился в объект постоянной стигматизации. Говорят об эре нарциссов, когда ведущие политики, влиятельные фигуры в экономике и обществе достигают власти именно благодаря этому качеству – или благодаря их так называемой нарциссической предрасположенности оказываются выбранными или продвинутыми на эти должности. Похоже, такие люди нам нужны. А может быть, мы даже симпатизируем им? Тем не менее в общем и целом мы присоединяемся к мнению, что самовлюбленный человек – это, как правило, человек безучастный, потому что не признает другого, не воспринимает его как самостоятельную и уникальную личность, пренебрегает им и использует в собственных целях. Другие люди интересны ему только потому, что ими можно воспользоваться как инструментами. Во многих журналах, особенно в женских, активно обсуждается эта тема – преимущественно в отношении мужчин – и даются советы, как с ними обращаться. СМИ полны заголовков вроде:

– «Распознай нарцисса: главные тревожные признаки» – «Вот как его узнать» (обратите внимание на мужской род) – «Осторожно: скрытый нарциссизм может со временем разрушить твою самооценку» – «Особенно высокочувствительные люди постоянно влюбляются в нарциссов, которые разбивают им сердце».

НАРЦИССЫ – ЭТО СОВРЕМЕННЫЕ ЗЛОДЕИ: ЭГОИСТИЧНЫЕ И ЛИШЕННЫЕ ЭМПАТИИ В МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЯХ, НО ВОСТРЕБОВАННЫЕ ВНЕ БЛИЗКИХ СВЯЗЕЙ И ВЫЗЫВАЮЩИЕ ВОСХИЩЕНИЕ КАК СПОСОБНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ, ОБЩЕСТВЕННЫЕ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ЛИДЕРЫ, ИЛИ ЛЮДИ, ЗАДАЮЩИЕ ТРЕНДЫ В МОДЕ И ИСКУССТВЕ.

Однако всем нам знакома эта игра в самолюбование, влечение к себе: мы делаем селфи, наблюдаем за собственным изображением на собраниях в зуме, пугаемся, когда над раковиной нет зеркала, чтобы проверить, как мы выглядим. Мы постоянно заботимся о том, как нас видят и как мы хотим, чтобы нас видели, и не упускаем возможности назвать жертвой человека, попавшего в лапы нарцисса мужского или женского пола.

Немецкий историк Эдуард Фукс в третьем томе своей иллюстрированной истории нравов обращается к эпохе абсолютизма во Франции, называя ее «галантной эпохой» – то есть временем от правления Людовика XIII до Великой французской революции и казни Людовика XVI. Эту эпоху мы с чистой совестью можем назвать нарциссической. Фукс пишет о пышных постройках того времени: «Обширная передняя, огромные залы и галереи. Стены покрыты сверху донизу зеркалами, ослепляющими взоры. Без зеркал не могут обойтись ни поза, ни жажда представительствования[2].

Что ж, многие из вышеупомянутых характеристик нарцисса, возможно, и впрямь в большей или меньшей степени соответствуют действительности. Однако, вырванные из контекста происхождения, они лишь удовлетворяют нашу потребность в разделении – то есть во включении и исключении других из групп и отношений, в классификации вещей, событий и людей как «добрых» или «злых». Причем последнее – в первую очередь для того, чтобы утвердить собственную невиновность. Но действительность ли это – или скорее стигматизация? Присоединение к общему хору, который указывает на нарцисса как на козла отпущения, виновного во всех бедах? Чтобы затем наказать его изгнанием?

А как же те, кого мы называем нарциссами и все же избираем главами государств, народными представителями? Считаем ли мы их, несмотря ни на что, достойными управлять нами, можем ли мы доверить им руководство страной? Мы отказываемся от части собственной власти в надежде, что они будут заботиться о нас и защищать нас. А как же актеры, инфлюенсеры, миллионеры и знаменитости, которыми мы восхищаемся – а порой и завидуем? И которым многие из нас стремятся подражать, желая достичь того же, чего достигли они?

В связи с эпохой абсолютизма Эдуард Фукс пишет: «Историческая ситуация порождает княжеское самовластие, равно как и ограничивает его, и не личность формирует схему своего времени, а наоборот». И иллюстрирует это высказывание перечислением трат Марии Антуанетты, жены Людовика XVI, на свою близкую подругу, и добавляет, что находиться в дружеских отношениях с членами королевских семей было очень выгодно. «Поэтому верность королю зачастую была лишь неприкрытым страхом потерять теплое местечко». Таким образом, обе стороны, по всей видимости, зависели друг от друга: король и королева нуждались в свите для поддержания своей власти так же, как двор нуждался в монархах. Или посмотрим на это так: монархи нуждались в подданных, без которых они не могли бы играть эту роль или финансово подкреплять ее, а подданные нуждались в монархах, чтобы приобщиться к их кормушке. Вот почему они возвели их на пьедестал.

Швейцарский психоаналитик и этнолог Марио Эрдхайм в своей книге «Общественное производство бессознательного» цитирует испанского миссионера и этнолога Бернардино де Саагуна (1499 или 1500–1590), который сообщал о тогдашнем правителе ацтеков Монтесуме: «В то время, как говорят, были принесены в жертву несколько плененных рабов. Через них (то есть через их жертвенную смерть) Монтесума обретал силу и духовную мощь, мог применять их и оказывался способен выполнять свои обязанности. Говорят, таким образом он омолаживался, намереваясь дожить до преклонных лет; через них обретал славу, становился сильным, как хищник, внушая всякому ужас». Здесь мы видим, как абсолютная власть – нарциссическое всевластие одного – рождается из бессилия, а порой даже из смерти другого.

С помощью этой книги я хочу раскрыть причины и принципы феномена, который мы сегодня называем нарциссизмом. Также я стремлюсь глубже понять поведение людей, на которых навешивается этот ярлык. Речь идет вовсе не о попытке оправдания нарциссического поведения – каждый человек несет ответственность за свои поступки и мысли перед собой и окружающими. Скорее я стремлюсь выявить индивидуальные и общественные условия, которые приводят как к появлению таких людей, так и к влечению к ним, – чтобы в конечном итоге не ставить под угрозу баланс сил и не допускать возникновения структуры «всевластие – бессилие».