Читать книгу Ставропольский протокол: Новый путь - - Страница 3

Воздух школьных коридоров был особым, ни на что не похожим миром. Он вбирал в себя запах старой древесины парт, едкой химической чистоты полов, сладковатого духа яблок из столовой и вечного мела, въевшегося в подушечки пальцев. Для меня, Игоря, этот воздух стал дыханием целой эпохи – одиннадцати лет, которые растянулись между беззаботным детством и взрослой жизнью. Моя школа, обычная, серая, с облупленной краской на стенах, была для кого-то временем дружбы и веселья, а для меня – полем боя, где нужно было каждый день отстаивать свое право быть собой.

Начальная школа, с первого по четвертый класс, прошла под знаком тихого, ровного благополучия. Учился я хорошо, без троек. Марья Ивановна, наша первая учительница, добрая и уставшая женщина, ставила мне твердые четверки, а по чтению и природоведению – пятерки. Я был старательным, внимательным мальчиком, который с удовольствием вел аккуратные конспекты и с трепетом готовился к контрольным. Дома меня хвалили, мама с папой были довольны. Казалось, так будет всегда.

Этап 2: Перелом. Становление изгоя

Но переход в среднюю школу стал рубежом, за которым закончилось детство. Пятый класс – новые учителя, кабинеты, необходимость бегать по этажам. И главное – новые, негласные правила игры. В классе появились лидеры, аутсайдеры, свои и чужие. Я быстро понял, что не вхожу в круг избранных. Сыну нашей новой классной руководительницы, Антону, почему-то пригляделся именно я. Не самый слабый, не самый сильный – просто другой. Не такой, как все.

Сначала это были мелкие пакости: спрятанный портфель, разорванная тетрадь, обидные клички. Потом – более изощренные методы. Мне лгали, передавали неверное расписание, подставляли перед учителями. Я пытался не обращать внимания, делая вид, что мне все равно, но каждая такая мелочь больно ранила изнутри. Атмосфера в классе становилась все более токсичной. Антон умело манипулировал одноклассниками, и вскоре против меня ополчились почти все. Я стал изгоем.

Помню, как в середине пятого класса началась планомерная давка по всем фронтам. Одним из главных козырей против меня стал мой телефон. У большинства одноклассников уже были первые сенсорные аппараты – какие-нибудь Samsung Corby или Nokia 5228, а я ходил с простой Nokia 3310, пусть и надежной, «кнопкой». Для них это был признак бедности, ущербности. Как-то раз на перемене я достал его, чтобы позвонить маме, и тут же поймал на себе усмешку Антона и его приятелей.

– О, у бомжа звонилка! – громко сказал он, чтобы слышали все вокруг. – Наверное, из ларька за сто рублей купил.

В тот момент я сделал верный шаг – промолчал. Я отошел к старшеклассникам и заговорил на тему сотовой связи, о том, какие модели лучше. Старшеклассники, что было удивительно, поддержали беседу.

Но давление только усилилось. Я стал чаще проводить время со старшеклассниками, так как в школе меня игнорировала классный руководитель – мать Антона, а также учитель физики. Я лишь желал одного: избавиться от этой школы и перейти в другую. Лучше уж находиться в аду, чем с ними, или в окопе с солдатами под артиллерийскими обстрелами. Я держался из последних сил, еле-еле переживая каждый новый школьный день. Каждую ночь мне снилась война; с трех лет мне снились убийства, чудовища, магия и тому подобное. Мне хотелось быть во снах больше, чем в реальности. Родителям я говорил со злости, что не хочу быть в школе, что там все дебилы и уроды, но увы, я был заперт в этом гадюшнике.

Этап 3: Апатия и страх

Именно тогда, в седьмом классе, во мне что-то сломалось. Постоянный стресс, необходимость всегда быть начеку, ожидание подлости – все это вытягивало силы, убивало всякое желание учиться. Зачем стараться, если тебя все равно унижают? Зачем быть умным, если это только вызывает насмешки? Я стал лениться. Перестал делать уроки. Приходил домой, бросал рюкзак в угол и часами лежал на кровати, уставившись в потолок. Мама, уставшая после работы, садилась со мной за учебники, пыталась вложить в меня знания – но мои мысли были далеко. Я видел ее разочарование, усталость – и ненавидел себя за это. Но изменить ничего не мог. Апатия была сильнее меня.

В восьмом классе случилась история, которая едва не сломала меня окончательно. В параллельном классе учился пацан по имени Стёпа – невысокий, но наглый и уверенный в своей безнаказанности. Он был из тех, кто чувствует чужую боль как приглашение к действию. Почему-то он выбрал меня. Не бил – нет, он травил исподтишка. Подножки в раздевалке, оскорбительные надписи на учебниках. Учителя делали вид, что не замечают, – дети же, сами разберутся.

Однажды отличница Катя, при девочке, что мне нравилась, сказала, что у меня нет мозгов. Я ответил спокойно: «Главное, чтобы твой мозг не оказался опилками, смекаешь?»

Каждый день, начиная с пятого класса, я ожидал удары. Это было изматывающе. Я вспоминал, как во втором классе, после тяжелой ангины, я пришел в класс, и все были рады меня видеть, мы обнялись. И я не понимал, как мы дошли до такого страшного урока, как шагнули по разным дорогам, что между нами возникла такая конфронтация. Однажды Антон провокационно спросил, зачем я родился. Тогда я промолчал, показал ему фак и принялся делать уроки прямо на перемене. Вскоре после этого Антон заболел тяжелой формой гриппа и отсутствовал в школе около двух месяцев. У меня же в то время была своя передышка. Именно тогда я подумал, что Бог со мной, что Он всё видит.

Один раз Стёпа столкнул меня с лестницы. К счастью, я отделался лишь синяками и ссадинами. Но после этого у меня включился животный, панический страх. Я стал бояться его настолько, что начал прогуливать физкультуру – единственный урок, где мы пересекались. Целую четверть я не появлялся на физкультуре. Учитель, мужчина с лицом, навсегда замёрзшим в выражении лёгкой брезгливости, ставил мне прогулы. В итоге – закономерная тройка. Мама не понимала, в чём дело. Ругалась: «Ты что, совсем обленился?» Отец молча смотрел на меня своим тяжёлым взглядом, и в его глазах я читал не злость, а недоумение. Они не знали про Стёпу. Я не рассказывал. Считал это слабостью, позорным признанием в собственном бессилии.

Этап 4: Первая победа над страхом

Но однажды что-то во мне щёлкнуло. Это была не ярость, не слепая злость – скорее, холодное, молчаливое остервенение, рожденное отчаянием. Я шёл по двору после уроков и увидел его. Он что-то кричал своему приятелю, хвастался. И я просто подошёл. Не стал кричать, замахиваться – просто подошёл и толкнул его так, что он отлетел к стене гаража. Он попытался огрызнуться, но я, не говоря ни слова, повалил его на землю и прижал. Не бил – просто прижал, смотря прямо в глаза. В них я увидел уже не наглость, а испуг. Дикий, недетский испуг.

– Больше не трогай меня, – сказал я тихо, чувствуя, как вся накопленная злость сжимается в комок и замирает, не вырываясь наружу. – Понял?

Он кивнул, и я отпустил его. Больше он ко мне не подходил. Никогда. Я переборол свой страх. Но эта победа далась мне дорогой ценой – я понял, что мир жёсток, и иногда нужно быть жёстче, чтобы выжить. Но я также понял и другое: главное – контролировать ту силу, что поднимается внутри, и направлять ее, а не давать ей управлять тобой.

Был ещё один его однокашник, с которым я хотел подраться, когда он решил меня позлить, намекая на мой телефон и финансовое положение. Но тогда меня удержал мой одноклассник; он в открытую меня не поддерживал, но исподтишка не давал мне перейти черту.

Этап 5: Одиночество и спасение в спорте

С пятого по десятый класс я был изгоем в своём классе. Антон, сын классной руководительницы, умело стравливал одноклассников, и меня сторонились, боясь попасть под раздачу. Я стал белой вороной – тихим, замкнутым парнем, с которым не хотели сидеть за одной партой. Спасало то, что я находил общий язык со старшеклассниками. Они, почему-то, принимали меня. Возможно, чувствовали во мне что-то родственное – нежелание следовать стадным инстинктам. Мы могли говорить о музыке, о книгах, о жизни. В своём же классе я слышал лишь смешки за спиной.

Дома было не легче. Мама, уставшая после работы, садилась со мной делать уроки. Ругалась, что я невнимательный, что витаю в облаках.

– Игорь, соберись! – говорила она, и в её глазах читалась усталость. – Тебе экзамены сдавать!

Отец вмешивался редко. Но однажды, в седьмом классе, когда я завалил контрольную по математике из-за того, что весь вечер играл в телефон, он взял ремень.

– Лень – это самый страшный грех, – сказал он, и его лицо было суровым. – Тебя жизнь ещё ударит, а ты даже к удару не готовишься.

Тогда я ненавидел его за это. Считал, что они лишь устраняют последствия, не пытаясь понять причину. Годы спустя я понял – они были правы по-своему. И они признали, что неправильно поступили тогда, но уроки были пройдены. Они с мамой отбирали у меня телефон, ограничивали время за компьютером – и это было правильно. Иначе бы я совсем провалился в виртуальный мир, убегая от реальных проблем.

С десяти лет я занялся тхэквондо. Отец отвел меня в секцию, сказав: «Надо уметь защищаться. Мир жестокий». Мне понравилось. Не столько даже сами тренировки, сколько чувство уверенности и самоконтроля, которое они давали. Я ездил в лагерь «Дамхурц» каждое лето с 2011 по 2015 год. Это было моё спасение – там, в горах, среди таких же как я, не было насмешек, не было Антонов. Была лишь дисциплина, природа и товарищи.

Но в 2015 году, когда мне было пятнадцать, мои занятия тхэквондо резко оборвались. Не по моей вине. На одной из тренировок тренер, по неосторожности или из-за неправильно рассчитанного усилия, причинил мне травму – растяжение связки правой ноги. К счастью, до разрыва не дошло, но боль была адской, а на восстановление требовались месяцы.

Я ушёл из секции с горьким осадком обиды и несправедливости. И именно тогда, в июле 2015-го, я пришёл в тренажерный зал. Его владелец Виталий, тренер по прозвищу Фокс, бывший прапорщик, хитрый и жёсткий мужик, выслушал мою историю. Узнав, что произошло, он не сдержался. Он материл того тренера по тхэквондо не на шутку, называя его «рукожопом» и «козлом», который ломает детей, а не делает из них мужчин. Эта грубая, но праведная злость Фокса заставила меня понять, что здесь, в этом зале, меня понимают. Он увидел мои худые руки, моё неумение подтягиваться – и сказал: «Ладно, пацан. Будем делать из тебя человека. Правильно».

Этап 6: Перерождение

Рустам, мой лучший друг детства, с которым мы воссоединились в десятом классе, научил меня подтягиваться. Мы с ним занимались всё лето. Сначала я мог подтянуться лишь раз. Потом два. Потом три. К концу августа я делал лестницу до 29 раз. Каждый день – тренажерный зал. Сначала с Рустамом, потом один. Фокс и другие взрослые мужики, качавшие железо, приняли меня как своего. Не сюсюкались, не подкалывали – относились с уважением. Видели, что я работаю. Здесь я научился направлять всю свою накопленную злость и обиду в железо, в каждое повторение, превращая негатив в силу.

За то лето я не столько стал шире, сколько вытянулся вверх и обрел спортивную, подтянутую форму. Если до тренажерного зала при росте 177 см я весил всего 55 кг и выглядел тощим и угловатым, то к осени мой рост достиг 190 см, а вес – 72 кг. Я не стал качком, но превратился в высокого, стройного парня с рельефными мышцами и прямой осанкой.

Этап 7: Финал школьной войны

Когда в десятом классе я пришёл в школу после лета, меня не узнали. Из тощего, сутулого и замкнутого парня я превратился в высокого, уверенного в себе юношу с гордо поднятой головой. Одноклассники, особенно девочки, смотрели на меня по-другому. Антон пытался продолжать свои игры, но теперь это не работало.

Однажды Антон, как обычно, попытался меня унизить. Подошёл с приятелями, ухмыльнулся:

– О, бомжи пришли! – это было его любимое обращение ко мне и к Рустаму.

Раньше я бы промолчал или начал злиться, чувствуя, как горячая волна подкатывает к горлу. Но в этот раз я посмотрел на него спокойно, поймав свой гнев и заставив его отступить. Рустам сидел рядом за партой и тоже смотрел без всякого страха. Когда трое из компании Антона протянули руки для привычного ритуала «рукопожатия бомжей», Рустам не пожал их, а лишь скрестил с ними руки в воздухе, демонстративно пренебрежительно. Я же, глядя Антону прямо в глаза, тихо сказал:

– Нас так не называть. Понял?

Антон фыркнул, но руку протянул. Я не пожал, а просто хлопнул со всей силой ладонью по его ладони, демонстративно неуважительно, и улыбнулся, присаживаясь за парту и доставая учебники. Он опешил. «Вот сука…» – пробормотал он шёпотом и ушел. Такого ещё не было. Раньше я велся на его манипуляции, думая, что он хочет дружбы, а теперь понял – это была игра. Игра, в которую я больше не хотел играть. И в этот раз я выиграл, не позволив гневу взять верх.

Этап 8: Итоги

ОГЭ в девятом классе я сдал неплохо: математика, русский, физика, обществознание. Русский еле вытянул на четвёрку, а вот физика и математика пошли легко. Обществознание – на твёрдую четвёрку. Плюс в раз неделю, всегда ездили с родителями в деревню.

Школьные годы подходили к концу. Я уже не был тем запуганным мальчиком, который боялся физкультуры. Я стал сильнее – не только физически, но и морально. Я понял, что важно не то, что о тебе думают другие, а то, что ты сам о себе знаешь. И самое главное – я научился контролировать свою злость, эту темную энергию, что копилась годами. Я научился не подавлять ее, а обуздывать, делать своим союзником, топливом для движения вперед.

И я знал – я смог перебороть себя. Смог выстоять. И это была моя первая настоящая победа.