Читать книгу Югэн - - Страница 4

Снова воскресенье. И снова – пусто. Он не пришёл.

С того вечера в метро прошёл уже месяц, но внутри у девушки всё будто застыло. На ту самую вечеринку Арина так и не добралась. Отзвонилась, пообещала приехать в следующий раз. Ослеплённая, сбитая с толку, она просто доехала до своей съёмной квартирки, залезла под одеяло – и рассыпалась. Тихо, без свидетелей.

Слёзы лились рекой. Солёные и горячие, почти злые. Всё напряжение, вся внутренняя дрожь, вся невозможность ситуации – вырывались наружу одним потоком. Она плакала, пока не вымоталась до пустоты и не уснула прямо так – в одежде, в боли и одиночестве.

А потом потянулись дни и недели. Привычные, выматывающие. Учёба. Работа. Дом. И снова – учёба. Работа. Дом. Только теперь между этими буднями зияла невидимая трещина, обрывающаяся в пустоту.

Арина жалела. До ломоты. До тошноты.

К чёрту место. К чёрту людей вокруг. К чёрту даже имена – она не знала его, он не знал её. Это ничего не значило. Значило только то, как он смотрел. Как дышал рядом. Как сдерживал себя.

Надо было пересечь черту самой. Поддаться зову, инстинкту, безумию.

Девушка корила себя за нерешительность. За страх. За эту наивную, дурацкую «правильность», которая в самый неподходящий момент перехватила ей голос, парализовала тело. Ведь если бы он сделал шаг – всего один – она бы подчинилась без остатка. Прямо там. У всех на глазах.

Но он не сделал. Он тряхнул головой, сжал челюсти – и вышел. Он удержал себя. Она это видела. Чувствовала. Знала, сколько сил ему это стоило.

Но всё было бы по-другому, если бы она не растерялась. Если бы не позволила страху задушить её желание. Если бы в ответ на его сдержанность подарила ему свою смелость.

Но она молчала. А он исчез.

И каждое воскресенье, когда дверь кофейни открывалась, сердце девушки замирало – а потом снова падало вниз, не находя опоры в виде чернильных глаз и насмешливой улыбки. Будто время шло, а Арина всё ещё оставалась в том вагоне метро – прижатая к окну, разгорячённая, затопленная эмоциями, но без возможности двинуться. Будто всё остановилось там. С ним. А потом – началась тишина. Не умиротворяющая, а глухая, выжженная. Жизнь вроде бы продолжалась – но как будто безвкусная, бесцветная и на автомате.

Снова воскресенье. И снова – он не пошёл.

Рэн уже давно избегал тот район. Обходил улицы, где находилась кофейня. Сладости для сестры теперь покупал в других местах. И кофе пил в совсем иных заведениях. С тех пор – совершенно безвкусный кофе.

В тот вечер он почти переступил черту. Ещё чуть-чуть – и сорвался бы. Но сработала армейская выдержка. Или просто вовремя опустел вагон. Он выстоял. Справился. И это, казалось бы, должно было принести облегчение.

Но нет.

Что-то скребло внутри. Что-то не отпускало. Не давало той лёгкости, которая обычно накатывает, когда возвращаешься с задания домой – живой, целый, свободный.

Он стоял до последнего. Пока поезд не скрылся из виду. Пока в шуме колёс не растаяло её лицо. Пока пустота не захлопнулась.

А потом Рэн пошёл к другой. К той, что никогда не была его женщиной, но всегда удовлетворяла все его мужские потребности. К женщине, с которой всё давно было просто и ясно. Без чувств. Без обязательств. Его старая знакомая, любовница. Та, кто не была ему близка, но безупречно знала, чего он хочет. Та, кому он платил. И не потому, что не мог иначе, а потому что иначе – не имело смысла.

Он часто уезжал. На недели, месяцы. Иногда – в никуда. Он не знал, вернётся ли. И не хотел, чтобы кто-то ждал. Чтобы кто-то надеялся. Чтобы кто-то страдал.

Он не был тем, с кем живут. И сам давно уже разучился быть с кем-то.

Рэн зашёл на автомате, не сдерживая хмурого выражения. Внутри всё кипело, сжималось и требовало выхода. Он не стал говорить лишнего, не стал шутить, как обычно. На этот раз – ни лёгкости, ни игривости. Только напряжение в теле и злость, которую он не мог заглушить.

Он не смотрел ей в лицо. Просто делал то, зачем пришёл. Жёстко. Механично. Без удовольствия. Она не сопротивлялась, не задавала вопросов – знала правила. Он всегда платил хорошо. Не перегибал, умел держать себя в руках. Но сейчас всё было по-другому. Вместо привычного облегчения – глухая тяжесть.

Когда всё закончилось, мужчина резко встал, будто его ударило током. Молчание трещало в ушах. Он схватил ближайший светильник и с яростью метнул его в стену. Тот разлетелся с глухим стуком.

– Чёрт, – выдохнул он и провёл ладонями по лицу, будто хотел стереть себя.

А потом медленно опустился на край кровати – тяжело, словно рухнул под весом ярости, вины и чего-то ещё, чему не знал названия. Он сидел, уставившись в пол. Тяжело дышал, стискивал пальцы – будто это могло удержать на месте то, что внутри разрывалось на части.

Сзади послышался голос – спокойный, без упрёка, даже с любопытством:

– Кто она?

Он замер. Медленно повернул голову, будто не сразу понял, что говорят с ним. Посмотрел в ответ – нахмуренно, настороженно. Потом просто уставился. Ошарашено.

– Ты сам не свой, – продолжила она, прикрывшись простынёй. – Я таких, как ты, видела десятки. Это не злость. Это не ярость. Дай угадаю… Женщина. И судя по всему, она выбила тебя из равновесия.

Он молчал. Но молчание было уже не защитой, а скорее трещиной, в которую всё сыпалось.

– Говори уже, – мягко сказала она. – Полегчает.

Он не знал, зачем начал. Просто – начал. Сначала одно слово. Потом другое. А потом уже не смог остановиться.

Про кофейню. Про метро. Про то, как её запах и близость этого хрупкого тела впечатались в память. Как он сдерживал себя до последнего – и как теперь, спустя месяц, ни один кофе не имеет вкуса, ни одна женщина не вызывает желания. И ничто не приносит облегчения.

Когда он замолк, женщина усмехнулась. По-доброму, без насмешки. Смешно стало ей – не над ним, а над мужской глупостью.

– Ты дурак, Рэн, – сказала она, подтягивая простыню. – Надо было спросить, как зовут. Сколько ей лет. Нормальные люди так и делают. А не мучаются потом, как в дешёвом романе.

Он хмыкнул. Горько.

А она продолжила, уже весело:

– Ну да, конечно. Такая вся невинная, смотри не сломай, ага. А потом – бац – и ты уже не знаешь, кто кем играет. Поверь, такие девочки в постели могут быть куда страшнее, чем ты сам.

Он вскинул бровь.

– Серьёзно, – кивнула она. – Самых скромных бойся, Рэн. Они и себя, и тебя разнесут в пыль. Особенно, если сильно захотят.

Он тихо усмехнулся и потёр глаза. А внутри – всё ещё зудело.