Читать книгу Билет до панички и обратно - - Страница 5

– Давай лучше чаю выпьем, – твёрже сказала Оля.

Она потянулась, и солнечный луч, поймавший её запястье, заставил кожу выглядеть фарфоровой. Её взгляд упал на меня, оживляясь предвкушением маленького спектакля – чайной церемонии в купе.

– Мммм. Чай с яблочным пирогом, что мы купили. Присоединишься? – Её улыбка была ослепительной, широкой, приглашающей разделить с ней этот кадр идеальной жизни. В её тоне не было просьбы – было предложение стать частью прекрасного момента.

Пока Оля создавала атмосферу, я анализировал структуру заоконного пейзажа. Поезд мчался, и я невольно отмечал ритм, с которым силуэты старых домов – не мрачных особняков, а обычных, обжитых – мелькали в окне, словно кадры киноплёнки. Я видел не уют, а геометрию: прямоугольники окон, линии бельевых верёвок, углы крыш. Наше купе было для меня не сценой, а хорошо организованным пространством, где царил привычный и комфортный порядок. Наша разница не просто в возрасте, а в способе восприятия. Её стихия – эмоции и впечатления, моя – логика и системы.

Пока Оля с артистизмом фокусника возилась с дорожным чайником, роняя в него щепотку «Эрл Грея» и устраивая на столике мини-перформанс с пирогом и салфетками, я искал точку опоры в привычном – в информации. Алгоритм, словно насмехаясь над моим скепсисом, подкинул пост из паблика по эзотерике. Я начал читать вслух, не из веры, а из чистого отстранённого любопытства к человеческим верованиям как к феномену:

– «Архетипы Старших Арканов: как читать послания Вселенной…» – сказал я ровным, лишённым эмоций голосом. – Послушай, какой пафос. «Шут – это дурак, шаг в неизвестность. Маг – воля и мастерство. А вот Иерофант…» – я фыркнул, но беззлобно, скорее констатируя факт нелогичности. – «Символизирует традицию, веру, поиск высшего смысла. А перевёрнутый – лицемерие, догмы, рабство у системы». Типичная подмена понятий и нагромождение абстракций.

Я отложил телефон и посмотрел на Олю, которая с торжествующим видом ставила передо мной кружку. Солнечный свет раскрывал невидимую красоту пара, превращая его в лёгкое облачко.

– Ох уж этот уютный мир причинно-следственных связей. Я считаю, что все эти предсказания принципиально возможны лишь в случае существования Творца, который выстроил всю эту гигантскую механику, как часовой мастер, и завёл пружину, – я выстраивал свою мысль, как инженер чертёж. – Если всё предопределено раз и навсегда, каждый поворот карты, каждый наш вздох, значит, мы просто марионетки, лишённые свободы воли. И чтобы не сокрушаться по поводу своей тотальной беспомощности, рациональнее вообще не заглядывать в колоду. Не знать, какая карта лежит на дне. А то вдруг это – Башня. Зачем добровольно отказываться от свободы?

Я сказал это, глядя на неё, не ожидая согласия, но надеясь на интересную дискуссию. Наша сила как пары была в этом – мы не пытались переделать друг друга. Я не требовал от неё моей рациональности, а она не ждала от меня бурных эмоций. Мы были партнёрами, двумя разными, но равными системами координат, которые, сталкиваясь, порождали не конфликт, а более объёмную картину мира. Оля не стала спорить. Она лишь качнула головой, и в её глазах, обычно таких ясных, я увидел не отражение моих логических построений, а тень того самого мрачного рассказа, что она только что дочитала.

– А вдруг, – сказала она тихо, играя краем своей красивой кружки, – дело не в предопределении, а в предупреждении? Чтобы успеть сойти с рельсов, пока поезд не въехал в ту самую Башню? И в тот же миг поезд с оглушительным грохотом влетел в тоннель. Солнце погасло, сменившись мельканием запылённых светильников, а в оконном стекле, где секунду назад было её отражение, я вдруг увидел незнакомое бледное лицо, мелькнувшее в темноте встречного состава. Всего на долю секунды. Но этого хватило.