Читать книгу Прорастая любовью. Лирика, том 2 - - Страница 2

Небо стихло в нелетной погоде.

И претензии к миру, вопросы

Как-то сами и быстро уходят.

Напряжённо в ослепшие окна

Я смотрю в след пропавшему солнцу.

Где вы рыжие, жаркие косы?

Мир! Хочу тебя видеть, откройся!

В лесных мундирах северного кроя,

В жилетках бархатных.

Хохлаты, беспокойны.

Дворянами средь воробьев простых.

Они давали тону у кормушек!

А трели их послушать, оплатив

Абонемент кульком семян отборных!

Но облетают стаи северян

Проспекты, скверы, где все меньше корма,

Но множатся сирены, крики.

На шлемах матовые блики.

Все неспокойно, вздорно.

И песни, песни понесут не нам…

Из края белого холода,

Радуя сумрачный город,

Качается алой каплей

На ветке калины чахлой

Снегирь – утомленный странник.

Дороги серая наледь

Его отражает тускло.

Уличное искусство!

Яркий мазок природы

На мятом ватмане города.

Тянут песок на берег.

Будят от тысячи снов,

Тысячи суеверий.

Тысячи искр золотых

Видят впервые солнце.

Пытаюсь заглянуть на шаг, но тщетно.

Рассвет тягуче, неохотно

Означил заросли ракит.

Стекает с трав росная влага

И с листьев льется…

Белый дым

Качнулся ветром незаметно,

Верхи кустов коснулись света.

Иду по краешку оврага,

А надо бы

Поторопиться…

Что там? Птица?

Да. С криком, от воды снялась

И тяжело взлетает цапля.

С ивовой мокрой ветви капля

Летит в очки. И вот восток.

Плеснул на небо алой краски.

Еще утра сейчас дождался. Живу ещё…

Теперь пора…

Из чувств закатных и восходных красок.

Куда не ткнись, на рифмы есть патенты.

Но вот опять, опять вишнево-красный

Закат поджёг темнеющее море,

И золото плеснул на эти волны.

Ночное облако горой лиловой

Полнеба, кажется, накроет.

Садится чудный диск и тонет, тонет,

И за плечами ночь таится.

Всплеск розовый, последний у зарницы

Там, на краю уже чужой воды.

С другой рокочущей, таинственною речью

Уходишь ты,

Так и не встретив вечер.

По лицам, камням и зелени,

Бормочет ручьями вежливо.

Туча платком сиреневым

Плывет, величаво, медленно.

Мир, истомленный

Долгой жарою,

Весь переполнен

Влагой дождевою.

С краями лохматыми,

Дождевыми,

Рухнула! Белыми ливнями

Не скоро выдоишь это вымя!

Земля не напьется, бедная.

Сохла не мало времени.

Рубят косые полосы —

Громы в четыре голоса катятся.

Не хочется прятаться.

Рубаха влепилась в кожу —

Ну, хорошо же!

Лужи кипят и полнятся,

Надолго мне дождь запомнится.

Вот надышусь я радостью —

И в город…

Куда деваться-то?

И неба мрак.

Сдавили полосу заката.

Ни искорки в кострах,

Ни звёзд холодных. Пустота.

Летим куда-то.

Сам себе не верит.

Видно, нужен ураган,

Что откроет двери.

Не отмычки, не ключи, —

Сорванные петли,

Чтоб в разбойничьей ночи,

Надышаться ветром.

Катит Волгою стружок,

Вечер неприветлив,

Чёрный ворон стережёт

Шёлковые петли.

Белесой сталью

Рубили землю лезвия дождя.

Сверкнувшими изгибами ножа

Разрезана громада тучи старой.

С седыми клочьями по краю

Она тянулась синею горой

Над миром, надо мной.

Я был частичкою земли иссохшей.

Мы радостью молчали общей,

И всем в полях я был родной.

Обняли ласково полмира.

И стало легче в мире этом.

Светила сонного приветом

Покрыто море, берег дальний.

Горело небо обещаньем

Вернуть наутро вечный свет.

Уснем же, веруя в обет.

Подрезанная плоть могучих пней,

Смолистой крови, золотой, остылой

Потеки в ранах ломаных ветвей.

Кусочек мира певчего, лесного,

Лежит немою грудой, не движим.

Бездомный голубь неутешно стонет.

В кострищах сучьев белый, горький дым.

Едва качнула лист дубовый,

Махнула хвостиком шелковым.

Глядит, иду ли я к дуплу.

Готова снова затаится,

Но ухожу, кивнув кунице.

Весной и женщиною дышат.

Букет из леса никогда

В твоей любви не будет лишним.

Он прост, двухцветен, не высок,

В глаза не бросится роскошно.

Но он – единственный цветок,

Что вянет, если дарят ложно.

Древние тени ночи.

Грозной кометы росчерк

В лунных зрачках горит.

Кот, приручивший нас,

Дремлет пушистым сфинксом.

Южное небо снится

В этот дождливый час.

Скоро домашний зверь

Прыгнет в апрельский вечер,

Там, где кошачья вечность

Держит открытой дверь.

И слово «полночь» – роковое слово.

В нем поступь таинства ночного,

Во сны стучащая беда.

Сомкнувшись стрелками,

Бледнеет циферблат.

Сверкает месяц золотою бритвой.

С тенями комнат тень земная слита.

Выходит ночь из царственных палат.

Тяжелой скатертью земною.

Как все пронизано росою,

Как медлит солнце. Ночь ушла.

Ложбина чашей ледяной

Еще наполнена туманом.

Не всходит солнце. Тихо, рано.

И лес далекой синевой

Спустился молча в белый дым,

Объятый влагою живою.

Иду под тающей звездою,

Небесной радостью храним.

И солью звезд посыпан небосвод.

День будет тихий, солнечно-хороший.

Час до рассвета. Нам пора в поход.

Где ждут лугов некошеные гривы,

Без нот фальшивых птичьи голоса,

День будет жарким, солнечно-красивым,

И до рассвета только полчаса.

Дорога в горку. Вот сейчас, у дуба,

Увидим ряд румяных облаков.

Пришли. Стоим. У нас одна минута.

У нас до неба шестьдесят шагов.

Средь курганов закатных туч.

Замирают в тревоге сосны,

Ночь закрыла наш мир на ключ.

Люди – дети лежат в оврагах,

В тёмных снах незалеченных чувств.

Но простить и проснуться надо.

И поверить, что ты не пуст.

Поля обнимают меня.

По самые плечи холодные волны.

Иду в ожидании дня.

Увидеть еще раз небесные роды,

Прекрасное солнце-дитя.

Чем ближе закат, тем дороже восходы.

А годы бегут не шутя.

От ливня ночного тяжелые травы

Смывают асфальтовый след.

И в тихом величии Божия славы

Мой мир озаряет рассвет.

Разорваны тучи пылающим светом,

Дух Божий снисходит в поля.

И вместе с пророком, как в древния лета,

Ликует в молитве земля.

Иду на восток к зеленеющей чаще,

Все утро до мига храня.

Я верю, я знаю, я здесь настоящий,

Я видел рождение дня.

Едва мелькнет за сереньким окошком.

И надоевший дождевой парик

Надет на город вечною причёской.

Уходят в зиму бурою пустыней,

И стыд людской под синевой снегов

Из наших глаз пусть ненадолго сгинет.

Но как уйти от голоса Земли?

Здесь всё заполнено ее печальным слогом:

– О, человек! Подумай, оглянись,

Мне нечем оправдаться перед Богом.

Я создана от века, чтоб рожать,

Встречать тебя пред пахотой и жатвой.

Забыв сейчас, что я для Мира – Мать,

Ты преступил божественную клятву.

Великий грех бесплодною лежать.

Освободи меня от страшной доли,

Благослови меня на урожай,

Перекрести засеянное поле.

Осеннею капелью встревожен лес.

Казалось, воздух вытеснен водою.

Из тысяч сит на клёны и на ели

С сырых небес,

С зелёных шкур серебряною дробью

Запрыгал дождь.

На кружева тяжёлой паутины

Сырой ноктюрн, исполненный с любовью,

Для тихих рощ.

Тяжёлым бисером свисает паутина.

Дождь шумно катится

С колючих хвойных шкур.

Сегодня воздух вытеснен водою.

И жаль мне захлебнувшуюся землю.

Воспалены и беспокойны лужи

В танцующих блестящих волдырях.

Ручьи бушуют на песчаных склонах,

И наливаются зелёные болота.

Какое отчуждение живое

От суеты асфальтового града.

Один стою во влаге поднебесной,

Внимая вечным нотам дождевым.

В тяжёлых росах – бега полоса,

Трава качается раскрытой тайной: Лиса.

Синичка смотрится в окно,

И клювом бьёт стекло исправно:

«Зима, хозяин! Где зерно?»

В холстине рваной неопрятных трав,

Не может умолить остановиться

Холодный дождь.

От осени устав, ей тяжела

Полей пустая праздность.

Как нищенка, всё плачет о былом,

О юности пшеничной и отрадной,

О хлебных родах теплым сентябрём.

Дрожит испуганная лужа.

Мир головастиков контужен,

Сверкает молния над ним.

Гоняет листья злая рябь,

И сук упавший мутит воду,

И какофонией к погоде

Шумит деревьев чёрный ряд.

Но! Гром в утробе унося,

Уже к востоку валит туча.

Уже светлее, тише, лучше!

И солнца первый свежий лучик

Готов на зелени плясать.

Народ спасённый славит свет.

Вся лужа в радостном движенье,

Волнует неба отраженье,

Не ожидая новых бед.

Поля молчат… Всё утро недвижимо.

У дуба тёмного с зелёной головы

Туман стекает каплями росными.

Живая карта мирозданья.

В хрусталик глаза стаи звезд

Я собираю со вниманьем.

Свод близок мне, как сад ночной,

Покрытый вечными цветами.

Расту к нему с коры земной.

Все меньше ночи между нами.

И ум просторен. Не теснит

Его небесная громада.

Он вместе с космосом летит,

Роняя мыслей звездопады.

Для тысяч душ, входящих в вечность, —

Ежесекундная конечность,

Что мы, тоскуя, признаем.

Растущих кладбищ города

Обозреваем скорбным взглядом,

Где мысль, что всем (и мне!) туда,

Рождает жалобы: «Не надо!»

– Нет, надо! Ты купил билет,

Едва родившись, до конечной,

Не поминая смерть беспечно,

Вплоть до шестидесяти лет.

Так трудно в полдень золотой

О кратком дне с печалью думать,

А лет подаренная сумма

Почти потрачена тобой.

Но с треском валится сосна,

И доски сушатся для гроба,

И шьётся саван смертной робой

И ты один. И смерть одна…

Но жадность – грех. Теперь скажи:

Ты мог стократно не проснуться,

Не смог сейчас бы оглянутся

На ту дорогу, что лежит

Сегодня лентой премиальной.

И по заслугам ли дана тебе она?

Где возглас слезный, благодарный?

– Но смерть, но смерть – она страшна!

– Согласен, стук земли о гроб

В душе родит такое эхо…!

Что пожалеешь человека

Когда он падает, как плод

В сырую яму, прям с верхушки

Карьеры, опыта и знаний,

Со счетом личных притязаний,

Себя считав одним из лучших!

Но не просчитан смерти ход,

И твой трагический уход

Для них, идущих от могилы, —

Печальный эпизод от силы.

В походе выбывший солдат

И даже победитель – брат!

Взгляни на тот могильный ряд:

Сорокалетних строй теснится.

Скажу, не каждого живот

Меж двух оградочек пройдет.

А вот тридцатилетних лица

На черном мраморе в улыбках!

А, кстати… Странен выбор сей.

Здесь грусть уместнее. Ошибки

Довольно часты у людей.

Итак могила! Философы,

Шекспиры, наполняя строфы,

Любили умничать над смертью

Но, уверяю вас, когда,

Она стучится, то поверьте:

Все, славой полные года,

Не стоят дня, сейчас, немедля!

И времени спешить к обедне

А там покаяться, но нет.

Все измышления ума

И остроумных слов тома,

Чем потешался этот свет, —

Всего, и даже света нет!

Да, смерть приводит к утешенью,

Когда простил и сам прощен.

Нет бесконечности в движенье.

Остановиться есть резон,

Но мало! Века людям мало!

Он не успел! Прибавьте дней!

Налить ещё? Нарезать сала?

А совесть, кажется, стучала

Между визитами врачей:

– Задай вопрос себе: ты чей?

Кто в мир привел, кем мир подарен

Тебе без спроса твоего?!

И сколько раз солиден, важен,

Ты в мире говорил: «За все

Платить нам нужно, дорогой!»

Но кончен жизни краткий сон.

И тело грешное несёт

К могиле бодрая бригада,

И оплатить дорогу надо.