Читать книгу Буддийские притчи - - Страница 4

Старый дом хранил тишину. Не ту тяжёлую, что нависает в пустых комнатах, где слишком долго никто не жил, а лёгкую, почти прозрачную – будто само время здесь замедляло шаг, боясь потревожить покой. В этом доме жил буддийский учитель, имя которого давно стёрлось в памяти учеников, оставив лишь простое обращение: «Сэнсэй».

На кухне, где солнечный свет пробивался сквозь занавески с выцветшими ромашками, стоял чайник. Не гладкий и блестящий, как те, что продают сейчас в магазинах, а старый, медный, с выщербленным носиком и потускневшими от времени боками. На его ручке, если приглядеться, можно было разглядеть едва заметные иероглифы – подпись мастера, который выковал его много лет назад. И ещё одно: крошечную царапину у основания, оставленную женой Сэнсэя в тот день, когда она вручила ему этот чайник со словами: «Пусть он греет тебя, когда меня не будет рядом».

Она угадала.

Чайник пережил её на пятнадцать лет.

Сэнсэй знал, что он протекает. Вода сочилась из-под крышки, когда он кипятил её по утрам, оставляя на плите ржавое пятно. Ученики, замечая это, предлагали купить новый – лёгкий, из нержавейки, с удобным свистком. Но учитель лишь качал головой.

– Он ещё послужит, – говорил он, вытирая капли с потемневшей меди ладонью.

Каждое утро повторялось одно и то же: Сэнсэй наполнял чайник водой, ставил на огонь и ждал. Он не спешил. Вместо того чтобы торопить время, он наблюдал, как первые пузырьки воздуха поднимаются со дна, как пар дрожит над носиком, как медленно, будто нехотя, вода начинает петь.

А потом – тихий стук.

Капля.

Ещё одна.

Они падали на раскалённую плиту с лёгким шипением, оставляя после себя мгновенные следы, исчезающие так же быстро, как и появляющиеся.

– Сэнсэй, – как-то раз осмелился спросить самый юный из учеников, – зачем вы храните этот чайник, если он протекает?

Старик не ответил сразу. Он поднял глаза к окну, за которым шел осенний дождь, и вдруг улыбнулся так, как не улыбался давно.

– Ты слышишь?

Ученик нахмурился.

– Что?

– Дождь, – прошептал Сэнсэй.

И тогда мальчик понял.

Шум дождя за окном и звук капель из чайника сливались в один узор – лёгкий, неспешный, бесконечный.

– Моя жена любила дождь, – сказал учитель, проводя пальцем по потёртой ручке. – Она говорила, что в его звуке есть тишина. Настоящая. Та, что не молчит, а говорит без слов.

Он закрыл глаза.

– Этот чайник научил меня слушать.

Ученик замер. Вода в чайнике кипела, пар клубился, капли падали на плиту – но теперь это не казалось поломкой. Это было…

– Музыкой, – закончил за него Сэнсэй.

И в тот момент где-то в глубине дома, в комнате, куда никто не заходил годами, колыхнулась занавеска. Будто кто-то невидимый, проходя мимо, задел её рукой.

Чайник продолжал течь.

А Сэнсэй – улыбаться.

Среди учеников начался ропот. Самый старший из них, Кэн, мужчина с резкими чертами лица и практичным складом ума, не выдержал:

– Сэнсэй, это же просто кусок меди! Он протекает, тратит газ, а новый стоит копейки. Почему вы цепляетесь за бесполезную вещь?

Учитель медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни раздражения, ни обиды – только тихое любопытство, будто он впервые видел этого человека.

– Ты прав, – спокойно ответил Сэнсэй. – Он действительно бесполезен. Как и восход солнца. Как и дождь. Как дыхание во время медитации.

Кэн сжал кулаки:

– Это не одно и то же! Солнце и дождь – явления природы. А этот чайник…

– Этот чайник, – перебил учитель, – напоминает мне, что ничто в этом мире не существует для пользы. Дерево не растёт, чтобы стать бумагой. Река не течёт, чтобы вращать мельницу. А чайник… – он поймал падающую каплю на ладонь, – он не кипятит воду, чтобы мы пили чай.

В комнате повисло молчание. Даже практичный Кэн задумался.

Тем вечером, когда ученики расходились по своим комнатам, самый младший – тот самый, что слышал разговор о дожде – остался помочь учителю убрать чайные чашки. Он заметил, как Сэнсэй бережно вытер протекающий чайник, словно это была не кухонная утварь, а священный предмет.

– Сэнсэй, – осторожно начал мальчик, – а если… если бы вам пришлось выбрать между новым чайником и памятью о жене… что бы вы выбрали?

Старик замер. В его руках медный чайник вдруг показался невероятно тяжёлым.

– Я бы выбрал… – он сделал паузу, глядя на своё отражение в потускневшей меди, – я бы выбрал момент, когда она вручала мне этот подарок. Но такого выбора нет, мальчик мой. Память – это не вещь. Это то, что происходит сейчас.

Он поставил чайник на полку, где тот занимал почётное место уже пятнадцать лет.

– Завтра утром, – вдруг сказал учитель, – мы будем медитировать под звук кипящей воды. Ты придешь?

Мальчик кивнул. Впервые за долгое время он чувствовал, что начинает понимать что-то важное – не умом, а чем-то глубже.

А ночью случилось то, чего никто не ожидал.

Громкий звон разбудил весь дом. Ученики сбежались на кухню и застыли в изумлении: медный чайник лежал на каменном полу, погнутый и разбитый на несколько частей. Рядом стоял бледный Кэн.

– Я… я только хотел посмотреть, – пробормотал он. – Он упал сам…

Сэнсэй медленно подошёл к осколкам. В его движениях не было ни гнева, ни отчаяния – только странное, почти недоуменное спокойствие. Он поднял один из кусков, где ещё угадывалась часть того самого иероглифа, и вдруг… рассмеялся.

Тихий, тёплый смех заполнил кухню.

– Кэн, – сказал учитель, – спасибо.

Все переглянулись. Практичный ученик был поражён больше всех:

– За… за что?

– За то, что напомнил мне. – Сэнсэй повертел осколок в руках. – Этот чайник был не памятью о жене. Он был стеной, за которой я прятался от настоящего.

Он аккуратно собрал все части и завернул их в ткань – не чтобы сохранить, а чтобы утром отнести кузнецу.

– Но… но теперь у вас не будет… – начал было младший ученик.

– У меня будет то, что всегда было, – мягко прервал его учитель. – Звук дождя. Вкус чая. И этот момент – вот этот, когда мы все здесь стоим, и луна светит в окно, и где-то на улице поёт сверчок.

Он посмотрел на Кэна, и в его взгляде не было упрёка:

– Завтра утром мы будем медитировать под звук кипящей воды в новом чайнике. Ты придешь?

Кэн не нашёл слов. Он только кивнул, чувствуя, как что-то тяжёлое и ненужное отпускает его грудь.

А на улице, как бы в подтверждение слов учителя, начался дождь. Лёгкий, тихий, наполняющий мир живой музыкой, в которой не было ни прошлого, ни будущего – только бесконечное, прекрасное сейчас.