Читать книгу Буддийские притчи - - Страница 6

Туманным утром, когда солнце едва пробивалось сквозь пелену влажного воздуха, Буддийский монах по имени Кодзи вышел из ворот храма и сразу заметил её – худую, с выцветшей шерстью и глазами, в которых светилась странная, почти человеческая тоска.

Собака сидела у каменной тумбы, не сводя с него взгляда. Она не виляла хвостом, не подбегала, не выпрашивала еды. Просто смотрела. Как будто ждала чего-то.

– Уходи, – пробормотал Кодзи, не поднимая глаз. – Здесь тебе нечего взять.

Он привык к бездомным животным. Они приходили к храму в надежде на подачки от паломников, но буддийские монахи не поощряли кормление зверей – это считалось привязанностью, цеплянием за иллюзию добродетели. Настоящее сострадание, учили они, должно быть свободно от желания «спасать».

Но собака не ушла.

Она последовала за ним по пятам, сохраняя дистанцию в несколько шагов, как тень, которую нельзя отогнать. Когда Кодзи останавливался, она садилась и ждала. Когда он шёл дальше – поднималась и шла за ним.

День за днём.

Паломники начали замечать странную пару: монаха в потрёпанных одеждах и худую собаку, которая, казалось, повторяла его маршруты по городу.

– Она следует за тобой, как ученик, – однажды усмехнулся старый торговец овощами, у которого Кодзи брал еду.

– Глупости, – отрезал монах. – У неё нет сознания. Она просто ждёт, когда я уроню крошку.

Но той же ночью, когда Кодзи медитировал во дворе храма, собака подошла ближе, чем когда-либо. Она села напротив, положила морду на лапы и уставилась на него. В свете луны её глаза казались почти прозрачными.

– Что тебе нужно? – спросил он, прерывая молчание.

Собака не ответила. Она просто смотрела.

И тогда Кодзи почувствовал нечто странное – будто в этом взгляде было больше осознанности, чем в речах иных мудрецов.

На следующее утро он нарушил правило. Положил перед ней миску с остатками риса.

– Ешь и уходи, – сказал он.

Собака не тронула еду.

Она снова посмотрела на него – и Кодзи вдруг понял, что ошибался. Она не просила еды. Она просила чего-то, чего он не мог дать.

Или, может быть, уже дал.

Прошла неделя. Однажды, когда Кодзи возвращался из города, он увидел группу детей, кидающих камни в собаку. Она не убегала, не рычала – просто стояла, принимая удары, как будто это была её карма.

– Прекратите! – крикнул он, впервые за много лет повысив голос.

Дети разбежались. Собака, пошатываясь, подошла к нему. На её боку краснела рана.

Кодзи опустился на колени.

– Почему ты не убежала?

Собака легла перед ним, положив голову на землю. Её дыхание было тяжёлым, но в глазах не было страха. Только покой.

И тогда монах, который годами учил других непривязанности, поднял её на руки и понёс в храм.

Он знал, что нарушает все правила.

Но в тот момент правила больше не имели значения.

Монах нёс собаку в храм, чувствуя, как её тёплая кровь пропитывает его одежду. Каждый шаг отзывался в его сердце, словно он нёс не бездомное животное, а часть самого себя, которую так долго отрицал. Ветер шевелил её шерсть, а глаза, полные покоя, смотрели на него так, будто знали все его тайны.

В храме ученики замерли в недоумении. Они никогда не видели своего учителя таким – с трясущимися руками, с лицом, по которому текли слёзы.

– Учитель, это же собака… – начал один из них, но монах прервал его:

– Нет. Это учитель.

Он осторожно положил животное на циновку и промыл рану водой с травами. Собака не скулила, лишь тихо вздохнула, когда он прикоснулся к её боку. Её дыхание становилось всё тише, но взгляд оставался ясным.

– Почему ты не убежал? – прошептал монах, гладя её по голове. – Почему не спасал себя?

Собака, словно понимая его, тронула его лапой, как будто говоря: «Ты был важнее».

Ночью монах сидел рядом с ней, читая молитвы, которые когда-то казались ему единственным путём к просветлению. Теперь же он понимал, что истинная мудрость пришла к нему не через тексты, а через этот простой, самоотверженный поступок.

На рассвете собака умерла.

Монах похоронил её под старым деревом у храма, положив рядом миску с водой и кусочек хлеба – как символ пути, который она прошла вместе с ним.

С того дня он перестал говорить ученикам о непривязанности как о чем-то абсолютном. Вместо этого он учил их:

– Сострадание не выбирает, кто его достоин. Оно просто есть. Как солнце, которое светит и на цветы, и на камни.

А под деревом, где лежала собака, каждую весну расцветали полевые цветы. Ученики шептались, что это её благодарность. Но монах знал – это напоминание о том, что даже в самом малом существе живёт Будда.