Читать книгу Гравитация падения. «Они выбрали друг друга. А потом – всё остальное» - - Страница 5

Три дня Марк ходил по своему дому, как призрак. От него исходило тихое эхо того номера, того шелка, того крика. Оно звучало в его ушах, когда он целовал Елену в щеку. Отдавалось в кончиках пальцев, когда он помогал сыну собирать лего. Оно было тенью, призрачным контуром Анны, наложенным на реальность его жизни, делая ее яркой, но и невыносимо фальшивой.

Елена заметила. Она была архитектором не только по профессии, но и по натуре. Она чувствовала дисбаланс, трещину в фундаменте.

«Ты какой-то отрешенный», – сказала она за завтраком, наблюдая, как он бесцельно ворошит ложкой в тарелке с овсянкой. «Проект накрылся?»

«Да нет, все нормально», – он заставил себя улыбнуться. Улыбка получилась натянутой, как проволока. «Просто не выспался».

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Взглядом человека, который привык видеть структуру за фасадом. Но ничего не сказала. Просто протянула ему список продуктов. Забота как ритуал. Забота как барьер.

На работе его спасала ярость. Он бросался на самые сложные задачи, как на амбразуру, пытаясь заглушить внутренний шум. Но в тишине кабинета его настигали воспоминания. Он закрывал глаза – и снова чувствовал под ладонью изгиб ее спины, слышал ее прерывистый шепот, видел, как свет от окна скользит по ее бедру. Он вставал и подходил к окну, стискивая раму до боли. Вина была кислым привкусом во рту. Но под ней, глубоко и неистребимо, пылало пламя, и это пламя звало его имя.

Однажды вечером, когда Елена уложила детей и села с ноутбуком досматривать сериал, он вышел на балкон. Ночь была холодной, звездной. Он достал телефон. Их переписка была пуста. Они договорились о «радиомолчании». Это было самое разумное и самое мучительное решение.

Он написал. Одно слово.

«Эхо».

Через пятнадцать минут, когда он уже почти замерз и собирался уходить, пришел ответ.

«Я тоже его слышу. Оно не стихает».

Он прижал телефон ко лбу. Ему хотелось кричать. Он не принадлежал себе. Он был разорван надвое. Одна половина – любящий отец, примерный муж, надежный партнер – сидела в теплой гостиной. Другая – вор, безумец, влюбленный – стояла здесь, на холоде, и вся состояла из этого эха и жажды.

– —

Анна вернулась в свою жизнь, как в аквариум. Все было прозрачно, привычно, душно. Сергей рассказал за ужином о сложной операции, об успешном стентировании, о благодарности родственников. Она кивала, улыбалась, а сама думала о том, как Марк, рассказывая о чем-то, жестикулировал левой рукой, а правой в это время бессознательно касался ее колена под столом.

«Ты меня слушаешь?» – спросил Сергей, откладывая вилку.

«Конечно. Стент. Это прекрасно». Она сделала глоток воды. «Ты молодец».

Он посмотрел на нее с легким недоумением, но кивнул. Его мир был ясен: диагноз, лечение, результат. Диагноз их брака он, казалось, не видел. Или не хотел видеть.

Ночью, лежа рядом с его ровно дышащей спиной, она плакала беззвучно. Слезы текли по вискам и впитывались в подушку. Она плакала не о Марке. Она плакала о себе. О той Анне, которая согласилась на эту тихую, стерильную жизнь. Которая променяла страсть на стабильность, огонь – на центральное отопление. Марк не был причиной. Он был симптомом. Зеркалом, в котором она наконец увидела свое собственное угасание.

Но рядом с болью и виной в ней жила иная, новая сила. Воспоминание о его руках на ее теле давало ей странную уверенность. Она чувствовала себя живой. Грешной, потерянной, но – живой. И это чувство было страшнее любой вины.

Она стала иначе одеваться. Не для Сергея, даже не для Марка. Для себя. Носила нижнее белье, которое чувствовала на коже, – шелк, кружево. Надевала его под строгие костюмы, как тайный знак, как напоминание о том, что под слоем правильности скрывается женщина, способная на безумие. Это был ее маленький, молчаливый бунт.