Читать книгу Генетическое совпадение - - Страница 5

Большой кабинет на самом верху башни «КиГеном» был больше похож на операционную для проведения вивисекции над целыми компаниями, чем на рабочее место. Гигантское панорамное окно открывало вид на сплетение магистралей и реку, но сегодня небо было свинцово-серым, затянутым однородной пеленой, и пейзаж казался черно-белым, лишенным полутонов. Как диаграмма. Как этот проклятый контракт.

Вера сидела в низком, но неудобном кресле из черной кожи перед монолитным бетонным столом. Ей казалось, она проваливалась в него, а подлокотники сковывали руки. Напротив, в своем идеальном кресле, похожем на трон, восседал Алекс. Он не смотрел на нее. Его внимание было приковано к планшету, он что-то бегло просматривал, изредка делая пометки стилусом. Его профиль на фоне унылого неба был резким, как высеченный изо льда.

Между ними, на холодной поверхности стола, лежала стопка бумаг. Толстая. Оскорбительно толстая. Папка с серебристым логотипом «КиГеном» на обложке. Вера знала, что внутри – пятьдесят страниц. Пятьдесят страниц юридического ада, которые Марина, его бесстрастная помощница, положила перед ней двадцать минут назад со словами: «Внимательно ознакомьтесь. Все вопросы – к Алексею Сергеевичу». И ушла, бесшумно закрыв дверь, оставив их в этой гробовой тишине.

Первые десять страниц Вера читала, пытаясь дышать ровно. Преамбула, определения сторон, предмет соглашения… Сухие, корявые фразы, в которых она была «Сторона Б (Исполнитель)», а он – «Сторона А (Заказчик)». Ее обязательства. Их было море. Каждый пункт – клетка.

Пункт 3.7. Режим дня Исполнителя подлежит согласованию с представителем Заказчика и может быть скорректирован в одностороннем порядке с уведомлением за 12 часов. Значит, он будет решать, когда она встает и когда ложится.

Пункт 4.2. Круг общения Исполнителя ограничивается списком, утвержденным в Приложении 2. Любые новые контакты (как личные, так и профессиональные) требуют письменного разрешения Заказчика. У нее отнимут телефон. Дадут новый. Со списком разрешенных номеров. Катя, ее подруга Маша из института, лечащий врач. Все.

*Пункт 5.1. Публичные высказывания Исполнителя, включая посты в социальных сетях, комментарии в прессе и личные беседы в публичном пространстве, должны строго соответствовать медийной стратегии, разработанной PR-отделом Заказчика.* Ее мысли, ее слова – больше не ее. Она станет говорящим попугаем, заученно повторяющим написанные кем-то тексты.

Пункт 6.4. Внешний вид Исполнителя на всех публичных мероприятиях, а также в частной жизни при вероятности попадания в поле зрения СМИ, подлежит утверждению стилистом и имиджмейкером Заказчика. Ее тело. Ее одежда. Все – не ее.

Она читала, и по спине бежали мурашки. Не от страха уже, а от глухого, бессильного унижения. Каждый пункт был пощечиной. Каждая строчка кричала: «Ты – вещь. Ты – актив. Ты – не человек».

Она украдкой взглянула на Алекса. Он все так же изучал что-то на планшете, его лицо было бесстрастно. Он ждал. Ждал, когда она дойдет до самого дна. Или сломается.

Вера стиснула зубы и продолжила. Финансовые гарантии по лечению Кати были вынесены в отдельное Приложение 1. Это было единственное, что она искала глазами в этой каше из юридических терминов. Деньги. Перечисления. Полное покрытие всех медицинских расходов, включая экспериментальные методы, реабилитацию, лекарства. На весь срок лечения, но не менее трех лет. Плюс отдельный счет на жизнь Кати после выписки. Это было железно. Прописано так, что, казалось, даже его адвокаты не смогли бы найти лазейку. Это был якорь. Единственная причина, по которой она еще не выбежала, сломав ноготь о эту дурацкую дверь.

И вот она дошла до Пункта 8.12. Он был выделен жирным шрифтом, как будто его специально хотели подчеркнуть.

«Любые биологические материалы, полученные от Исполнителя в ходе действия настоящего Соглашения (включая, но не ограничиваясь: образцы слюны, крови, волос, эпителиальных клеток, а также любые иные производные биологического происхождения), признаются безусловной собственностью Заказчика (Холдинг „КиГеном“). Заказчик вправе использовать указанные материалы в исследовательских и коммерческих целях по своему усмотрению, без дополнительных уведомлений и выплат Исполнителю. Данное право является бессрочным и неотчуждаемым.»

Вера перечитала пункт. Потом еще раз. Слова плясали перед глазами. «Биологические материалы… собственностью… использовать… по своему усмотрению…» У нее в голове что-то щелкнуло. Замкнулось. Картинка сложилась в чудовищный, отвратительный пазл.

Она подняла глаза. Алекс уже смотрел на нее. Он отложил планшет. Ждал.

– Биологические материалы, – голос у нее сорвался, она прокашлялась. – Это… что, кровь, если я порежусь? Волосы, если выпадут? Это что за… это зачем?

– Для полноты данных, – ответил он ровно, как будто объяснял устройство тостера. – «КиГеном» – исследовательский холдинг. Любые данные ценны. Ваши данные, учитывая уникальный профиль совместимости, представляют особый интерес. Это стандартная практика для всех, кто сотрудничает с нами в рамках медицинских программ.

– Я не сотрудничаю в рамках медицинской программы! – вырвалось у нее, голос стал громче. – Я… я продаю вам год своей жизни! Притворяюсь! Какое отношение моя слюна имеет к нашему спектаклю?!

– Прямое, – его тон не изменился. Он сложил руки на столе. – Ваше физическое состояние, ваши биоритмы, гормональный фон – все это влияет на ваше поведение, внешний вид, эмоциональные реакции. Чтобы поддерживать убедительность образа, нам нужно понимать полную картину. Контролировать все переменные. В том числе и биологические. Это страховка. Для проекта.

Он говорил о ней, как инженер о сложном механизме, который может дать сбой из-за плохого масла или перегрева. Нужно брать пробы. Регулярно. Чтобы вовремя починить.

Вера смотрела на его спокойное лицо, на эти холодные, все вычисляющие глаза, и ее охватила такая волна омерзения, что ее чуть не вырвало прямо здесь, на этот идеальный бетонный пол. Она была для него не просто куклой. Она была… лабораторной крысой. Активом, который можно не только использовать, но и разобрать на молекулы, изучить, запатентовать.

Она опустила взгляд на папку. Дрожь, которую она подавляла все это время, прорвалась наружу. Сначала мелкая, едва заметная в кончиках пальцев, потом сильнее, пробежала по рукам, плечам. Она сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить этот предательский трепет. Не сейчас. Не перед ним.

Она собралась с духом, подняла голову. Взгляд ее был мутным от напряжения, но она не отвела его.

– У меня есть вопрос, – сказала она. Голос звучал странно, отчужденно, будто принадлежал не ей.

– Я слушаю, – Алекс слегка наклонил голову, как ученый, ожидающий интересного результата опыта.

– А моя душа? – выдохнула она. – Она тоже где-то здесь прописана? В приложении? Или она автоматически становится вашей собственностью, когда я подпишу эти… эти пятьдесят страниц?

В воздухе что-то застыло. Тишина стала еще гуще, еще тяжелее. Даже свет за окном, казалось, померк на секунду. Алекс не моргнул. Но в его глазах, этих всегда ясных, всегда контролируемых глазах, промелькнуло что-то. Не понимание. Не раскаяние. Скорее… легкое, почти невесомое раздражение. Как будто в безупречный код внезапно вкралась неуклюжая, иррациональная строка. Которая все портит.

Он медленно откинулся в кресле. Слегка прищурился.

– Душа, – повторил он слово, как будто пробуя его на вкус. Оно звучало чуждо, архаично в этой стерильной комнате. – Это метафора. Юридически ничтожное понятие. Контракт регулирует действия, обязательства, материальные объекты. Не метафизические сущности.

– То есть, она моя? – не отступала Вера. Ее дрожь поутихла, сменившись той самой ледяной решимостью, что привела ее сюда впервые. – То, что остается, когда отнять все: мой режим дня, мои слова, мои волосы и мою кровь? Это мое? Или вы и за этим придете? Чтобы завершить коллекцию?

Он смотрел на нее долго. Его лицо было непроницаемо. Потом он слегка, едва заметно, вздохнул.

– Контракт не регулирует ваши мысли, Вера. Если, конечно, они не выливаются в действия, нарушающие условия. Ваши внутренние переживания – это ваш личный ресурс. Или ваша личная проблема. Мне все равно. Мне важно исполнение. Четкое, без сбоев. Все остальное – шум.

«Шум». Ее душа, ее боль, ее унижение – всего лишь шум. Помеха в его безупречном проекте.

Вера кивнула. Медленно. Ей все стало ясно. Окончательно и бесповоротно. Перед ней сидел не человек. Это была система. Бесчеловечная, рациональная, абсолютная. С ней нельзя было спорить. Ей нельзя было что-то доказать. Можно было только заключить сделку. Или уйти.

Она посмотрела на папку. На пугающую толщину бумаг. Потом мысленно представила лицо Кати. Ее улыбку, которая стала такой редкой. Ее глаза, в которых еще теплилась надежда. Завтра, если она не подпишет, эта надежда начнет гаснуть. Навсегда.

Она протянула руку. Рука дрожала, но она вынула из внутреннего кармана папки дорогую перьевую ручку, которую оставила тут Марина. Тяжелую, холодную, чужую.

– Где подписывать? – ее голос был пустым.

Алекс не показал ни удивления, ни удовлетворения. Он просто наклонился, перелистнул страницы до последнего листа, где были отмечены места для подписи. Их было много. На каждой странице – инициалы. В конце – полная подпись.

– Здесь. И здесь. И здесь, – он указывал пальцем, его ноготь был идеально подстрижен.

Вера начала подписывать. Каждый раз, когда перо оставляло на бумаге чернильную росчерк, ей казалось, что она подписывает отказ от кусочка самой себя. «В. Артемьева» – отказ от свободы. «В. Артемьева» – отказ от права говорить что думаешь. «В. Артемьева» – отказ от своего тела. Она ставила инициалы, и буквы «В» и «А» превращались в какие-то каракули, символы ее капитуляции.

Она подписала последнюю страницу. Поставила полную подпись. Отложила ручку. Ладони были влажными.

Алекс взял папку, быстро пролистал, проверяя. Удовлетворенно кивнул. Достал из ящика стола небольшую карточку, похожую на кредитку, с тем же серебристым логотипом.

– Это ваш пропуск. И ключ. Адрес и все инструкции уже загружены в ваш новый телефон. Его вам выдадут внизу, у службы безопасности. Завтра в десять утра за вами заедет машина. Вы берете с собой вещи только личной гигиены и ничего более. Все остальное будет предоставлено. Вопросы?

Она смотрела на пропуск, лежащий между ними. На тонкий кусок пластика, который отныне будет открывать двери в ее новую, золотую клетку.

– А если я передумаю? Завтра утром?

– Тогда вы нарушаете контракт, – сказал он просто. – Гарантии по лечению Кати аннулируются немедленно. А вы будете обязаны вернуть аванс, который уже поступил на счет клиники. С процентами. И выплатить штраф за срыв проекта. Сумма указана в пункте 11.3. Вы ее видели.

Она видела. Сумма была астрономической. Больше, чем все долги, которые у нее были. На несколько жизней вперед. Уйти было нельзя. Теперь – совсем нельзя.

Она взяла пропуск. Пластик был холодным.

– Вопросов нет, – сказала она, поднимаясь. Ноги немного подкашивались, но она выпрямилась.

– Тогда до завтра, – Алекс уже снова уткнулся в планшет, как будто ее больше не существовало. Дело было сделано. Актив приобретен.

Вера развернулась и пошла к двери. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Она положила руку на тяжелую ручку двери, сделала последнее усилие, чтобы открыть ее. И на пороге обернулась.

Он не смотрел на нее. Сидел, освещенный холодным светом с неба, фигура совершенной, ледяной концентрации.

– Союзники-враги, – тихо произнесла она, но так, чтобы он услышал. Не вопрос. Констатация.

Алекс медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было ничего. Ни вражды, ни союзничества. Только пустота анализа.

– Именно, – ответил он. – Не забывайте об этом.

Она вышла. Дверь бесшумно закрылась за ней, отсекая мир холодного расчета от того, что ждало ее снаружи. Коридор, лифт, улица – все это проплыло мимо как в тумане. В кармане ее старой куртки ждал новый, чужой телефон. На его экране уже горело уведомление: «Перевод в клинику „Неоклиник“ завершен. Счет оплачен. Терапия возобновлена».

Она остановилась на промозглом ветру, закуталась в куртку и посмотрела на серую громаду башни «КиГеном», уходящую в хмурое небо. Где-то там, на самом верху, сидел ее новый хозяин. Союзник по контракту. Враг по жизни.

Она повернулась и пошла прочь. Не к своей старой мастерской – туда она вернется только за крохами. Она шла в новую жизнь. Начинался год. Год притворства. Год потери себя. Но год спасения Кати.

«Союзники-враги, – думала она, и губы ее сами собой искривились в безрадостную, похожую на гримасу, улыбку. – Посмотрим, кто кого переиграет. Ты думаешь, что купил меня целиком. Но душу-то, мистер Воронов, ты купить не смог. И она теперь будет твоей самой большой проблемой».

Она сжала в кармане холодный пластик пропуска. Враг был могущественен и безжалостен. Но у нее теперь было оружие. Ее отчаяние превратилось в холодную, расчетливую ярость. И год – это был срок. Срок, чтобы найти слабое место в его безупречной системе. Или самой сгореть дотла, пытаясь это сделать. Но сдаваться она не собиралась. Игра только начиналась. И теперь у нее, как и у него, были свои правила. Правила выживания.