Читать книгу Собери меня - - Страница 2

Солнечный свет, резкий и безразличный, резал глаза, заставляя веки смыкаться в мгновенной, животной боли. Алексей лежал на диване, не в силах пошевелиться. Тело было тяжелым, чужим, налитым свинцом похмелья и непрожитого ужаса. Каждый мускул ныл, в висках отдавался тяжелый, мерный стук – похожий на удары молота о наковальню. Он провел языком по сухим, потрескавшимся губам и почувствовал знакомый металлический привкус – привкус вчерашней крови.

Память возвращалась обрывками, как кадры из испорченной пленки. Яркие вспышки: осколки зеркала на полу, разбросанные повсюду. И улыбка. Та самая, чужая, извращенная улыбка в его собственном отражении. Записки. Сотни записок, вываливающиеся из старых папок, как ядовитые змеи.

«V».

Имя отдалось в его сознании глухим ударом гонга, заставив содрогнуться. Он застонал, низко и безнадежно, и медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, сел.

Гостиная предстала в утреннем свете во всем своем неприкрытом безумии. Пол был усыпан осколками стекла, сверкавшими на паркете, словно слезы. Повсюду валялись разбросанные бумаги, папки, блокноты – немые свидетельства его вчерашней лихорадочной работы. Воздух был густым и спертым, пахнущим пылью, старыми чернилами и перегаром. На полу, рядом с диваном, стояла почти пустая бутылка виски. Он не помнил, чтобы допивал ее. Во рту действительно было сухо и горько.

«Сон. Это должен быть сон», – упрямо твердила одна, еще здравая часть его мозга, цепляясь за спасительную соломинку рациональности. «Нервный срыв. Переутомление. Клиническое дело диссоциативного расстройства. Ты же читал об этом. Твой мозг, доведенный до предела, просто создал сложный защитный механизм. Персонифицировал тревогу. Это лечится».

Он посмотрел на свою правую руку. Она была чистой, лишь несколько мелких царапин от осколков, уже подсохших. Но он ясно помнил, как со всей силы ударил кулаком по зеркалу. Помнил острую, жгучую боль. Была ли она реальной? Или его мозг столь искусно генерировал ложные воспоминания, вплетая их в узоры реальных событий?

Собрав всю свою волю в кулак, он поднялся с дивана. Ноги подкосились, закружилась голова. Он пошел в ванную, старательно переступая через осколки, словно через минное поле. Маленькое зеркальце над раковиной было целым и невредимым. Он посмотрел в него, вглядываясь в свое изможденное, осунувшееся за ночь лицо, в свои запавшие, уставшие глаза с огромными темными кругами.

– Это я, – прошептал он, и его голос прозвучал хрипло и неуверенно. – Только я. Здесь никого нет.

Отражение молчало. Никаких улыбок, никаких посторонних движений. Лишь тень панического страха и полного изнеможения в глубине зрачков. Может, и правда, ему все почудилось? Сознание, доведенное до крайней точки, способно на самые изощренные и пугающие фокусы.

Он решил провести решающий эксперимент. Проверить все. Если это галлюцинации – они не оставят физических, осязаемых следов. «Синдром самозванца», – вдруг вспомнилось ему из старого учебника по психиатрии. Ощущение, что твои собственные действия, мысли и чувства принадлежат не тебе. Вот что это было. Сейчас он докажет себе, что это всего лишь субъективное ощущение, не более того.

Первым делом он нашел совок и веник и принялся тщательно выметать осколки зеркала. Каждый кусочек стекла, звеня, падал в металлическое мусорное ведро, и с каждым звоном ему становилось чуть легче, чуть спокойнее. Он наводил порядок. Убирал последствия своего временного помешательства. Возвращал себе контроль над реальностью. Он старался не вглядываться в осколки, просто убирал мусор, механически, бездумно. Он почти убедил себя, что все позади, когда его палец, скользнувший по обратной стороне крупного осколка, нащупал не случайный скол, а четкие, глубокие, царапающие борозды. Сердце его снова затрепетало, как пойманная в силок птица. Медленно, словно разминируя бомбу, он повернул осколок к свету, идущему от окна.

Это был не просто череп. Это был его череп. Худой, с его же высоким лбом и выступающим, упрямым подбородком. Схематично, но безошибочно узнаваемо. И в левой глазнице – не абстрактная точка, а крошечная, идеально выцарапанная острым предметом латинская буква «V».

Рациональность дала первую глубокую, оглушительную трещину. Он швырнул осколок в ведро, и звон разбитого стекла показался ему злобным, торжествующим смехом. «Совпадение, – яростно, почти вслух прошептал он. – Парейдолия! Мой мозг просто проецирует знакомые образы…»

Он ринулся к ноутбуку, стоявшему на столе. Ему нужно было найти научную статью, объясняющую этот феномен. Его пальцы дрожали, сбивались, трижды он ошибся с паролем. Наконец, экран зажегся. И первое, что он увидел, – иконка открытых вкладок в браузере. Их было штук десять. Он всегда закрывал браузер полностью. Это было его железным правилом.

С липким, растущим ужасом он двинул курсор и открыл первую вкладку.

«Методы подавления доминирующей личности».

Вторая.

«Самый прочный и быстросхватывающийся цемент. Обзор марок».

Третья.

«Расписание мусоровозов в районе Заречья. Карта маршрутов».

Алексей отшатнулся от экрана, как от раскаленного железа. Это был не он. Это не мог быть он. Он смотрел на эти строки, и они были ему так же чужды, как язык древних шумеров. Его профессионализм как психолога кричал: «Амнезия! Диссоциация!». Но его внутреннее, интуитивное «я» знало правду. Это была не потеря памяти. Это была кража.

И в этот момент, в полной тишине комнаты, его собственный голос, низкий, насмешливый и абсолютно чужой, прозвучал у него в голове. Не снаружи. Именно изнутри черепа.

«Ну что, Алексей? Убедился? Или тебе еще что-то нужно показать?»

Он закричал. Не от страха, а от ярости, от бессилия, от невыносимой реальности происходящего. Он схватился за голову руками, пытаясь вырвать оттуда этого незваного гостя.

– Убирайся! Убирайся из меня!

«Слишком поздно, друг мой, – прозвучал в ответ ледяной, спокойный мысленный голос. – Мы уже давно в одной лодке. А на горизонте, я тебе скажу, приближается очень, очень большой шторм. Приберись получше. Скоро гости.»

Его резко, неудержимо затошнило. Он едва успел добежать до раковины на кухне и, судорожно согнувшись, выплеснул наружу все содержимое своего пустого, сжавшегося в спазме желудка. После этого он несколько минут сидел на холодном кафельном полу, обняв колени, и трясся мелкой, неконтролируемой дрожью. Это уже нельзя было списать на галлюцинации или игры разума. Это была целенаправленная, осмысленная, поисковая деятельность. Кто-то другой использовал его руки, его компьютер, его время. И цели этого «кого-то» были до ужаса ясны и оттого еще более пугающие.

С новым, отчаянным упорством обреченного он продолжил обыск. Теперь он не просто перебирал бумаги – он искал тайники. За батареей отопления, под оторвавшейся подкладкой старого кресла, в ложном дне выдвижного ящика письменного стола. И его поиски увенчались успехом. Он нашел не просто ключ. Он нашел целый дневник.

Маленькая, в темном кожаном переплете записная книжка, туго набитая листами. Он никогда не видел ее раньше в своей жизни. Рука дрожала, когда он открыл ее наугад. Почерк V был размашистым и агрессивным, но здесь он был еще и быстрым, неистовым, словно мысли неслись с такой скоростью, что едва успевала рука.

«…он слаб. Его мораль – это цепь. Она держит нас на дне, пока они сверху решают, когда нам можно сделать вдох. Я перережу эти цепи. Я уже точил лезвие. Скоро. Очень скоро…»

«…Макаров. Имя-призрак. Чувствую его запах за километр. Стальной и формалин. Он знает. Но знаю и я. Знаю, где его кости тонкие. Нужно лишь найти правильный рычаг…»

«…эксперимент не был ошибкой. Ошибкой была их наивная попытка создать идеального солдата, не дав ему права выбирать мишень. Они дали оружие мне. Они просто не знали, что я возьму его в свои руки и сам решу, кто достоин пули…»

Алексей листал страницы, и ему становилось все хуже. Холодный пот струился по его спине. Это не была болезнь. Это был заговор. Заговор внутри его собственного черепа. V не просто существовал – он мыслил, анализировал, планировал. Он ненавидел. Он готовился к войне, и Алексей был всего лишь телом, которое он собирался использовать в качестве орудия. Он читал, и его собственная жизнь, все его «странности» и «провалы», обретали новый, зловещий смысл. Это был не его путь. Это был маршрут, по которому его вел другой.

В кармане старого пиджака, висевшего в шкафу, он нашел ключ. Обычный стальной ключ, от какого-то неизвестного замка. И к нему был приклеен крошечный, аккуратно вырезанный кусочек бумаги с нанесенными на него координатами GPS. Это уже было не скрытой угрозой, а откровенным, наглым вызовом.

Исчерпав все физические доказательства, он попытался сделать последнее, что пришло ему в отчаявшуюся голову, – позвонить бывшей жене, Елене. Может, голос другого, нормального человека, вернет его к реальности, станет якорем? Он набрал номер, и она ответила почти сразу, ее голос прозвучал настороженно.

– Алло?

Но, прежде чем он успел открыть рот, его собственный голос, плоский, холодный и абсолютно чужой, прозвучал у него в голове, заполнив собой все пространство:

«Скажешь ей хоть слово – и я возьму на себя труд подробно, в красках, используя твои же голосовые связки, рассказать ей, что ты на самом деле думаешь о ее новом "идеальном" муже. О его слабостях. И о ее. Ты хочешь этого?»

Он замер с телефоном у уха, слушая ее нарастающее, раздраженное: «Алло? Алексей, ты там? Это ты? Что случилось?»

Он не мог издать ни звука. Его, голосовые связки были парализованы, горло сжато чужой, железной волей. Он чувствовал, как по его лицу катятся слезы бессилия. Он был заложником в собственном теле.

– Прости, – наконец выдохнул он, и это слово далось ему невероятным усилием. – Я… ошибся номером.

Он бросил трубку, отшвырнув телефон прочь, как раскаленный уголь. Это была полная и безоговорочная капитуляция.

И только тогда, в гробовой, давящей тишине своего окончательного поражения, он услышал это. Не насмешливый голос, а нечто иное, гораздо более жуткое. Звук. Едва уловимый, ритмичный, металлический скрежет, доносящийся как будто бы изнутри, из самых глубин его черепной коробки. Словно кто-то точил лезвие ножа прямо у него в голове. Этот леденящий душу звук длился несколько секунд и так же внезапно стих.

И тут его собственная правая рука, без малейшего приказа с его стороны, резко дернулась, поднялась и легла на поверхность стола ладонью вниз. Пальцы его вытянулись, с силой прижались к запыленной древесине. Это было не просто движение – это был жест. Жест хозяина, ставящего печать.

Затем, так же внезапно, рука снова стала его, подконтрольной.

Но на столе, на пыльной поверхности, его пальцы оставили четкий, нестираемый отпечаток. И пока он смотрел на него, не в силах пошевелиться, из старого, почти зажившего пореза на его ладони, того самого, от зеркала, медленно выступила и упала в самый центр этого отпечатка единственная капля крови. Алая, теплая, живая. Она растеклась по серой пыли, образуя крошечное, идеально круглое кровавое озерцо, ровно посередине следа его собственной, предавшей его руки.

В этот раз тьма, которая накатила на него, была не провалом, а бегством. Единственным доступным убежищем от кошмара, который отныне был его реальностью.