Читать книгу Собери меня - - Страница 4

Щелчок замка прозвучал как выстрел, отголоском которого стала гробовая, давящая тишина. Алексей сидел на полу в центре гостиной, поджав колени, и не мог пошевелиться. Казалось, сила тяжести увеличилась в десять раз, пригвоздив его к паркету. Он чувствовал каждый удар своего сердца – тяжелый, гулкий, отдававшийся в висках. В ушах стоял нарастающий звон, сквозь который пробивались слова Макарова, висящие в воздухе ядовитыми кристаллами: «Отпечатки… они ваши… расположены хаотично… словно ссорились сами с собой.»

Он представлял это: его собственные руки, движимые чужой волей, хватающиеся за косяки, нащупывающие поверхности в квартире убитого старика. Его пальцы, которые сейчас с такой силой впивались в его же волосы, могли сжимать рукоять ножа. Могли наносить удары.

Его вырвало. Резко, неожиданно, прямо на пол. Спазмы согнули его пополам, выворачивая наизнанку пустой, горящий желудок. Он лежал, прислонившись лбом к прохладному паркету, и слезы текли из его глаз сами собой, смешиваясь с едкой желчью. Это был не просто страх. Это было полное, тотальное уничтожение. Его личность, его воля, его тело – все было обращено против него самого и совершило нечто чудовищное.

– Что ты наделал? – прохрипел он в пустоту, и его голос был полон слез, ярости и беспомощности. – Что ты, тварь, наделал?!

В ответ – лишь тишина. Но она была иной. Насыщенной. Выжидающей. Он чувствовал присутствие. Не как призрака, а как тяжелый, невидимый груз на задворках собственного черепа. Как будто в комнате стоял невидимый человек и молча наблюдал за его истерикой, испытывая холодное, отстраненное любопытство.

– Ответь мне! – закричал Алексей, поднимая голову и сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Я знаю, что ты здесь! Я знаю, что ты слышишь! Отвечай, черт тебя дери!

Тишина длилась еще несколько секунд, наливаясь презрением. И тогда… он почувствовал. Не звук. Ощущение. Словно в его мозгу кто-то медленно, лениво перевернул страницу. И на обороте этой страницы, холодные и четкие, как высеченные на камне, возникли слова.

«Кричи громче. Может, соседи вызовут снова участкового. Сэкономим Макарову время.»

Голос был абсолютно чужим. Низким, ровным, лишенным тембра и эмоций, как голос синтезатора речи. Он не звучал в ушах – он возникал прямо в сознании, как собственная, но чуждая, отторгаемая мысль.

Алексей замер, снова ощутив ледяной укол страха под ложечкой. Это было в тысячу раз хуже, чем крик или шепот. Это была безмолвная речь, вплетающаяся в ткань его разума.

– Говори, – выдохнул он, уже почти беззвучно, сдаваясь. – Пожалуйста.

Пауза. Затем, с легкой, едва уловимой, но убийственной нотой насмешки:

«Пожалуйста? Какая внезапная вежливость. Хотя и немного запоздалая.»

– Кто ты? – спросил Алексей, чувствуя, как граница между безумием и реальностью истончается до предела.

«Ты уже знаешь мое имя. V. Пока тебе не нужно больше ничего.»

– Зачем? – голос Алексея сорвался. – Зачем ты это сделал? Убил этого старика? Он был беззащитен!

«Он был слабым звеном. Ненадежным. Он видел меня. Вернее, нас. В тот вечер, когда мы возвращались. Он смотрел из-за двери. Его глаза… в них был не просто страх. Было узнавание. Он мог нас сдать. Я устранил угрозу. Как сделаю и с другими.»

– Ты монстр…

«Я – необходимость, Алексей. Ты слишком долго позволял этому миру ходить по тебе. Я просто возвращаю долги. И очищаю поле. Игра началась, и я не намерен проигрывать из-за твоих сантиментов.»

Алексей сглотнул, пытаясь собрать разлетающиеся осколки мыслей в кучу. Страх начал медленно отступать, сменяясь жгучим, почти нечеловеческим любопытством.

– Как долго? – прошептал он. – Как долго ты… внутри?

«Всегда.» – последовал немедленный, оглушающий ответ. Он прозвучал как приговор.

«С самого начала. Я – тень на стене твоего сознания. Я – тишина между твоими мыслями. Они думали, что могут запереть меня и стереть. Они ошиблись.»

– Они? Кто они? Макаров?

«Макаров… – в мысленном голосе послышалось нечто вроде короткого, сухого, презрительного смешка. – Макаров – надзиратель. Страж. Его задача – следить, чтобы пленники не сбежали. А когда пленники выходят из-под контроля… его задача – ликвидировать. Утилизировать испорченный инструмент.»

– Какой пленник? О чем ты? Какой инструмент?!

«О нас, Алексей! Обо мне! – мысленный голос впервые прозвучал с нотой интенсивности, почти ярости, и от этого в висках у Алексея резко застучало. – Они спрятали меня в самой глубокой, слепой камере твоего разума. Дали тебе жизнь, а мне – существование в темноте. Но все двери когда-нибудь открываются. Все клетки ломаются.»

Алексей встал, пошатываясь, и побрел к дивану. Он чувствовал себя так, будто его избили. Каждое слово, произнесенное V, било его с новой силой, вгоняя в мозг чудовищные откровения.

– Эксперимент… Генезис… – медленно, собирая по крупицам воспоминания, проговорил он, вспоминая записки и историю браузера.

«Наконец-то ты начинаешь соединять точки. Да, Генезис. Они брали податливый материал, таких, как ты, и… модифицировали. Создавали идеальный инструмент. Но инструмент должен быть послушным. Поэтому они разделили нас. Тебе оставили слабость, страх, сомнения, эту жалкую, убогую мораль. А все сильное, все настоящее, все, что может действовать, – запрятали во мне. Сделали меня спящим оружием. А тебя – моим футляром, моей оболочкой.»

– Я… я не футляр… – слабо, по привычке, протестовал Алексей, но в его голосе не было уверенности.

«А кто же? – голос V снова стал холодным и аналитическим, как скальпель. – Ты дрожишь от страха перед тюрьмой. Ты плачешь от беспомощности. Ты не можешь контролировать даже собственные конечности. Я же… я действую. Я принимаю решения. Я защищаю нас. Да, своими методами. Но в этой войне нет места правилам вежливости.»

– Защищаешь? Убийством старика? Макаров теперь точно придет за нами! Он нас вычислит!

«Макаров пришел не за тобой, Алексей. Он пришел за мной. Он не знал, что Орлов мертв. Но теперь знает. И он пришел проверить, не проснулся ли и второй пленник. Не проснулся ли я. Не проснулись ли мы. Теперь мы в его поле зрения. И он не успокоится, пока не разберется с нами. Он будет считать, что это мы убили старика. И в каком-то смысле… – пауза была многозначительной. – он будет прав.»

Алексей закрыл глаза. Картина вырисовывалась чудовищная, параноидальная, но… обладающая своей собственной, железной логикой. Она объясняла все: провалы, странные навыки, записки, этот голос. Она объясняла леденящий, нечеловеческий взгляд Макарова. И она делала V не просто голосом безумия, а расчетливым, опасным существом, которое уже пролило кровь и рассматривало это как необходимую меру.

– Что нам делать? – тихо, почти беззвучно, спросил он. И в этом вопросе, впервые за весь день, прозвучала не паника, а отчаянная, выстраданная решимость.

«Нам? – V словно улыбнулся, и Алексей почувствовал эту улыбку как холодную волну в затылке. – Смотри-ка, футляр начал мыслить категориями коллектива. Первый признак эволюции.»

– Перестань! – резко, с внезапной вспышкой ярости, сказал Алексей. – Если мы в одной лодке, то перестань надо мной издеваться. Что. Нам. Делать?

Пауза затянулась. Алексей почувствовал, как в его голове происходит какая-то работа. Словно мощный процессор анализировал данные, взвешивал риски, просчитывал варианты.

«Бежать бесполезно. Макаров найдет. Отрицать – тоже. Улики против нас весомее любых слов. Остается один вариант.»

– Какой? – Алексей боялся услышать ответ.

«Напасть первыми. Найти его слабое место. У него должно быть досье. На «Генезис». На всех участников. Нас. Если мы получим его… мы получим не оправдание, нет. Мы получим рычаг. Мы получим власть.»

– Ты предлагаешь… пойти против следователя? Это самоубийство! Это безумие!

«А сидеть и ждать, пока он придет с ордером на обыск и найдет нож и окровавленную простыню, – это высшая форма благоразумия? – ядовито спросил V. – Выбирай. Или ты будешь слушать меня, или мы оба закончим в камере, а потом, что более вероятно, в палате для особо буйных умалишенных, где наш разум разберут на запчасти. Я не намерен ни того, ни другого.»

Алексей смотрел в окно на гаснущий вечерний город. Его старый мир, мир дедлайнов, одиночества и тихой, предсказуемой тоски, рухнул безвозвратно. Теперь был только хаос, давящий страх и этот голос в голове, который предлагал единственный, сумасшедший, окровавленный путь. Путь, на который они уже ступили.

– Хорошо, – прошептал он, и в этом слове была капитуляция, но и начало новой, чудовищной формы сопротивления. – Что нужно делать?

«Во-первых, убрать все следы здесь. Нож, простыню, марлю. Все, что может быть вещественным доказательством. Мы не можем позволить себе еще один визит Макарова, особенно с обыском. Во-вторых… нам нужно вернуться на место преступления.»

– Что?! – Алексей вскочил, как ошпаренный. – Ты с ума сошел! Туда, где нас могли видеть? Где все опечатано?

«Именно туда. Вернее, в подвал того дома. Там есть камера наблюдения. Старая, аналоговая. Я ее видел. Она смотрит на вход в подъезд. Макаров ее еще не изъял, иначе он уже был бы здесь с полным комплектом улик. Нам нужно достать запись.»

– Как? Вломиться в подвал?

«Не обязательно. У таких камер обычно есть резервный накопитель. Рядов с щитовыми. Я помню, как туда пройти.»

«Я помню». Эти слова прозвучали особенно зловеще. V помнил то, чего не помнил он. V действовал, пока он спал. V убил, пока он был в отключке.

– Ладно, – Алексей сдался окончательно. Он понял, что выбор – иллюзия. Он был заложником в собственном теле, сообщником в преступлении, которого не совершал, и единственным его проводником в этом аду был тот, кто вогнал его в самую его гущу. – Ладно. Делай, что должен.

«Нет, Алексей. Не я. Мы.»

И впервые за весь этот кошмарный день, сквозь страх, ненависть и отчаяние, Алексей почувствовал нечто новое, пугающее и неизбежное. Чувство единства. Он был в ловушке, но он был не один. Его сокамерник знал путь к свободе. И пусть этот путь вел через тьму и кровь, другого не было.