Читать книгу Собери меня - - Страница 5

Решение было принято. Словно щелчок тумблера в мозгу, заглушивший панический шум. Страх никуда не делся, он залег, густой и тягучий, на дне сознания, но его затмила ясная, холодная целеустремленность, словно отточенный клинок. Теперь в его голове жили двое, и один из них точно знал, что делать.

Алексей двигался по квартире с непривычной, почти пугающей ловкостью. Он собрал окровавленную простыню, пропитанную марлю, нашел нож, все еще хранящий темные подтеки у рукояти, и упаковал все в плотный черный мусорный пакет. Его движения были экономичными, лишенными суеты. Он был свидетелем собственных действий, и это зрелище было одновременно отталкивающим и восхитительным. Впервые его тело работало не вопреки усталости и дрожи, а как единый, безотказный механизм. И где-то в глубине этого механизма сидел часовщик, который его завел.

«Глубже. Заверни тщательнее. Не оставляй пятен на пакете.»

Мысленные указания V приходили за мгновение до того, как он сам собирался их выполнить. Это было не ведение, а идеальный синхронный танец, где он чувствовал незримую руку, направляющую его плечо, корректирующую угол сгиба его пальцев.

– Куда это деть? – тихо спросил он, завязывая пакет на тугой узел.

«Не здесь. Мусорные баки во дворе – первое, что проверят. Нужно утилизировать это в другом районе. Позже.»

Алексей кивнул и спрятал пакет на балконе, в дальнем углу, за грудой старых коробок с книгами, которые он годами не решался выбросить. Возвращаясь в комнату, он почувствовал легкое головокружение и резкий, сосущий приступ голода. Он не ел весь день, и его тело напоминало о себе.

Он пошел на кухню, чтобы сделать бутерброд. Рука сама потянулась к хлебу, к ножу для масла… и тут же отдернулась, как от раскаленного железа.

«Не этот нож. Возьми тот, пластиковый.»

Алексей замер, смотря на безобидный кухонный нож, лежащий на разделочной доске. И понял. V боялся. Нет, не боялся – избегал. Острые предметы были теперь триггером, материальным напоминанием о потере контроля, о том, что эти руки могли держать не только хлеб. Он послушно взял пластмассовый нож для масла, и его пальцы, только что такие уверенные, слегка дрожали.

Он доел бутерброд, стоя у окна и глядя на темнеющий, зажигающий огни город. План был безумен. Вернуться к месту преступления. Найти камеру. Украсть запись. Каждый шаг вел его глубже в пропасть, откуда не было возврата к нормальной жизни. Но шагать назад было уже некуда.

– Ладно, – выдохнул он, отставляя тарелку. – Идем?

«Нет. Сейчас рано. Нужно дождаться глубокой ночи. Три-четыре часа. Когда спят даже сторожевые псы вроде Макарова.»

Ожидание было пыткой. Алексей попытался прилечь на диван, но его тело было натянуто как струна. Он сидел в темноте, и каждый скрип дома, каждый гул лифта заставлял его вздрагивать, рисуя в воображении фигуру Макарова за дверью. Он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд изнутри. Это было похоже на то, как хирург изучает пациента перед операцией. И когда пришел приказ "Спи", это не было предложением. Это был акт насилия над его волей. Сознание не погасло, а было мягко, но неумолимо придушено. Он почувствовал, как чужое спокойствие, тяжелое и безэмоциональное, как свинец, заливает его панические мысли, вытесняя их в никуда. Это не был сон. Это была временная смерть его «я».

Он не знал, сколько прошло времени, когда его разбудил резкий, внутренний толчок, похожий на удар тока.

«Вставай. Пора.»

Он открыл глаза. В квартире стояла кромешная, почти осязаемая тьма. Часы на микроволновке показывали 3:17. Его тело было отдохнувшим, сознание – ясным и пугающе пустым. Это была не его ясность. Это была стерильная, холодная ясность V.

Он поднялся с дивана и направился в прихожую, чтобы одеться. Его движения были плавными, выверенными, как у автомата. Он не раздумывал – его руки сами взяли темные джинсы, черную толстовку с капюшоном и старые потрепанные кроссовки.

«Перчатки. Возьми кожаные, с того стола.»

Алексей послушно надел перчатки. Они скрыли повязку на ладони и должны были скрыть отпечатки. Грубая кожа сдавила пальцы, и он окончательно почувствовал себя грабителем, готовящимся к ограблению. Возможно, так оно и было.

Он подошел к двери, прислушался. Тишина была звенящей, налитой ожиданием. Он медленно, бесшумно опустил ручку двери и вышел на площадку. Холодный ночной воздух в подъезде обжег легкие. Он спустился по лестнице, избегая лифта с его камерами и шумом, его шаги были приглушенными и уверенными.

Двор был пуст и погружен в сон, словно вымерший город. Фонари отбрасывали длинные, искаженные тени, в которых мог скрываться кто угодно. Он крался, прижимаясь к стенам домов, и его кроссовки бесшумно касались асфальта – навык, о котором он и не подозревал. V вел его, и его ноги просто несли его вперед, огибая лужи и скрипящие гравием дорожки.

Они подошли к соседнему подъезду. Дверь была закрыта. Алексей потянул за ручку – безрезультатно.

«Кодовый замок. Введи 4-7-1-3.»

Алексей уставился на панель, на тускло светящиеся цифры. Откуда он… откуда V знал этот код? Он что, следил за жильцами? Или… бывал здесь раньше, в те часы, когда Алексей проваливался в черные дыры беспамятства? Холодная струйка ужаса поползла по его спине. Он был не просто ведомым. Он шел по протоптанной кем-то другим тропе.

«Не сейчас. Вводи.»

Он набрал цифры. Раздался короткий, сухой щелчок, прозвучавший в ночи громче выстрела. Сердце его бешено заколотилось. Он толкнул дверь рукой и вошел в темный, пахнущий сыростью, старым линолеумом и чужими жизнями подъезд. Здесь, всего несколько часов назад, убили человека. Воздух казался густым от невысказанного ужаса, впитавшегося в стены.

«Лифт не использовать. Лестница. Вниз.»

Они спустились в подвал. Темнота была почти абсолютной, тяжелой и живой. Алексей инстинктивно достал телефон, чтобы посветить.

«Выключи. Свет привлекает внимание. Дай глазам привыкнуть.»

Он спрятал телефон, и тьма сомкнулась над ним, как вода. Через минуту его зрение адаптировалось, и он смог разглядеть смутные очертания: груды старых досок, покосившиеся стеллажи с банками засохшей краски, толстые, как канаты, гирлянды паутины в углах. Воздух был спертым, густым, пахнущим влажной землей, ржавчиной и чем-то сладковато-гнилостным, будто здесь когда-то что-то умерло и так и не было убрано.

«Прямо. За углом. Щиток.»

Он прокрался дальше, его пальцы в перчатках нащупали на стене шершавую, осыпающуюся штукатурку. В нише стоял металлический распределительный щиток, увешанный старыми счетчиками и клубками проводов, похожими на спящих змей. И на нем, как и предсказывал V, висел небольшой черный ящик – аналоговый видеорегистратор. К нему тянулся тонкий кабель, уходящий в потолок, как пуповина, связывающая его с миром над головой.

«Вот он. Отсоединяй.»

Алексей потянулся к ящику, но его рука вдруг замерла в сантиметре от него. Внутри него что-то сжалось, поднялось из самой глубины, из того, что еще оставалось от него самого. Это был его собственный страх, его мораль, поднимающая последний, отчаянный бунт.

– Нет, – прошептал он, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в гробовой тишине подвала. – Это… это доказательство. Мы не можем его забрать. Это сделает нас настоящими преступниками.

«Мы уже преступники! – мысленный голос прозвучал резко и властно, сжимая его виски изнутри. – Ты думаешь, кто-то поверит в твою сказку о второй личности? Нет! Они поверят уликам! И эта запись – прямая улика против нас! Забери ее!»

– Но, если мы ее уничтожим, это будет выглядеть как признание вины!

«А если мы ее оставим, это будет приговором! Выбирай, Алексей! Или мы действуем, или нас уничтожат! Сейчас!»

Внутренняя борьба была мучительной и скоротечной. Животный страх перед Макаровым, решеткой и психушкой перевесил последние остатки сомнений. С дрожащими, но послушными руками он взялся за разъемы. Его пальцы, казалось, сами знали, что надавить, что отщелкнуть. Память V, его навыки, текли через них, как электрический ток, заставляя их двигаться с чужой уверенностью.

Вдруг сзади, у лестницы, скрипнула дверь. Алексей замер, закрываясь дверцей от щитка, стараясь слиться с холодными металлом. Его сердце замерло, пропустив удар, а затем заколотилось с такой силой, что ему показалось, его звук разносится по всему подвалу. Шаги. Медленные, тяжелые, мерные. Кто-то спускался в подвал.

«Не двигайся. Не дыши.»

Он прислушался, затаив дыхание. Шаги были слишком громкими, слишком уверенными для дворника или случайного жильца. Это мог быть кто угодно. Сосед. Другой жилец. Или… Макаров. Мог ли он предугадать их ход? Выставить слежку? Было ли это ловушкой с самого начала?

Шаги приблизились, прошли буквально в нескольких шагах от его укрытия. Алексей видел расплывчатую тень, скользнувшую по противоположной стене. Он зажмурился, молясь, чтобы его не заметили, чтобы тьма поглотила его целиком. Запах его собственного пота, едкий и резкий, ударил ему в нос. Он почувствовал, как по спине, несмотря на прохладу, медленно скатывается капля пота. Он был мышью в мышеловке, и кошка уже вошла в комнату.

Человек постоял секунду, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос – голос был хриплым, пьяным, – и шаги начали удаляться. Скрип двери. Тишина, еще более звенящая, чем прежде.

Алексей выдохнул, его тело обмякло. Он дрожал как осиновый лист, и колени подкашивались.

«Время уходит. Быстрее.»

Он рывком отсоединил провод, с глухим щелчком сорвал регистратор со стены и сунул его под толстовку. Холодный, угловатый пластик прижался к огненной коже живота.

«Обратно. Теми же путями.»

Он выскользнул из подвала, поднялся по лестнице и выбежал в ночь. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя, как украденный регистратор бьется о его тело в такт безумному сердцебиению. Он был грабителем. Вором. Пособником. И самым ужасным было то, что часть его, та самая, что звалась V, чувствовала не вину, а холодное, хищное удовлетворение от удачно проведенной операции.

Он ворвался в свою квартиру, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело и прерывисто дыша. Он вытащил регистратор. В его руках лежало доказательство. Его спасение или его гибель. Он был холодным и тяжелым. Тяжелым не от веса, а от значения.

«Молодец, Алексей, – прозвучал в голове голос, и в нем впервые слышалась почти что отеческая похвала. – Ты сделал первый настоящий шаг. Теперь ты не просто жертва. Теперь ты боец.»

Алексей медленно соскользнул на пол. Он сидел, прислонившись к двери, и смотрел на черный ящик в своих руках. В этом ящике была запись его нападения. Не Алексея, а их. Того союза, который он теперь был вынужден заключить с самим дьяволом, поселившимся в его черепе. Чувство вины было оглушительным, но сквозь него пробивалось другое, чужеродное и оттого еще более ужасное – чувство выполненного долга. Маленькая, холодная искра удовлетворения, принадлежавшая не ему. «Молодец, Алексей». Эти слова были ядом, но они же были и единственным признанием, которое он теперь мог получить.

Он перешел грань. И часть ему подсказывала, что обратной дороги нет. Другая же часть – та, что звалась V – знала это наверняка. Он больше не был просто Алексей. Он был частью «нас». И это «нас» только что совершило свое первое настоящее преступление.