Читать книгу Африканский рейс (моряцкая байка из лихих девяностых) - - Страница 1

Пятеро мужчин разного возраста сидели вдоль стенки на стульях в рядок. Единственное окно в кабинете было открыто. Несмотря на это, было очень душно – в Питере стояла июльская жара: проникающий в помещение через распахнутое окно воздух давил своей нагретой влагой.

Сидящий за столом кадровик рассматривал этих пятерых: всех их он видел в первый раз. Все они пришли устраиваться на работу “через кого-то”: “простых” на торговом флоте не было в принципе, все были в той или иной степени “блатные”, в крайнем случае “приблатненные”. Мужчины были разного возраста: от двадцати четырех до пятидесяти с лишним. Испарина на части лиц указывала на вчерашние обильные возлияния.

– Ну что ж, – сказал кадровик. – Судно будет ждать вас в румынском порту Констанца. Приходит туда через 3 дня. Вы отправляетесь на него поездом.

– Как поездом? Это же два дня езды! – возмутился один из мужчин. – Почему не самолётом?

– Отправка самолётом бюджетом не предусмотрена, – кадровик сурово посмотрел на прервавшего его, и без того короткую, речь. – Сейчас идёте в бухгалтерию. Там получаете аванс на покупку билетов и отправляетесь на канал Грибоедова в Центральные Железнодорожные Кассы. Поезд «Санкт-Петербург – София». Дальше – электричка до Констанцы.

– А билеты на румынскую электричку? – уже не так уверенно спросил все тот же несознательный.

– Сами разберетесь, не маленькие, – ответил кадровик, изображая непонимание того, что речь идет о деньгах на билеты. Он встал из-за стола, показывая, что разговор закончен.

– Ну, счастливого вам плавания!

– Спасибо! – дружно ответили все пятеро и один за другим вышли из кабинета.

Дело происходило в тысяча девятьсот девяноста пятом году – самой середине тех самых “лихих девяностых”. Крупнейшее в СССР Балтийское морское пароходство уже расползлось в частные руки. Теплоход, на который устроились работать мужчины, назывался “Профессор Ивановский” и считался учебно-производственным судном: формально он принадлежал Академии Морского Флота и должен был обеспечивать плавательной практикой будущий командный состав торгового флота. По факту, оператором судна были какие-то непонятные люди из Гамбурга, и занималось оно исключительно перевозкой коммерческих грузов. Практикантов на нём уже давно никто не видел. Но набором штатного экипажа занималась сама Академия, и разговор этот происходил в занимаемом ей здании на Васильевском острове, в кабинете начальника отдела кадров плавсостава.

Согласно полученным указаниям, мужчины спустились на этаж вниз и сунулись в дверь бухгалтерии.

– По одному! – строго сказала бухгалтер, разложив еле-прикрытый по жаре четвёртый размер по столу.

– Извините. – сказал старший по возрасту из мужчин и прикрыл за собой дверь, оставив остальных снаружи. По тому, как уверенно он держался, было понятно, что старший он не только по количеству прожитых лет, но и по своему служебному положению. Подписав кучу бумажек, он получил на руки деньги: ровно, копейка в копейку, ту сумму, сколько стоит билет. Процедура повторилась еще четыре раза с остальными. Наконец, все пятеро собрались в коридоре у дверей в бухгалтерию.

– Берем такси до касс на Грибоедова? – обратился ко всем старший.

– В одно не влезем, – ответил один из молодых.

– Дорого, – уточнил другой, средних лет.

– Значит на трамвае, – резюмировал старший.

По прошествии трех часов все пятеро вышли из здания центральных железнодорожных касс на канале Грибоедова.

– Ну что, завтра в два на Витебском, – сказал старший.

На следующий день в два часа двадцать пять минут пополудни поезд «Санкт-Петербург – София» отправился с Варшавского вокзала Петербурга. Пятеро мужчин разного возраста заняли два купе международного вагона под номером три. Естественно, сразу на столе появились выпивка и закуска, и через два часа они уже знали всю подноготную друг друга. Оказалось, что на смену экипажа в Румынию едут:

– старший механик (старший и по возрасту);

– второй механик;

– электромеханик;

– моторист;

– матрос (самый молодой).

Стармех* был мужчина рослый, видный; судя по лексике, хорошо образованный. Постоянно юморил по поводу и без повода. Принципиально непьющий, что среди моряков – большая редкость. Он уже несколько лет, как работал “под флагом”, то есть на судах иностранных компаний, совсем за другие деньги. Сюда же подписался, поскольку сын поступал в Морскую академию, которую, кстати, Стармех сам когда-то заканчивал. То есть, ему вежливо намекнули: если он согласится съездить поработать на “Профессор Ивановский”, то его сын гарантированно поступит.

*Стармех (абр.) – старший судовой механик.

Второй механик – правая рука стармеха – полная противоположностью своему непосредственному начальнику: невысокого роста, худощавый, замкнутый в себе. Тоже непьющий, но явно по другой причине: взгляд всегда выдаёт подшитого или закодированного – какой-то острый, жгучий, беспокойный. Второй раньше работал на рыбаках. Для него перевод на торговый флот – это продвижение, какая бы зарплата не была.

Электромеханик – из военных, служил на подлодке, в тридцать пять – уже пенсионер. Для него – это тоже первый опыт на торговом флоте. Кругленький телом и лицом, коммуникабельный, выпить совсем не дурак: таких ещё называют душой компании.

Моторист Серёга – классический выпускник школы морского обучения или «шмоньки», как ее называли в народе. Были в Советском Союзе такие учебные заведения при пароходствах, которые готовили рядовой состав на суда. Исчезли вместе с пароходствами. Серёга после службы в армии под Ленинградом не захотел возвращаться в свою деревню, полгода проучился в шмоньке и, с тех пор, шляется по морям мотористом.

Матрос Кубышкин, самый молодой из группы, за год до описываемых событий окончил всю ту же Морскую Академию по специальности океанограф. Со специальностью реально не повезло. Когда поступал в восемьдесят девятом году – в СССР был могучий научно-исследовательский флот. Когда выпускался в девяносто четвёртом – того флота уже не было, весь распродали. В результате, пошёл Кубышкин всё в ту же академию переучиваться на штурмана на заочном отделении. Ну и, чтобы не платить за второе высшее образование, пристроился матросом на “Профессора Ивановского”.

Как уже писалось, на торговый флот просто так не попадают: здесь все или блатные, или приблатнённые; все устраиваются на работу «через» кого-то. Но эта тема была табу между ехавшими – каждый не хотел раскрывать своего покровителя.

За разговорами поезд двигался на юг. К вечеру сосны Ленинградской области сменились берёзами Псковской. Только легли спать – разбудили пограничники: российско-латвийская граница – первая из четырёх, которые предстояло пересечь. Отечественные погранцы внимательно рассматривали паспорта, простукивали все ящики под вагонами. Латыши пробежались по-быстрому: после русских коллег ловить было нечего и некого.

Следующая латвийско-белорусская граница была уже под утро и прошла незаметно для пассажиров. Пограничники обеих сопредельных сторон даже не удосужились для них устроить фейс-контроль*.

*Фэйс-контроль (жарг.) – сверка фотографии на документе с лицом его владельца (от англ. Face control).

Но этот пробел с лихвой восполнили их коллеги с Незалежной на следующей белорусско-украинской границе. Мало того, что малороссийские пограничники долго и упорно пытали каждого, переспрашивая его имя, фамилию, дату рождения и т. д., так они ещё и таможенников с собой привели.

Те устроили тотальный шмон: заставляли даже туфли снимать, – не спрятано ли что в них. Так продолжалось, пока стармех не выдал им три пачки “Мальборо”.

– Всегда с собой вожу, на всякий случай. – пояснил он, – хотя сам не курю.

Некоторая моральная компенсация за наглые действия украинских таможенников была получена на первой же станции. В отличие от России и Белоруссии, на железнодорожной платформе шла бойкая торговля. Пожилые хохлушки продавали плоды местных садов и огородов, пиво и раков. Последние две позиции особенно заинтересовали пассажиров: комфортный проезд до Бухареста был обеспечен.

К концу второго дня пути добрались до последнего пограничного перехода с Украины в Румынию. Эта граница была обустроена ещё во времена СССР, по полной программе: колючая проволока, караульные вышки, полоса отчуждения, пограннаряды с собаками. Вагоны поезда подняли на домкраты, чтобы поменять широкие колесные тележки для русской колеи на узкие европейские. Пограничники со своими четвероногими друзьями ходили под поднятыми вагонами и что-то там высматривали и вынюхивали. Но таможни не было. Таможенники знали, что поезд идет через Украину транзитом, и все пассажиры были уже обобраны до нитки их коллегами на въезде в Незалежную.

Наконец, перебравшись через Карпаты, уже ночью, за полночь они сошли с поезда в Бухаресте. Все табло и вывески на вокзале были только на румынском, которого моряки не знали. Опрос туземцев привёл наших путешественников к выводу, что общий уровень знания английского в Румынии не выше, чем в России. Всё-таки удалось найти румына, который с грехом пополам говорил по-русски в память о социалистическом прошлом своей Родины. От него узнали, что:

– пригородные поезда ходят круглосуточно;

– пункт обмена валюты находится вот там;

– а пригородные кассы – вот здесь.

Слово “Констанца” латиницей на табло в начале платформы моряки смогли прочесть самостоятельно и гуськом вошли в вагон румынской электрички.

Поезд был битком набит пьяными румынами. Как выяснилось впоследствии, на недавно закончившийся день выпал их главный национальный праздник – День Независимости. Независимость, видимо, была, в том числе от советского деспотизма, как это принято в странах бывшего Восточного блока. Поэтому моряки сидели в поезде тихо, чтобы не попасть под пьяную раздачу, как русским оккупантам.