Читать книгу Африканский рейс (моряцкая байка из лихих девяностых) - - Страница 2

С первыми лучами восходящего солнца бравые моряки вышли из здания вокзала в Констанце. Порт раскинулся в низине, прямо напротив привокзальной площади. По крутому склону, катя за собой чемоданы, моряки двинулись к проходной, на которой выяснилось, что их никто не ждёт. Они показывали свои документы, охранники на проходной перебирали свои бумажки, пытаясь найти в них русские фамилии приехавших. Но их не находили. Потом румыны принялись кому-то звонить. Совершив несколько довольно длительных телефонных звонков, они показали руками:

– Всё О'кей, ждите.

Моряки сели на чемоданы в ожидании. Прошло часа два. Подъехал ещё один румын на машине.

– Агент*, – представился он этим словом, которое звучит одинаково на всех языках.

* Судовой агент – лицо, представляющее интересы судовладельца или оператора судна в порту захода.

После коротких переговоров между агентом и охраной, моряки были допущены на территорию порта. «Профессор Ивановский», конечно, стоял в самом дальнем его конце. Агент показал рукой общее направление движения, сел в машину и укатил обратно в город по своим делам. Моряки, чертыхаясь, покатили свои чемоданы через многочисленные железнодорожные рейсы и ямы.

Когда добрались до судна, солнце уже хорошо припекало. Возле парадного трапа стоял румынский пограничник и никого не пускал на борт, в том числе вновь прибывших членов экипажа. Группа румын стояла возле носа корабля: рассматривала царапины на нём, фотографировала их, о чём-то друг с другом переговариваясь. На борту судна возле трапа скучал вахтенный матрос.

– Позови вахтенного помощника, – крикнул снизу стармех.

Матрос лениво дошёл до висевшего на переборке телефона и кому-то позвонил. Минут через десять по трапу спустился мужчина очень маленького роста, лицом похожий на Шарикова в фильме Бортко. Румынский пограничник не хотел его пропускать на причал, но маленький мужчина знаками объяснил румыну, что ему всего лишь надо поговорить со стоящими рядом с ними людьми. Пограничник смилостивился.

– Старший помощник капитана, – представился подошедший, распространяя вокруг себя аромат многодневного перегара. – Пока что вам на борт подниматься нельзя, – договорил он скороговоркой и, развернувшись, быстрой походкой пошёл обратно к трапу.

– Почему? – Спросил вдогонку старший механик. Ответа не было.

Они опять уселись на свои чемоданы. Часа через два подъехала представительская машина. Из-за руля её вышел представительный мужчина в белой рубашке и при галстуке. Показав какой-то документ румынскому пограничнику, он поднялся на борт. Минут через пятнадцать он уже спускался обратно на причал. За ним шёл пожилой, хорошо упитанный, абсолютно лысый человек в чёрных брюках со стрелками и белой рубашке с коротким рукавом на выпуск. Лицо человека имело то самое каменное выражение, которое присуще капитанам старой советской закалки.

– Капитан Серебрянский, – вполголоса сказал стармех, – я с ним в пароходстве работал.

Моряки дружно вскочили со своих чемоданов. Капитан скосил глазами на приехавших и молча сел в машину. Представительское авто укатило. Ещё через час появился тот самый агент, который встречал моряков на проходной. Показав пограничнику какие-то бумаги, он махнул им рукой: мол, проходите на борт.

На верхней площадке трапа, кроме вахтенного матроса, прибывших встречали съезжающие с судна старший механик, второй механик, электромеханик и моторист. Эти четверо быстро развели своих сменщиков по каютам. Кубышкин остался наедине с вахтенным матросом возле трапа.

– А кого я сменяю? – спросил Кубышкин.

– Никого, – ответил вахтенный матрос. – Твой предшественник пошёл на повышение. У него в заначке оказался штурманский диплом и, по освобождении вакансии, он теперь стал третьим помощником капитана. Сейчас позову его, он тебе свою бывшую каюту покажет. Меня, кстати, Коля зовут.

– Вова, – ответил Кубышкин.

Матрос Коля потянулся к телефону, набрал какой-то номер, подождал.

– Нет в каюте. Ну, жди здесь тогда, когда-нибудь появится.

– А что у вас тут за шухер? – спросил Кубышкин.

Коля оглянулся.

– Да на заходе лоцманский катер потопили.

Судя по вдохновенному лицу Николая, он был готов рассказать все подробности. Но в этот момент из настройки вышел, уже даже на хорошо упитанный, а просто толстый мужчина среднего роста с чёлкой, зачёсанной на бок, и круглым лицом. С лицами и фигурами такого типа обычно продают пиво в ларьке или работают завпродами. Последнее, как оказалось впоследствии, было недалеко от истины.

– Александр, третий помощник капитана, – представился появившийся толстяк, – пойдём за мной, каюту покажу.

Каюта была в кормовой части. Пришлось пройти по всей длинной жилой настройке. Судно было не новое, в коридорах стоял запах канализации.

Каюта была двухместная, но жили все по одному: на борту проблем с размещением не было – судно было когда-то учебно-производственным и предназначалось для размещения более сотни курсантов-практикантов и их преподавателей, расширенного штата поваров и других сопровождающих проведение учебно-производственной практики лиц. Когда Кубышкин, несколько лет назад, сам проходил на таком же судне практику, в штате экипажа были библиотекарь, помощник капитана по хозчасти, помощник капитана по пожарной безопасности… кого только не было. Суровая рыночная экономика освободила судовые жилые помещения от всех этих людей.

Кроме двух коек в каюте находились шкаф и умывальник – остальные удобства были в коридоре, общие для всего рядового состава.

– Ну, располагайся, – хлопнул по плечу третий помощник. – Скажу старпому*, что ты здесь.

*Старпом (абр.) – старший помощник капитана.

Не успел Кубышкин начать раскладывать чемодан, как появился сам старпом вместе со своим вечным амбре.

– Ну, рассказывай, кто такой, откуда к нам.

Кубышкин рассказал свою подноготную.

– А, так ты с высшим образованием. Вот и отлично – будешь артельным. Считать ты точно умеешь. Примешь артелку у третьего помощника – он здесь до своего продвижения артельщиком был.

«Недаром я третьего про себя завпродом обозвал», – подумал Кубышкин.

Артельщик, или артельный на судне заведует продуктовым складом – артелкой. Чтобы повара не подворовывали, выдачей продуктов на судах с советских времён занимался один из матросов. «Ну, артельный, так артельный», – смирился Вова, – «в конце концов прибавка к зарплате». Разложив чемодан, он отыскал третьего помощника, и вместе они спустились в закрома Родины. В закромах было не густо. С учётом того, что полки провизионных камер были рассчитаны на присутствие на борту более сотни человек курсантов-практикантов и иже с ними, небольшие кучки продуктов на этих длинных стеллажах выглядели очень жалко.

– Ничего, здесь в Констанце получим, – сказал третий. При этом глаза его заблестели.

Когда-то давно, новоиспечённый третий помощник капитана закончил среднюю мореходку по специальности судовождение. Но сразу по выпуску пристроился в советскую торговлю, где успешно и приворовывал, пока времена не изменились. Новые хозяева – частники – уже не давали так воровать, как это позволяло Советское государство. Пришлось вспоминать о своём морском образовании и возвращаться на флот. По старой памяти, доступ к материальном ценностям возбуждал его до блеска в глазах. Похоже, он даже жалел о своём продвижении из матроса-артельщика в помощники капитана, несмотря на повышения статуса из рядовых в комсостав.

Кубышкин был поставлен на вахту со старпомом* и до шестнадцати ноль-ноль у него было время освоиться. В полдень он сходил пообедать в столовую команды, после чего вернулся в каюту. К нему зашёл сменившийся с вахты матрос Коля.

– Ну что, освоился? Нас тут, матросов, всего четверо, вместе с плотником. Ты будешь стоять вахту со старпомом, я стою с третьим, Дольф со вторым помощником.

– Почему Дольф?

– Увидишь. Он на Дольфа Лундгрена похож. А вообще, Андрей зовут.

– Так что тут у вас всё-таки случилось?

– Да всё как раз на моей вахте было. Подошёл, как всегда, лоцманский катер по левому борту, высадил к нам в лоцмана,

пошёл вперёд. Вдруг, ни с того, ни с сего, остановился прямо у нас перед носом. Мы на него на полном ходу и наехали. В машинном отделении слышали скрежет под днищем – катер от носа до кормы под нами прошел. Все, кто на нем был, утонули. Сейчас, видел, крутая тачка приезжала? Это консул приехал и куда-то капитана повёз.

– Весело, – отреагировал Кубышкин.

В шестнадцать ноль-ноль матрос Кубышкин заступил на свою первую вахту. В порту матросы несли ее возле трапа, контролируя, кто пришёл и кто ушёл с борта. Где-то в полпятого на причал подъехала консульская машина. Вышедший из неё Серебрянский, все с тем же, присущим советским капитанам, каменным выражением лица, поднялся по трапу и посмотрел на Кубышкина. Особенно его заинтересовал кубышкинский длинный хаер.

– Волосы на работе надо завязывать: это нарушение техники безопасности, – недовольно сказал капитан, – исправить. – И пошёл в надстройку.

К ужину, благодаря сарафанному радио, уже были известны результаты поездки капитана Серебрянского на берег. Он остаётся здесь, до окончания расследования. В тюрьму его пока не сажают, будет жить в гостинице. Вместо него, через пару дней из Питера приедет другой капитан. Забегая вперёд, для Серебрянского всё закончилось не так уж и плохо. Через пару дней достали затонувший катер, вынули из него покойников и взяли у них кровь на анализ. По результатам анализов выяснилось, что по поводу румынского Дня Независимости, количество алкоголя в крови зашкаливало. Как всем известно – пьяный всегда виноват. По результатам расследования, через пару недель все обвинения с капитана Серебрянского были сняты, и он поехал домой. Судно же в это время уже было в другой части света под командованием другого капитана.