Читать книгу Африканский рейс (моряцкая байка из лихих девяностых) - - Страница 3

Новый капитан Анасов прибыл как раз в день окончания погрузки. Грузили мочевину в мешках на Марокко. По выгрузке в марокканском порту должны были пойти в тайм-чартер* куда-то в центральную Африку. Серебрянский по-быстрому передал дела Анасову и скрылся на консульской машине дожидаться завершения расследования в гостинице. «Профессор Ивановский» же отшвартовался от причала и отправился в море. Лоцмана сдали на этот раз без приключений.

*Тайм-чартер (флот.) – договор аренды судна.

На следующий день по выходу из Констанцы проходили Босфор. Все свободные от вахты собрались на корме глазеть на красоты Царьграда. Второй помощник капитана рассказывал о зданиях, которые проплывали на берегах мимо судна. Сэконд* был из военных. Служил, ни много ни мало, старпомом на тяжелом авианесущем крейсере «Киев». Но рыночная экономика загнала вторым помощником на торговый флот. Судя по тому, как он подробно рассказывал историю Стамбула, мужик он был, на удивление для строевого военного моряка, эрудированный.

*Сэконд (жарг.) – второй помощник капитана (от анг. Second Mate).

По выходу из турецких проливов начались однообразные ходовые будни. Матросы несли вахту по четыре часа через восемь впередсмотрящими и рулевыми в одном лице на мостике и, кроме того, работали в боцманской команде по четыре часа до или после дневной вахты. Работа эта заключалась в снятии с железной ржавой палубы старой отваливающейся краски, зачистке палубного железа от ржавчины и нанесении новой краски. Удаление старого лакокрасочного покрытия и зачистка железа в первые дни производилось пневматическим агрегатом под названием «Антилопа Гну». Агрегат этот стальными цилиндрами шкрябал палубу, снимая с неё краску и зачищая металл. Но долго это чудо техники не выдержало, сломалось на третий день. Тогда пошли в ход ручные скребки и молотки.

За несколько дней перехода через Средиземное море Кубышкин успел освоиться в экипаже. Палубную команду возглавлял боцман: пожилой, скандальный, со взглядом подшитого

алкоголика. Много кричал и ругался. Его правой рукой считался старший матрос, он же плотник, хотя они друг друга на дух не переносили. Плотник был полной противоположностью боцмана: спокойный, немного замкнутый в себе; но, под настроение, может и хорошо похохмить в компании. Его все называли Ильич, потому что он носил ленинскую бородку и кепку.

Так как Кубышкин был артельщиком, он имел непосредственное отношение к кексовой команде, как называют работников камбуза*. Команда эта состояла из шеф-повара, второго повара, буфетчицы, дневальной и камбузника**. Шеф-поварихой была толстая тетка по имени Анжела. Раньше работала на рыбаках. На момент прибытия на борт Кубышкина романов ни с кем не имела. Вторая повариха в прошлом была судовым врачом – должность, которую также сократила рыночная экономика. Крутила шашни с оставшимся в Констанце капитаном Серебрянским и, постоянно, вслух его жалела. Буфетчица была ещё из пароходских: знающая себе цену дама бальзаковского возраста. На постоянной основе имела интимные отношения с камбузником, который был в два раза её моложе и имел внешность альфонса. Дневальная – совсем молодая девчонка; периодически её стоны были слышны из каюты электрика. Таким образом, все были при деле, кроме шеф-поварихи. Но та, по ходу сюжета, так выдаст, что все остальные будут нервно курить в сторонке.

*Камбуз (флот.) – судовая кухня, пищеблок.

** Камбузник (флот.) – разнорабочий на камбузе.

Что касается самого «Профессора Ивановского», здоровье его оставляло желать лучшего. Судну шёл двадцать третий год. Запчасти не поставлялись за отсутствием средств. Краски хватало только чтобы закрасить самые ржавые места на палубе, грозящие превратиться в сквозные дыры в ней. Типичная картина того времени: выжать из судна всё что можно, ничего в него не вкладывая. Стармех чертыхался с утра до вечера по поводу технического состояния теплохода. Но его обращения к тёмным силам не помогали: на третий день плавания накрылся кондиционер в кормовой части жилой настойки; как раз там, где находились матросские каюты. В июльской субтропической духоте заснуть было невозможно, и матросы стали уходить спать в восьмиместные кубрики курсантов, благо они не были заняты, и кондиционер в этой части жилой надстройки еще работал.

На седьмой день бросили якорь на рейде испанской Сеуты. Взяли там топливо и загрузились продуктами: в чёрной Африке, куда они направлялись, всё это было дорого. Испанский город Сеута расположена на южном, марокканском берегу Гибралтарского пролива, прямо напротив самого Гибралтара. Скала, у подножия которой раскинулся город, является южным из Геркулесовых столбов. У подножия Северного столба, на испанском берегу пролива находится британский город Гибралтар. Вот такая запутанная здесь география. У Сеуты очень богатая история – на протяжении последних двух тысяч лет город переходил из рук в руки. Когда-то он был византийским. Потом был завоёван арабами. Именно отсюда мавры начали свое вторжение в Испанию еще в восьмом веке нашей эры. В средние века город был отвоёван у арабов сначала португальцами. Затем Сеута перешла от португальцев к испанцам и стала частью, так называемого, испанского Марокко. В двадцатом веке, под конец правления генералиссимуса Франко, испанская колониальная Империя окончательно распалась: на африканском берегу осталось только несколько отдельных испанских анклавов, одним из них была Сеута. Город был отделен от остальной Африки высокой каменной стеной, которую с якорной стоянки, конечно, не было видно. Всё это, за время короткой стоянки эрудированный второй помощник капитана рассказал на корме экипажу.

Пройдя через Гибралтарский пролив, повернули на юг и уже под вечер следующего дня пришвартовались в марокканском порту Агадир. Это был уже бывший французский Марокко. Местные арабы говорили, как и положено арабам, по-арабски; но, периодически, в их речи проскакивали французские слова. Арабов на борт пришло много: пограничники, таможенники, санитарный контроль, и прочее, и прочее… Всё как в родной России. Заходили в капитанскую каюту поочерёдно, выходили оттуда с набитыми сигаретами сумками.

Пока шёл процесс оформления прихода судна, матросы под командованием боцмана открывали крышки трюмов и разворачивали грузовые стрелы. Драйва в этом процессе добавляло то, что «Профессор Ивановский» изначально проектировался и строился, как судно учебно-производственное, предназначенное, в первую очередь, для обеспечения практики курсантов учебных заведений торгового флота. Поэтому, для более широкого ознакомления будущего командного состава с встречающимся на судах грузовым оборудованием, на всех трех трюмах системы открытия крышек и грузоподъемные устройства были разные, со своими особенностями.

Когда местные власти покинули борт, вместо них появились грузчики: крановщики и стропальщики. Выгружали не торопясь – вся выгрузка растянулась дня на четыре.

Город был довольно далеко – поездки на такси зарплата российского матроса не позволяла. Да и делать в арабской стране, по мнению Кубышкина было особо нечего: ни выпивки, ни доступных женщин.

Остальной Экипаж похоже думал примерно так же. Во всяком случае, все сидели на борту. Только в семь утра на причал выходил старпом снимать осадки с носа и кормы судна, и в то же самое время стармех совершал утреннюю пробежку по причалу. Эти двое представителей старшего командного состава смотрелись рядом довольно комично: высокий пышущий здоровьем старший механик с греческим профилем, своей внешностью был полной противоположностью маленькому сутулому старшему помощнику капитана с мордой лица Шарикова.

Четыре дня стоянки в Агадире прошли без приключений, и по окончании выгрузки «Профессор Ивановский» двинулся дальше на юг. Местом входа в тайм-чартер был назначен сенегальский порт Дакар.