Читать книгу Снегурочка для (реального) Деда - - Страница 5

Машина останавливается у элитного дома с бронзовыми витражами. Швейцар кивает с холодной вежливостью, провожая меня к лифту. Сердце колотится где-то в горле. Я так нервничаю, что даже забываю надеть ту самую шаль, положив её в сумку «на всякий случай».

Лифт поднимается на последний этаж. Дверь одна. Она открывается до того, как я успеваю нажать звонок. Я замираю.

Он стоит на пороге в темном халате, запахнутом налегке. Под ним – темные брюки и белая футболка. Волосы слегка влажные, будто он только что вышел из душа. Таким я его никогда не видела. Таким… обычным. И от этого сердце заходится чаще.

– Входите. – Он отступает, пропуская меня.

Я переступаю порог, стараясь дышать тише. Пальцы сжимают ремешок сумки. В прихожей пахнет его гелем для душа – тот же древесный аромат, что и в офисе, но здесь он гуще, интимнее.

Проходя, я задеваю плечом косяк. Он не замечает, поворачивается ко мне спиной, ведя в гостиную. Я краем глаза отмечаю, как халат обрисовывает его плечи. Широкие, крепкие. Совсем не такие, как в строгом пиджаке.

Я иду, чувствуя, как нагревается кожа под свитером.

Квартира именно такая, какой я её и представляю: просторная, безупречно чистая, с дизайнерской мебелью холодных оттенков и панорамными окнами на ночной город. Ничего лишнего. Ни одной пылинки. Ни одной души.

Но потом я вижу её . Единственную живую деталь в этой стерильной красоте. На подоконнике в гостиной стоит кривая, явно детская, керамическая кружка с нарисованной коровой. В ней растет упрямый кактус.

Мое сердце дрогнуло. Артем.

– Проходите в гостиную, – его голос возвращает меня к реальности.

Я прохожу, чувствуя себя на сцене. Мы садимся на диван, разделенные дистанцией в несколько вежливых светских лет. Я рассказываю ему придуманный сценарий. Он кивает, задает деловые, четкие вопросы. Атмосфера натянута, как струна.

– А где же… костюм? – наконец спрашивает он, и в его голосе впервые звучит неуверенность.

Опомнившись, бросаю взгляд на сумку, которую оставила на прямоугольном подлокотнике дивана. Начинаю тянуться к сумке.

Он встает и делает несколько шагов в мою сторону. Проходя мимо, он на мгновение останавливается. До меня доходит тепло его тела, а в воздухе витает знакомый древесный аромат. Его рука с широкой кистью и четкими суставами на секунду оказывается в сантиметрах от моей. Я инстинктивно отдергиваю свою, и наши пальцы едва касаются. Электрический разряд пробегает по коже. Он замирает, его взгляд тяжелеет, становится пристальным, изучающим. Время останавливается.

– Извините, – он отводит взгляд. – Хотел помочь.

– О! – я вспыхиваю, словно пойманная на преступлении. – Я… я принесла. Сейчас.

Я лезу в сумку за свертком, но что-то цепляется. Я дергаю, и содержимое высыпается на пол между нами. Костюм, корона, краски для лица… и та самая шаль, нежно разворачивающаяся на темном паркете.

Мы оба замираем, глядя на нее.

– Вы… надели её ? – его вопрос звучит тише шепота.

– Она очень теплая, – смущенно шепчу я в ответ. – Спасибо.

Он медленно, будто против своей воли, наклоняется и поднимает шаль. Его пальцы на мгновение касаются кашемира с той же нежностью, с какой я держала её вчера.

– Вам идет, – он говорит, глядя не на меня, а на ткань в своих руках.

И тут он поднимает на меня взгляд. Все маски – Императора, начальника, строгого отца – исчезают. Я вижу того самого «Отшельника». Усталого, одинокого, жаждущего тепла и искренности.

– Можно? – он негромко спрашивает, делая едва заметный шаг ко мне с шалью в руках.

Я лишь киваю, не в силах вымолвить слово.

Он накидывает шаль мне на плечи. Его пальцы, большие, сильные, на секунду касаются моей шеи, поправляя складки. Прикосновение длится меньше мгновения, но время останавливается. Это не случайно. Я понимаю это по тому, как задерживаются его пальцы – на долю секунды дольше, чем требуется. Это… намеренно.

Он не сразу убирает руку. Мы стоим так, в сантиметрах друг от друга, и всё невысказанное, вся тайна, вся надежда вибрируют в пространстве между нами.

Потом он отступает. Шаг назад звучит громче любого слова.

– До утренника, – говорит он, и его голос снова становится глухим, но в глазах ещё пляшут отблески того, что произошло. – И… спасибо. За все.

Я выхожу на улицу, завернувшись в его шаль. Морозный воздух сладкий. А прикосновение его пальцев горит на моей коже, как клеймо. Клеймо начала чего-то большого, страшного и прекрасного.