Читать книгу Солнце движется по кругу. 15 рассказов выпускников курса Анны Гутиевой - - Страница 3

Мимика Олимпии Гиацинтовой закономерно покинула этот мир ещё несколько лет назад на столе у очередного пластического хирурга. Однако после слов директора театра она всё же смогла выразить эмоцию гнева. Лицо актрисы покраснело, приближаясь своим цветом к цвету помады, которую она держала в затянутой в перчатку руке. А отражающее её глаза зеркало, казалось, жалобно скрипнуло, готовое лопнуть.

– Я попрошу вас повторить то, что вы сказали, – зашевелились губы Олимпии. – А то в первый раз мне послышалось, что вы сморозили какую-то глупость.

Директор вытащил из пиджака платок и промокнул лоб. От обилия пудры и духов в воздухе было душно. От компании Олимпии было ещё душнее.

– Госпожа Гиацинтова, я понимаю ваши чувства. Сообщать вам об этом мне так же тяжело, как и вам это принять. Но мы вынуждены заменить вас на ваших ролях другой актрисой.

– И какова же причина вашего посягательства на меня? – Олимпия развернулась на стуле. – Я тридцать лет тяну этот театр, тридцать лет привлекаю публику и делаю вам кассу!

Директор знал, что Олимпия действительно не понимала почему. Премьерши никогда не свыкаются с мыслью о старости.

– Ваши спектакли останутся при вас же, – поспешил заверить он. – Просто теперь вместо Катерины вы будете играть Кабанову, вместо Нины Заречной – Аркадину, вместо принцессы – хозяйку, вместо…

– То есть, – Олимпия поднялась и упёрла руки в боки, – вы хотите заставить меня играть второстепенные старушечьи роли?! Да присмотритесь, слепец, я дам фору любой двадцатилетке!

Директор нахмурил брови. С Олимпией никто напрямую об этом не говорил, опасаясь её реакции, но уже даже с галёрки было видно, насколько она не девочка. До определённого момента у неё получалось омолаживать себя. Но затем эти манипуляции приобрели обратный эффект. Конечно, он сказался не только на внешности Олимпии, но и на её игре. На самом деле, директор делал ей одолжение за прошлые заслуги, оставляя её в театре.

– Госпожа Гиацинтова, при всём уважении, я пришёл сюда не спорить, а озвучить вам уже принятое решение. Отнеситесь к этому как к новому этапу жизни и станьте новой актрисе наставницей, а не соперницей.

Олимпия сжала тюбик помады так, что её кончик сломался и плюхнулся на пол.

– Скажи мне, кто же эта актриса? Самойлова? Чурикова? И что она сделала, чтобы оказаться на моём месте? Молила, льстила, ублажала?

– Как я уже сказал, – директор поднялся, – я понимаю ваши чувства, а потому не обращу внимания на эти слова. Поезжайте домой, отдохните.

Директор направился к двери, но стоило ему дотронуться до ручки, как рядом о стену разбился флакон духов. Его фигуру оросили едко пахнущие капли.

– Ты никуда не пойдёшь, сволочь, пока не переменишь своё «принятое решение»!

Гиацинтова взяла со столика ещё один флакон. Но директор был не из робкого десятка.

– Хорошо, если вы так настаиваете, я изменю решение. Вы не будете играть второстепенные роли. Вы вообще больше никаких ролей в этом театре играть не будете. Вы уволены!

Раннее солнце отражалось в лужах на асфальте. Домработница Глаша подбежала к воротам, копаясь в содержимом мешковатой сумки.

– Что, ключи потеряли? – раздалось у неё над головой.

Глаша подняла глаза на вылезшего из будки охранника.

– Как обычно. Откроете?

Домофон пропиликал песню, и домработница шагнула с улицы на территорию элитного жилого комплекса. Старомодно отделанное здание опоясывала парковка с рядом машин. После дождя все они потеряли свой блеск. Все, за исключением машины Глашиной хозяйки, которая всегда сохраняла чистоту и даже стерильность. Иные могли бы подумать, что у этого авто есть личный ангел-хранитель. И были бы не так далеки от истины.

У парадной ключи, наконец, нашлись. Глаша забрала из ящика почту и свежую газету. Поднявшись на этаж, она увидела, что за прошедшую ночь он отметился ещё и привычным подарком. Захватив хиленький букет и открытку с придверного коврика, домработница повернула ключ в замке. На пороге, перебирая коротенькими лапками, её встретила собака.

– Здравствуйте, госпожа Гиацинтова! – крикнула Глаша в кажущуюся пустоту квартиры.

Как и во все предыдущие дни, Олимпия неподвижно сидела в кресле. Смерть с ней ещё не случилась, но и жизни уже не было. В окружении пёстрого интерьера она была похожа на декорацию, забытую среди других декораций. В глазах пустота, тело сгорбилось, сложилось почти пополам. Таковы были последствия увольнения из театра, отсутствия писем и звонков от газетчиков, репортёров, поклонников.

Глаша подошла к кофейному столику, оставила на нём почту и подарок.

– Зачем ты это притащила? – разлепила губы актриса. – Ты должна выбрасывать мусор из дома, а не приносить.

– Простите, я думала, это вас порадует.

– Ещё чего!

Тишину гостиной нарушил звонок телефона. Глаша хотела было ответить, но тут Гиацинтова сорвалась с кресла.

– Отойди! – актриса толкнула подчинённую бедром. – Вдруг это из театра.

Домработница ретировалась. Олимпия повременила секунду-другую, а затем подняла трубку.

– Ал… – ей пришлось прокашляться. – Алло, Олимпия Гиацинтова слушает.

Ответом послужило молчание, за которым актриса разобрала трепет чьего-то сбивчивого дыхания.

– Алло? – повторила она. – Кто это? Алло?

Раздались гудки отбоя. Олимпия положила трубку. Но не успела она и шагу ступить, как телефон вновь разразился трелью.

– Алло?!

– Олимпия? – у говорившего словно слегка заплетался язык. – Простите меня, я несколько струхнул, когда услышал вас. Меня зовут… Впрочем, неважно. Но я думаю, что вы поймёте, кто я… Вы, быть может, уже получили мои цветы и открытку?

– А-а-а! Это ты, что ли? Тот самый персонаж, который десятилетиями засыпает меня подарками, купленными на сдачу с хлеба?

– Я… Я услышал, что вы покинули театр. Могу ли я узнать причину?

– Нет, нечего лезть во внутреннюю кухню всяким.

– Я понимаю. И хочу сказать, что в любом случае для театра ваш уход – большая потеря.

– Твои слова да директору театра бы в уши!

– Я вот что хотел спросить… Для чего позвонил. Быть может теперь, когда вы не работаете и у вас есть свободное время, вы согласитесь пойти со мной на встречу… на свидание. Я знаю, что прошу слишком многого…

– Ха-ха-ха, ой, не могу! Пойти с тобой на свидание? И куда ж ты меня поведёшь? В пельменную? В чебуречную?

– Сейчас лето, приятные и тёплые вечера, мы могли бы погулять в парке или просто по городу.

– Дорогуша, не лезь на того, кого не потянешь. Мужчины, с которыми я хожу на свидания, водят меня в самые дорогие рестораны, а потом гуляют со мной по паркам и улицам заграничных городов. Твой же удел – есть меня глазами и сплетнями.

Он ответил не сразу, и в этой образовавшейся тишине Олимпия, кажется, услышала скрип стиснутых зубов собеседника.

– Любовь измеряется не деньгами, – медленно отчеканил он. – То, что я вам предлагаю – бесценно.

– Иди и вешай эту лапшу на уши какой-нибудь клуше, – не отступала актриса. – Тебе со мной ничего не светит, так и знай. И больше мне не звони и веников своих не присылай!

БУМ! БАМ! В трубке раздался грохот, будто что-то кидали об стены или пол.

– Не так я представлял себе наш разговор. Всё это время я боготворил тебя. А ты просто посмеялась надо мной… Быть может, если я стану вести себя по-другому, ты поймёшь, чего стоило моё хорошее отношение. И чего ты сама себя лишила. Запомни, за всё сказанное сегодня ты будешь стоять передо мной на коленях!

Звонок оборвался.

– Что такое, госпожа Гиацинтова? – поинтересовалась домработница.

– Ничего, звонят всякие и линию занимают.

На следующее утро Глаша снова бежала на работу. Охранник уже ждал её.

– Здравствуйте, тут такое…

Он повёл её на парковку. Увидев, домработница ахнула и прикрыла рот ладонью. Машина Олимпии сверху донизу была облита краской ядовитого зелёного цвета.

– В полицию я уже позвонил, – предупредил охранник.

Вызванный патруль отвёз Олимпию в полицейское управление к следователю. В неказистом, заваленном папками и бумагами кабинете сидели двое: мужчина и женщина. Бывшая актриса хотела было сесть к мужчине, но её подозвала к себе женщина. Гиацинтовой вспомнилось, как однажды театр готовился поставить детективный спектакль по пьесе одного юриста. Но руководящая верхушка не дала ни времени, ни денег, и все эти планы канули в Лету. А зря, Олимпия тогда похудела, и форма сидела на ней как влитая. Не то что на этой представительнице закона.

– Назовите ваше имя, отчество и фамилию, – попросила женщина.

Гиацинтова состроила такой взгляд, будто ей задали откровенно глупый вопрос.

– Назовитесь, пожалуйста. Это нужно для протокола.

– Я актриса театра и кино Олимпия Гиацинтова, – она расправила плечи. – Но вы, видимо, в бункере живёте и не увлекаетесь этими видами искусства, раз не знаете этого.

– Почему? Увлекаюсь, просто больше знакома с молодым поколением. С Чуриковой, например. Самойлова тоже хорошо играет. А вас наверняка бы узнали мои мама и бабушка.

Актриса выпустила из носа две невидимых, но слышимых струи драконьего дыма. А ведь это было лишь началом неприятного разговора.

– Ваша дата рождения?

– О таком спрашивать неприлично, и вообще, какое отношение мой возраст имеет к делу?!

– Ладно, госпожа Гиацинтова, начнём с другого конца. Значит, ваша машина была обнаружена облитой краской сегодня ранним утром. Судя по записям с видеокамер, преступник – мужчина. У вас самой есть предположения, кто он?

– Я точно знаю, кто он. Тот хмырь, что полжизни ходит за мной по пятам. Вчера он позвонил мне и имел наглость предложить встречу. Я отбрила его, а это он так ответил.

Мужчина за соседним столом прекратил печатать на компьютере и устремил внимание на говоривших.

– Хм… полжизни? – женщина тихонько постучала ручкой по столу.

– Да, почти с самого начала моей карьеры. И на спектакли он ходил, и со съёмочных площадок его выгоняли. Когда я получила квартиру, он узнал её адрес и стал оставлять под дверью всякий хлам. А ведь закрытая территория, но охрана ни сном ни духом.

– Скажите, а его реакция на ваш отказ по телефону, она была очень бурной?

– Что вы, не то слово. Он стал мне угрожать, говорить, что я лишила себя его хорошего отношения, и было слышно, как он что-то рушит в своей халупе, или откуда он мне там звонил.

– Вы знаете, как его зовут?

– Нет.

– Можете описать его внешность?

– Я никогда его не рассматривала.

– До этого момента вы ни разу не заявляли о нём в полицию?

– Нет, зачем мне это?

– Госпожа Гиацинтова, – женщина наклонилась чуть ближе. – Вам известен термин «сталкинг»?

– Как вы сказали, с-сталкинг? – повторила Олимпия, будто пробуя слово на вкус.

– Да. Сталкинг – форма нежелательного навязчивого внимания от одного человека к другому. Как правило, выражается в преследовании жертвы и слежении за ней.

– Это вы меня-то назвали жертвой? Милочка, жертва это скорее он, причём жертва по жизни.

– Отнеситесь к этому серьёзнее. Поведение вашего сталкера говорит о том, что у него есть проблемы с психикой. Машина может быть только началом, он в состоянии совершить акт прямого физического насилия над вами.

Рука Олимпии взметнулась к горлу и стянула ткань водолазки.

– Да что вы такое говорите? Бог ты мой, вот вляпалась, и что же мне теперь делать?

– Пока мы его не поймали, соблюдайте меры безопасности, нигде не публикуйте личную информацию, например, данные об актуальном местоположении или планах посетить то или иное место. Избегайте безлюдных мест. Если он снова позвонит, не разговаривайте с ним, сразу бросайте трубку.

Гиацинтова покинула кабинет как в воду опущенная, а за ней выскользнул и тот мужчина-полицейский. Вытащив из кармана мобильный, он набрал нужный номер.

– Алло, дорогая? – прошептал он. – Прыгай, я нашёл тебе тему для статьи.

Прошла неделя. Глаша протиснулась в дверной проём с продуктовыми пакетами и газетой под мышкой. Как и все дни до этого, Олимпия бдела у окна. Стоило полицейским открыть ей глаза на истинную суть преследователя, как она перестала считать его за пустое место и начала бояться.

– Видела кого-нибудь по пути? – спросила актриса.

– Нет.

– Вот же чёрт рогатый! Куда запропастился?

Домработница привычно оставила газету на столике, а затем отправилась набивать холодильник. Она вытащила из пакета сыр, колбасу и масло, как вдруг из гостиной донёсся вскрик. Глаша выбежала на звук и застала хозяйку стоящей посреди комнаты. Рот Олимпии округлился буквой «о», а руки с безобразными пальцами прижимали к груди газету.

– Н-написали! – с содроганием произнесла актриса. – Глашенька, обо мне написали!

Домработница подошла ближе и вытянула газету из объятий Гиацинтовой. Раскрыв её на главной странице, она ничего не нашла.

– Да нет же, – нетерпеливо затрясла руками Олимпия. – Переверни!

Глаша так и сделала. И действительно, в самом конце газеты между платными поздравлениями с днём рождения и объявлением о сдаче трактора в подробностях было написано о происшествии с машиной актрисы и её преследователе.

– Не припомню, чтобы вы давали комментарии прессе, – домработница вернула газету.

– Я не давала, но дал кто-то другой, – Гиацинтова приплясывала на месте.

– И кто же? Полиция?

– Да какая разница!

Окончив победный танец, Олимпия уселась в кресло, взяла ножницы и принялась вырезать статью. Глаша же, вздохнув, вернулась к своим делам. Спустя время от занятий их отвлёк телефонный звонок.

– Я возьму! – Гиацинтова поспешила занять вакантное место у тумбы.

– Помните, если это он, сразу бросайте трубку.

Актриса ответила.

– Госпожа Гиацинтова, я редактор вечернего ток-шоу «Жизнь напоказ». Я увидела статью о вас и вашем преследователе и хотела бы пригласить вас на эфир. Конечно, если вам есть что рассказать.

Олимпия отогнала от себя домработницу, после чего воодушевлённо поделилась своей историей.

– И это всё? Годы подарков, а затем одно происшествие с машиной? Понимаете, то, что вы рассказали, уже опубликовано. А мы не повторяем за газетами. Я ожидала узнать что-то новое. Что ж, ладно, всё равно спасибо, что уделили мне время.

У Олимпии спёрло дыхание. Произошедшее было сродни тому, будто ей сначала протянули, а затем сразу отняли тростинку, за которую она собиралась выбраться из болота.

– Погодите! – выпалила она. – Это пока произошёл один случай с машиной. Но я чувствую, нет, я знаю, что он выкинет что-то ещё.

– Тогда я буду ждать вашего звонка.

Гиацинтова повесила трубку и в растерянности вернулась к окну. Рядом закрутилась собачка.

Когда долго сидишь дома, любая вылазка становится испытанием. Что уж говорить о вылазке, цель которой – наткнуться на того, от кого ты дома пряталась.

Олимпия вышла на улицу, крепко намотав на кулак собачий поводок. Утренний воздух не то пьянил свежестью, не то пробирал до костей холодом. В голове актрисы слова женщины-полицейского перемежались со словами редактора, вызывая приступ боли. Идти было страшно, но остаться без эфира на телевидении было ещё страшнее.

Выпрямив спину, Гиацинтова повела собачку в сторону парка. Выбор пал на это место по нескольким причинам. Во-первых, оно было близко к дому. Во-вторых, в начале дня там почти никого не было, но кто-то всё же был. А в-третьих, в предыдущие разы она неоднократно замечала там своего сталкера.

Крючковатые деревья скрипели ветками, трава шумела в тени. Олимпия шагала по аллее, подъедая помаду с губ. Возникшее ощущение, что сейчас он выпрыгнет из-за кустов, протянет лапу и схватит её, только росло. Но актриса не останавливалась, не поворачивала назад. Тем хуже было для неё, ведь вскоре её затылок кольнул чей-то взгляд. Сердце застучало быстрее, к горлу подкатила тошнота. Гиацинтова обернулась. Никого.

Она отступила в сторону, руками нащупывая скамейку, чтобы сесть. Выдохнула и откинулась на спинку. Раскрыв молнию, вытащила из сумки таблетки от давления и зажевала одну. Собачка же, воспользовавшись тем, что хозяйка за ней не следит, подбежала к мусорке и стала обнюхивать содержимое.

Из-за приступа гипертонии окружение плыло перед глазами, но Олимпия старалась удержаться в реальности. А потому, почувствовав, что на поводке больше нет натяжения, очнулась от переживаний. Ошейник лежал на земле. Питомца не было.

Гиацинтова посмотрела где могла, покликала. Затем, понадеявшись, что собачка могла прибежать к дому, и сама туда вернулась. Но во дворе тоже не было никаких следов.

Поднявшись на этаж за Глашей, Олимпия, наконец, наткнулась на пропавшую. Собачка лежала на придверном коврике без каких-либо признаков жизни. Там, где он раньше оставлял свои подарки.

Актриса хотела схватиться за сердце, но схватилась за телефон в кармане. Включив камеру, она сняла сцену преступления и проскользнула в квартиру.

– Какой ужас, – ответила редактор ток-шоу в трубке. – Сочувствую вашей утрате. Я передам информацию коллегам, и они опубликуют пост в наших социальных сетях.

– А эфир? – уточнила Олимпия.

– При всём желании мы не сможем целую программу обсасывать гибель одной собаки. А обсуждать-то больше нечего.

Слёзы защипали густо обрисованные глаза актрисы.

– Неужели ничего нельзя придумать? – самым жалобным голосом спросила она.

– Можно, конечно. Вот если бы…

– Что? Что – если бы?

– Если бы вы смогли привести к нам этого преследователя и в программе высказались обе стороны конфликта, эфир бы точно состоялся.

Сначала Олимпия замялась. Но затем её растерянный взгляд остановился на Глаше, заплаканное лицо которой излучало интерес и вовлечённость. Актриса представила, сколько таких же лиц будет устремлено на неё на съёмочной площадке. И сколько будет смотреть с экранов телевизоров. Она сможет напомнить людям о себе, снова вложить своё имя в их уста.

– Хорошо, – согласилась она. – Я посмотрю, что можно сделать.

– Госпожа Гиацинтова, куда вы? – крикнула с лестничной клетки домработница.

Но актриса уже ничего не слышала. Она летела через ступеньки, торопясь к такси. Дверной хлопок, сменяющийся пейзаж за окном, трение тормозящих колёс об асфальт, и Олимпия вышла к порогу своей дачи. Участок большой, соседние дома находились в отдалении. Подняв камеру телефона, актриса сделала снимок. Спустя минуту он был опубликован с указанием геолокации. Оставалось только подождать.

Солнце двигалось к закату, на голубом небе проступали розовые и оранжевые мазки. Птицы допевали свои вечерние трели. Трава клонилась к земле. Провожавшая день Олимпия по тени на земле увидела, как сзади неё выросла фигура. Укрытая шалью спина актрисы покрылась мурашками, задрожали коленки. Она медленно обернулась.

Он возвышался над ней горой, которую было не обойти. Он был моложе неё, но его лицо хранило отпечаток ненависти и боли нескольких поколений. Его серые выцветшие глаза жгли взглядом. А его рука сжимала нож.

Олимпия сделала несколько аккуратных шагов назад.

– З-здравствуй, – начала она. – Слушай, мы не очень хорошо поговорили в прошлый раз, но я хотела бы это исправить.

Он тоже сделал шаг вперёд, от чего у актрисы мгновенно пересохло во рту.

– П-помнишь, ты предлагал свидание? Я с радостью схожу с тобой куда-нибудь. Выбор места за тобой.

Он приблизился ещё, и Олимпия поняла, что больше не может двигаться, как перед аварией, когда уже ничего не поправить.

– А после этого, может быть, ты согласишься со мной сходить на одно ток-шоу? Темой будем ты и я. Поговорим, обсудим все проблемы, послушаем советов…

Последние лучи солнца скрылись за деревьями, и наступил полумрак. Вопрос актрисы повис в прохладном воздухе, поэтому она задала его вновь:

– Ну, что скажешь?

Ответом послужил нож, вошедший ей под рёбра. Лицо Олимпии застыло в немом крике. Ноги подкосились, и она повалилась на землю.

– Я же предупреждал, что ты будешь стоять передо мной на коленях, – в его голосе звучала усмешка.

Полностью актриса не упала, преследователь подхватил её на руки и понёс прочь. На выезде в кустах была скрыта машина. Он засунул актрису в багажник. Дверной хлопок, вездесущая кровь, дикая боль из-за каждой дорожной кочки, скрип тормозов. И вот Олимпия лежит в полубреду на окраине какого-то леса, пока он роет ей могилу. И лишь одно грело почти покинувшую тело душу: теперь эфир точно состоится. И без него. И без неё.