Читать книгу Солнце движется по кругу. 15 рассказов выпускников курса Анны Гутиевой - - Страница 4

После долгих поисков себя, двух нервных срывов и одного развода Тане хотелось ничего и набить тату под сердцем. И чтобы татуировщик обязательно был красивым неженатым мужчиной со свободными нравами.

Когда-то ей казалось, что быть правильной – это хорошо.

«Мальчики гуляют с одними, а женятся на других», – так учили родители и она верила. И воспитывали её «другой». Потом она вышла замуж за приличного парня, которого не стыдно показать маме с папой.

А потом она устала.

Потому что ей частенько хотелось наброситься на мужа и изнасиловать его, реализовать необычные фантазии, если уж не из Камасутры, то хотя бы из любовных романов, но она не могла. Она несколько раз пыталась соблазнить его прозрачными пеньюарами или распалить просмотром откровенных фильмов, но была осуждена и пристыжена.

Таня смотрела на правильного по мнению родителей мужа и плакала. Раньше ей казалось, что там в «замужем» будет и страсть, и чувства, и восхищение. А оказалось, что всё это необязательные атрибуты супружеской жизни. И что многие так живут и им это нормально.

Заниматься сексом с чужим человеком – грех. Но если она замужем за этим чужим человеком, греха в этом нет.

Развод тоже был делом аморальным. Таня и этого не понимала. Почему не любить человека, сношаться исключительно по расписанию, рожать ребёнка в семье, где нет взаимопонимания – это не аморально. А расстаться и дать шанс на взаимность – аморально.

Четыре года она терпела. Четыре года она была именно той женой, которой её воспитала мама – скромной, правильной, благодарной за то, что её выбрали.

Четыре года брака остались в съёмной двушке на другом конце города, вместе с бывшим мужем и родительским разочарованием в дочери, которая «всё испортила».

Четыре года понадобилось Тане, чтобы понять: быть правильной – самое неправильное решение в её жизни.

Кристина позвонила осенью. Таня сразу согласилась на предложение подруги о двойном свидании.

Стоя перед открытым шкафом, она задумалась – что надеть? Рука потянулась к привычному серому платью, но замерла на полпути. Впервые за долгое время выбор одежды был возможным.

Её шкаф всегда напоминал отдел со школьной формой в магазине. Чёрные платья чередовались с серыми брюками, белыми рубашками, тёмно-синими пиджаками. Всё длинное от брюк до рукавов на платьях.

Такой гардероб не отвлекал от самого важного – учёбы.

– Учиться, учиться и, ещё раз, учиться! – повторяли за Лениным её родители.

Лишь когда она съехала от них, а потом от бывшего мужа, на вешалках появились розовые, цветочные, яркие платья выше колен. На полках – стопки джинсовых коротких шорт. И три блёклых платья, в которых она всегда ходила на семейные вечера и встречи.

Таня надела малиновое платье с открытыми плечами, продолжая сомневаться. Мамин голос в голове кричал о неприличности: «Тебя используют и бросят!»

Но сердце билось от предвкушения стать желанной.

Даже такой ценой.

Костя, парень Кристины, вошёл в кафе с Сашей – высоким темноволосым парнем, фотографию которого Таня накануне изучила до мельчайших деталей. Его походка, движение рук, взгляд говорили, что он из тех мужчин, которые уверены в своей привлекательности.

– Таня. Саша, – представила их друг другу Кристина.

Таня заправила прядь за ухо, немного сожалея, что не выбрала менее откровенное платье. Саша смотрел прямо и настойчиво. Не украдкой. Не вскользь. Весь вечер он пожирал её глазами, как свои медальоны, жадно смакуя каждый кусок.

Таня разволновалась и по привычке начала кусать губы. Казалось, его это даже заводило. Он улыбался. Правый уголок рта поднимался чуть выше левого, и эта асимметрия делала его лицо ещё обаятельнее.

Таня не слышала, о чём говорят друзья. В голове разворачивались жаркие споры о правильности выбора платья и догадки о том, что думает о ней Саша. Весь вечер она краснела, прятала руки под стол и молчала, изредка отвечая на вопросы друзей.

Когда Таня стала вызывать такси, Саша предложил её подвезти. Кристина строго посмотрела на подругу, словно говорила: «Откажешься и больше никогда его не увидишь». А увидеть хотелось. Очень. Таня кивнула.

– Нервничаешь? – спросил Саша, пристёгивая ремень безопасности.

– Немного, – солгала она.

Он знал, что она лжёт. Она знала, что он не поверил.

– Хорошо, – ответил Саша.

«Хорошо», – повторила про себя Таня, словно мантру.

У подъезда стояла компания незнакомых мужчин. Они громко и пьяно разговаривали. Их голоса и грубый смех разносились эхом по закрытому двору, заставляя Танины плечи дрожать.

– Провожу тебя до квартиры, – произнёс Саша, заглушив двигатель. – Не хочу оставлять тебя одну с этими ребятами.

Таня кротко и неуверенно кивнула. Идти одной в таком платье мимо пьяных незнакомцев было страшно. Позволять провожать себя до квартиры – тоже. Она знала, что придётся его пригласить. И была уверена, что он не откажется.

Чем выше поднимал их лифт, тем истеричнее билось сердце. Саша стоял так близко, что Тане казалось, что она дышит его выдохами и вот-вот потеряет сознание. Когда двери открылись на её этаже, она выскочила, жадно втягивая кислород носом. Руки дрожали. Ключ не попадал в замок.

– Всё нормально? – Саша мягко взял её за кисть.

– Да… – она задохнулась от резко накрывшей её слабости.

Он вытянул ключ из её пальцев, не торопясь провернул его дважды в замке, жестом пропустил Таню в квартиру.

– Пригласишь? – спросил он, не возвращая ей ключи. Тёмный, внимательный, настойчивый взгляд ласкал её скулы. – На чашку кофе.

Она знала, что речь не про кофе. И потому кивнула, пропуская его в прихожую.

Утром Таня проснулась со странным ощущением пустоты. Тело мёрзло даже под тёплым одеялом. «Он ушёл, – подумала она. – Использовал и бросил. Оно того стоило?»

И, прежде чем ответить самой себе, она осторожно повернулась. Он спал рядом, бесстыдно голый и с красивой спиной.

Таня встала с постели и укрыла Сашу своим одеялом.

– О, нет, – простонал он, – не надо. Жарко.

Демонстративно сбросил с себя одеяло и развернулся лицом вверх, раскинув конечности звездой. Таня тут же согрелась.

Она хотела отвернуться. Надо было отвернуться. Приличная девочка отвернулась бы. Притворилась бы, что не смотрит.

Но Таня смотрела.

– Доброе утро, детка, – сказал он, улыбаясь той самой асимметричной улыбкой. – Как спалось?

– Хорошо, – прошептала она, наконец-то отвернувшись, и тут же добавила. – Не называй меня деткой. Пожалуйста…

– Почему? Бывший так называл?

– Нет.

Пауза.

Таня собирала в кучу сотню разбегающихся мыслей в голове: почему он спросил про бывшего? Стоило ли просить, чтоб он звал меня по имени? Не перегнула ли я? Не сбежит ли он? Но он же уже не сбежал…

– Деткой можно назвать любую, – продолжила она немного обиженно, – ничего не значащую и обезличенную. Ту, чьё имя можно не запоминать.

Саша приподнялся на локти, улыбнулся правым уголком губ и несколько мгновений смотрел на Таню молча.

– Таня, у тебя есть кофе? А то вчера я так и не получил его.

Таня улыбнулась.

– Есть.

Первые месяцы с Сашей были как в её любимых любовных романах.

В постели он брал что хотел и давал то, о чём она даже думать стеснялась. Не спрашивал разрешения. И не извинялся за свои желания.

Когда она в первый раз по привычке потянулась прикрыться одеялом, он схватил её за запястье, сильно сжав.

– Не прячься от меня. Никогда, – прохрипел он, задыхаясь от желания.

– Но я…

– Ты прекрасна. И я хочу видеть всё.

Саша поцеловал запястье там, где остался красный след от его пальцев, спустился ниже. Таня снова дёрнулась прикрыться, но остановилась. Сама. Без напоминаний.

Ей не хотелось расстраивать Сашу. Тем более в такой момент. Он её любит. Хочет. Считает прекрасной.

Саша улыбнулся. «Хорошая девочка», – говорила за него ассиметричная улыбка.

Таня выгнулась и застонала. Её хвалят и любят.

– Господи, какие звуки ты издаёшь, – прошептал он. – Я схожу с ума от твоих стонов.

И она поверила. Потому что сама сходила с ума от его прикосновений.

Но, как и в любом любовном романе, этой идиллии пришёл конец.

Как-то за ужином Таня рассказала о том, что её перевели на другую должность в соседний отдел и они всем коллективом решили отметить это за обедом. Традиция у них в отделе такая – обмывать новеньких. Саша сидел напротив, одним глазом смотрел в тарелку с пюре, вторым – в телефон. Тане даже показалось, что он совсем её не слушал. Она замолчала, встала из-за стола, чтобы помыть тарелку.

– Во сколько, говоришь, обмывали? – резко спросил Саша.

– В обед. А что?

– Ты мне писала, что идёшь в столовую. – Саша зачитал сообщение с экрана. – «Иду обедать, скучаю». Ни слова про перевод или празднование.

– Я решила, что лучше рассказать лично за ужином, – привычно залепетала она оправдания.

– Тань, – Саша медленно отложил телефон. Голос его стал мягче, почти ласковым. – Мы же договаривались быть честными друг с другом. Помнишь?

– Я честна с тобой.

– Тогда почему ты скрыла, что празднуешь с коллегами? – он встал из-за стола, подошёл сзади и обнял её за плечи. – Я же не запрещаю тебе веселиться. Мне просто больно, когда ты что-то недоговариваешь.

Таня ощутила знакомую тяжесть в груди. Саша был прав, ей стоило сразу написать ему.

– Я не подумала, что это важно.

– Для меня важно всё, что касается тебя, – прошептал он ей на ухо. – Ты же знаешь, как я переживаю, когда не понимаю, где ты и с кем.

С тех пор Саша стал более внимательным к Тане. Его интересовало всё: с кем она обедала, почему долго не отвечала на сообщения, кто ей звонил, о чём они говорили, почему она улыбалась и зачем вообще ей нужна эта работа, если она там только и делает, что общается с другими мужчинами.

Поначалу Тане это даже нравилось.

Она охотно оправдывалась. Показывала переписки. Объясняла каждый взгляд, каждую улыбку, каждый жест. Она больше не была невидимкой без лица и тела. Она была женщиной, которую ревнуют.

Однажды Саша попросил больше не надевать то самое розовое платье, в котором они познакомились.

Таня стояла перед зеркалом, поправляла причёску, ждала такси, чтобы поехать на день рождения к Кристине. Платье идеально подходило под дресс-код вечера в стиле Барби – розовое, яркое, то самое, в котором он её когда-то полюбил.

– Красивая, – сказал Саша, появившись у неё за спиной.

Таня улыбнулась ему в отражении.

– Нравится? Я в нём поеду.

Саша молча положил руки на её плечи. В зеркале они выглядели как идеальная пара.

– Тань, а можно попросить тебя об одном? – он говорил мягко, почти нежно. – Не надевай это платье. Ни для Кристины, ни для кого другого.

– Почему? Что не так?

– Всё так. Просто… – он взял её за руки, посмотрел в глаза. – Ты была в нём, когда мы познакомились. Когда я увидел тебя впервые. Когда влюбился. Это платье для меня особенное.

Таню настолько растрогали его слова, что она была готова отказаться не только от платья, но и от похода на день рождения.

– Я хочу, чтобы это платье было только моим, – продолжил признаваться Саша. – Надевай его только для меня.

Таня чувствовала себя особенной. Избранной. Той, которую настолько любят, что не хотят ни с кем делить.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Только для тебя.

Таня и не заметила, как похоронила это платье в дальнем углу шкафа. Потом перестала краситься. Потом – смеяться над чужими шутками. Слой за слоем Саша срезал с неё всё, что делало её собой, оставляя послушную куклу.

Проверки телефона стали ежедневным ритуалом. Он листал её переписки вместо привычного утреннего скроллинга новостей, а она улыбалась, радуясь, что он не находил ничего предосудительного.

Если это плата за то, чтобы быть желанной и чувствовать себя живой, она согласна её платить.

Вот только цена росла каждый день.

Появилась тревожность… та самая, что скручивает кишки от каждого пропущенного вызова. Таня стала осторожнее в словах. Рассказывая о работе, она мысленно редактировала каждую фразу. Убирала имена коллег-мужчин. Меняла «мы» на «я».

Сашина забота становилась всё изощрённее. Он заказывал ей такси, «чтобы ты не уставала в метро, любимая». Приносил обеды на работу, чтобы «покормить мою девочку». Он подарил ей кольцо и попросил носить на безымянном пальце. «Пусть все знают, что ты занята». И она носила.

Она говорила себе: «Он так заботится обо мне». Убеждала себя: «Он так любит меня». Она придумывала сотни оправданий его поведению, лишь бы не признавать очевидное.

И каждый день её тревога, как раковая опухоль, росла. Жрала её изнутри. Метастазировала в каждую мысль.

Таня начала тайно ходить к психологу. Сказала Саше, что записалась к гинекологу – плановый осмотр, женские дела, ему знать необязательно. Он не стал копать, удовлетворившись, что врач – женщина.

Женщина-психолог лет пятидесяти с редкой проседью в густых волосах и без иллюзий насчёт человеческой природы выслушала её и сказала прямо:

– У вас классические абьюзивные отношения. То, что вы описываете – не любовь.

Таня не поверила. Начала защищать Сашу, оправдывать, строить аргументы в его пользу. И решила, что отходит оплаченные пять сеансов и сменит специалиста.

Она продолжала отчитываться Саше о каждом шаге, улыбаться, когда он проверял телефон. Продолжала играть роль идеальной женщины, которая всё понимает и всё прощает. Иногда слова психолога вспыхивали в памяти, но Таня упорно их игнорировала.

После последнего оплаченного визита к психологу Таня вернулась домой раньше обычного. У Саши был выходной, и она хотела сделать сюрприз, провести больше времени вместе. Она даже договорилась на работе, что её прикроют в случае чего и подтвердят, что она отпросилась пораньше.

Дверь в квартиру оказалась не заперта. Из кухни доносились голоса. Саша с кем-то разговаривал. Таня уже хотела позвать его, но услышала своё имя и замерла.

– Таня? Вообще без проблем. Сидит дома и ждёт меня, как верная собачка, – с удовлетворением говорил он. – Телефон проверяю когда хочу, она сама показывает. Подруг почти не видит – я ей объяснил, что они плохо на неё влияют.

В ответ послышался мужской смех. Таня его узнала – Костя – тот, самый, который их познакомил.

– Слушай, ну ты мастер. Помню, какая она раньше была – вечно с Кристиной где-то шлялась.

– Сейчас ещё с работы уволится, я уже подготовил почву.

– Ты серьёзно? Зачем?

– Да затем, что там она общается с кучей мужиков. Плюс свои деньги – это независимость. Зачем мне это? Объясню ей, что я и так могу её содержать, что работа её выматывает, стресс и всё такое. Поплачет немного, но согласится. Они все соглашаются, если правильно давить.

Таня так и стояла, даже не перешагнув порог. Это был не её Саша. Это был незнакомый человек, который с упоением рассказывал другу, как планомерно уничтожал её личность.

– Как-то странно всё это, – с сомнением произнёс Костя.

– А что странного? Я же не ору на неё, не бью. Забочусь, такси заказываю, обеды приношу. Она думает, что я её люблю. Понимаешь? Потому что все бабы так устроены: скажи им то, что они хотят услышать, и можешь делать всё что угодно. Они сами себе сказку нарисуют, а ты просто не мешай и подыгрывай.

Таня стояла в подъезде и понимала, что психолог была права.

Всё, что имело цену, обесценилось.

Её любовь к Саше умерла на всю оставшуюся жизнь.

На смену пришло другое чувство. Холодное и расчётливое.

Таня решила изменить Саше ещё до того, как выбрала с кем. Коллега подошёл идеально – достаточно безликий, чтобы не привязываться, достаточно доступный, чтобы не уговаривать, и не женат. Серый костюм, серые глаза, серая личность. Идеальный расходник для разрушения своей тюрьмы.

Первый поцелуй случился в лифте. Банально до тошноты.

Секс был в отеле. Стандартный номер. Стандартная кровать. Она спрятала телефон на комоде напротив и включила запись.

Коллега пытался быть нежным, шептал что-то про то, какая она красивая, но Таня хотела другого – чего-то грубого, того, что оставит следы. Синяки, царапины, что угодно, лишь бы это было физическим доказательством того, что она здесь, что она делает это. Что она, наконец, совершила то самое преступление, за которое уже давно несла наказание.

Она вернулась домой. Не стала принимать душ, чтобы оставить на себе запах чужого мужчины. Отправила Саше скриншоты своей измены. Выбрала кадры без лиц. Только тела. Её тело он узнает из миллиардов тел. А коллега ни в чём не виноват, чтобы его подставлять.

Она сидела на кухне и ждала Сашу с работы. Её маленький акт терроризма свершился. Она нашла свой способ сказать: вот теперь я виновна, наказывай!

Саша зашёл домой. Посмотрел на неё своим тёмным, внимательным, настойчивым взглядом. Сначала была секунда абсолютной тишины и только потом взрыв.

– Ты… – его голос сорвался на крик. – Давно?

Таня смотрела на него, а сама представляла лицо коллеги у себя между ног.

Стыдно? Ни капли.

– Пару недель, – равнодушно.

– Я ВСЁ для тебя делал! – Саша стукнул кулаком о стену. – Заботился! Защищал! Любил! А ты?! Пошла и…

– И сделала именно то, в чём ты меня обвинял всё это время. Теперь хоть заслуженно.

Саша замер.

– Что?

Его лицо исказилось.

– Я тебе изменила. И ни о чём не жалею, – выплюнула слова Таня и встала из-за стола.

– Ты ненормальная?

Ещё один удар в стену. Совсем рядом с её плечом. Очередное наказание невиновного.

– Я слышала твой разговор с Костей… Про то, как ты меня дрессировал. Про то, что я для тебя просто управляемая собачка, с которой можно делать всё, что угодно.

Саша застыл. В его глазах мелькали гнев со страхом.

– Ты… подслушивала?

– Пришла домой раньше. Хотела сделать сюрприз, – усмехнулась Таня.

– Идиотка! – Саша сжал кулаки. – Услышала не пойми что, додумала и пошла изменять?

Таня молчала. Ей дико хотелось оправдываться, объяснять, что она всё верно услышала, что ничего не додумывала и что измена обоснована. Но она молчала.

– Ты пожалеешь, – тихо, почти ласково сказал он, проводя пальцами по её плечу. – Я сделаю так, что и ты, и он пожалеете о каждом поцелуе.

Таня отстранилась от его пальцев и пошла к двери, но Саша схватил её за руку – больно, до синяков.

– Ты никуда не уйдёшь.

– Отпусти!

– Ты никуда! Не! Уйдёшь! – он притянул её к себе, вжался лицом в её волосы. – Ты моя. Понимаешь? Моя. И если не можешь быть со мной – не будешь ни с кем.

Таня замерла. Впервые она испытала парализующий страх.

– Саша, – тихо сказала она. – Отпусти меня. Прямо сейчас.

Пауза. Долгая. Напряжённая.

– Я была у психолога и всё ей про нас рассказала. И про то, что изменю тебе… И фотографии ей тоже отправила. И сказала, если перестану ходить к ней на сеансы, чтобы она передала всё в полицию. – Таня врала настолько убедительно, что сама в это верила. – Если ты меня тронешь, либо я, либо она накатаем на тебя заявление.

Его пальцы неохотно разжались.

Таня выскочила из квартиры. Сбежала по лестнице – не стала ждать лифт, ноги сами несли её вниз. Она заказала такси и уехала в отель. Завтра она обязательно подыщет себе квартиру и новую работу. А сегодня душ. И слёзы. Которые так давно ждали выплеска.

Однажды она будет счастлива.

И свободна.

А сегодня душ. И слёзы.