Читать книгу Солнце движется по кругу. 15 рассказов выпускников курса Анны Гутиевой - - Страница 5

День в Ведомстве наступал чётко по расписанию. Автоматика щёлкала, и приглушённый свет ламп вспыхивал, освещая вереницу одинаковых столов с мониторами одной марки, положенными в одном и том же месте столешницы.

Роман Вересов занимал рабочее место в семь пятьдесят пять. Движения выверены, как у часового механизма: ровно на сорок сантиметров выдвигается стул, портфель размещается на подставке, нажатие на кнопку включения и приветственный логотип операционной системы.

Прозвучал глухой пневматический хлопок – сигнал о новом поступлении. В приёмнике на краю стола лежала небольшая стеклянная капсула. Внутри не было ничего, кроме лёгкой перламутровой дымки, которая медленно вращалась, словно потревоженный сон.

Роман не спешил. Он надел тонкие кожаные перчатки, взял длинные никелированные щипцы и аккуратно извлёк капсулу. Зафиксировал её в зажимах сканера, и по зелёному монохромному дисплею побежали строки:

НАИМЕНОВАНИЕ: Вера в чудо.

ВЛАДЕЛЕЦ: Алексей Петрович Нижин, 6 лет.

СТАТУС: Утеряно безвозвратно.

ПРИЧИНА УТЕРИ: Вербальная интервенция третьих лиц (см. подкатегорию «Родительское разочарование»).

КОНТЕКСТ: Разговор о несуществовании Деда Мороза.

Роман прочитал отчёт без малейшего интереса, как читают прогноз погоды в городе, из которого давно уехали. Повернулся к компьютеру. Пара нажатий – и информация внесена в базу данных, определена ячейка хранения и присвоен каталожный номер. Пробежав глазами по карточке и убедившись, что всё правильно, Роман нажал Enter.

Щёлкнул фиксатор, капсула раскрылась. Из неё с лёгким хлопком выпорхнул и завис над столом крошечный трепещущий огонёк. Он пах мандаринами и, словно гирлянда, переливался золотистым светом. Едва слышно зазвучала новогодняя мелодия и тут же прервалась.

Очередное нажатие Enter – и на огонёк упала полупрозрачная сетка. Сетка туго стянула потускневший огонёк. Очередной человек стал чуть более взрослым.

Роман аккуратно, теми же щипцами, подхватил огонёк и вернул его в капсулу. Освободив капсулу из фиксаторов, он опустил её в пневмотрубу. Сработал датчик, и труба с тихим гудением увлекла капсулу в бесконечные глубины Архива. Достигнув места назначения, капсула снова раскроется, и погасшая «Вера в чудо» займёт назначенную ей ячейку, ничем не отличающуюся среди миллионов таких же ячеек – с невысказанными признаниями, первыми разочарованиями и забытыми клятвами. И будет там находиться, пока жив её хозяин. А капсула, пройдя стерилизацию, вернётся в работу.

Роман как раз отправил в недра Архива особенно едкий экземпляр «Зависти к коллеге», капсула пахла желчью и дешёвым растворимым кофе. Раздался очередной хлопок. Не глядя, он протянул щипцы к приёмнику.

Капсула ничем не отличалась от тысяч других. Матовое стекло, стандартный размер. Но в тот момент, когда кончики щипцов коснулись её, Роман почувствовал нечто странное. Лёгкую, едва ощутимую вибрацию. Он нахмурился и аккуратно взял капсулу в руки.

Сквозь тонкую кожу перчаток Роман ощутил тепло. Не обжигающее, как у «Страсти», и не лучистое, как у «Радости». Это было спокойное, уютно тепло, словно от камня, нагретого полуденным солнцем. Роман слегка наклонился. От капсулы пахло летней пылью, прибитой внезапным дождём. Роман поместил капсулу на сенсорную панель.

Мгновение ничего не происходило. Затем сканер издал короткий писк, и на экране загорелась надпись, которую Роман не видел ни разу за двадцать лет службы:

ОШИБКА ИДЕНТИФИКАЦИИ. ИСТОЧНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

Писк повторился, настойчивый и резкий. Роман почувствовал, как к горлу подкатывает волна глухого раздражения. Этот звук, эта надпись были непозволительным нарушением идеального порядка, царящего в Ведомстве. Роман перезагрузил систему. Снова поставил капсулу. Тот же писк.

Должностная инструкция требовала обо всех нештатных случаях немедленно докладывать в Отдел Надзора. Роман уже протянул руку для отправки сообщения, но замер.

Ощущение забытой детали, крошечной занозы в памяти протестовало, не давало закончить движение. Что-то важное, что он читал давным-давно, когда изучал бесконечные параграфы должностных директив.

Чувство было настолько сильным, что, замявшись на пару секунд, Роман смахнул в корзину неотправленное сообщение и вызвал на экран свод директив. «Протоколы безопасности…», «Регламент обработки стандартных объектов…», «Действия при системном сбое…». Вот оно. «Регламент взаимодействия с неидентифицированными объектами».

Он пробежал глазами по параграфам, и холодная, липкая волна прошла по спине.

«7.4. При контакте сотрудника с неидентифицированными объектом сотрудник немедленно изолируется на неопределённый срок до полного выяснения природы объекта. Любые контакты запрещаются. В случае обнаружения непричастности сотрудника к появлению объекта сотрудник переводится в другой отдел без возможности перевода, а его квалификационный уровень обнуляется до базового (Стажёр)».

Ловушка захлопнулась. Изоляция означала, что его вырвут из той единственной среды, где он чувствовал себя на своём месте. Обрекут на существование без смысла, без цели. А дальше, когда они разберутся и докажут его невиновность? Двадцать лет безупречной службы будут стёрты в один миг. И всё из-за какой-то нелепой случайности, ведь капсула могла попасть к любому дежурному архивариусу.

Один за другим раздались два хлопка. Прибыли новые поступления, требующие его внимания. Первое – «Ощущение полёта во сне». Капсула казалась почти невесомой, и от неё исходил прохладный ветерок, пахнущий ночными фиалками. Второе – «Юношеский максимализм», колючая на ощупь капсула с резким запахом грозы. Нужно было действовать.

И тогда Роман совершил немыслимое. Быстро оглядевшись по сторонам, он спрятал загадочную капсулу в нижний ящик стола. Роман принял решение. Он не будет сообщать о сбое. Он сам проведёт расследование. Конечно, если кто-то узнает об инциденте, Роману грозит увольнение, но альтернатива оказалась не лучше.

Когда замок входной двери щёлкнул за последним сотрудником, а лампы приглушили яркость до минимума, мир Романа сузился до светового круга от настольной лампы. Ночь в Ведомстве была особенной – тишина становилась плотной, почти осязаемой, и казалось, что через стены доносится тихий вздох миллионов погребённых здесь чувств.

Роман запустил глубокое сканирование. Оказалось, что информация на капсуле стёрта штатными средствами. Получается, она уже поступала в Ведомство и данные с неё внесены в базу, ведь копирование – единственный способ очистить информацию с капсулы.

Роман погрузился в архивы. На экране ожили бесконечные реки данных. Роман отчаянно нырял в цифровые водовороты в поисках мельчайшего сбоя, незаметной аномалии. Его глаза горели от напряжения. Он снова и снова прогонял логи за последние сутки, потом за неделю, за месяц. Система хранила свою тайну.

Тогда Роман решил зайти с другой стороны. Капсулы – товар штучный. Каждая капсула имеет инвентарный номер, который сохраняется в сканере во время считывания.

Роман переключился на технические протоколы. Его взгляд метался от блока к блоку, от функции к функции. Время перестало существовать. Тени за спиной вытягивались, превращаясь в причудливых наблюдателей.

Уже под утро, когда глаза горели от усталости, Роман наконец обнаружил зацепку, пропущенный номер – след удалённой транзакции в журнале профилактики пневмосистемы. Но это невозможно, Архив во время профилактики не работает. Кто и зачем это сделал?

Дрожащими от волнения пальцами Роман вбил номер транзакции. Теперь, когда он знал, где и что искать, информация нашлась быстро. Отправление капсулы зафиксировано за две секунды до выключения пневмосистемы, и задача «поместить в ячейку», не успев завершиться, была аварийно прервана. Запись об аварийном завершении была удалена, а статус капсулы «маршрут завершён» был проставлен вручную. Автором записи значился его предшественник, Петровский.

Роман вспомнил, как Петровский путался, сдавая дела. Что ж, старика можно понять. Допустить сбой накануне пенсии… Похоже, он просто забыл о профилактике, а когда обнаружил, что капсула потерялась, решил скрыть происшествие.

Но что же теперь делать Роману? Систему неоднократно обновляли, и повторить уловку Петровского уже не получится.

В задумчивости Роман открыл каталожную запись. Система на мгновение замерла и вывела на экран архивную карточку.

НАИМЕНОВАНИЕ: Тоска по лучшей доле.

ВЛАДЕЛЕЦ: Роман Андреевич Вересов, 28 лет.

СТАТУС: Утеряно безвозвратно.

ПРИЧИНА УТЕРИ: Устройство на постоянную службу в Ведомство.

Роман вздрогнул, ещё раз взглянул на дату записи. Ровно двадцать лет назад, день в день. Он сдавленно застонал и прикрыл глаза.

Таких совпадений не бывает. Это была его собственная, давно похороненная мечта о другой жизни – жизни путешественника, геолога, да кого угодно, только не архивариуса Ведомства Забвения. Мечта, которая отправилась в Архив, когда он подписал рабочий договор.

Роман достал из ящика капсулу и выключил настольную лампу. Резким движением стянул с правой руки перчатку. Медленно, с затаённым трепетом, которого не испытывал с юности, прикоснулся пальцем к стеклу.

В ответ по руке, от кончиков пальцев до самого плеча, пробежала волна забытых образов, ярких и оглушительных. Звёздное небо – не тусклый прямоугольник в оконном стекле, а бездонный, бархатный купол над головой. Простой гитарный перебор, три аккорда, сыгранные у костра. И ощущение гравия под подошвами кед – дорога, уходящая в туманную даль, ведущая в полную неизвестность, которая не пугала, а пьянила. Роман отдёрнул руку, как от ожога.

Несколько минут, а может и целую вечность, Роман сидел абсолютно неподвижно. Единственным движущимся объектом во вселенной был медленный танец дымки в капсуле. Перед Романом на столе лежала его жизнь.

Не та, которую он прожил, а та, от которой он отказался. Она была здесь, заключённая в хрупкую стеклянную тюрьму. Она звала его. Роман смотрел на капсулу, и впервые за двадцать лет перед ним был выбор. Не пункт в инструкции, не графа в журнале, а настоящий, живой выбор.

«Возьми. Это твоё», – шептала юная, безрассудная часть его души, которую Роман считал давно погребённой под тоннами архивных дел. Это было так просто. Один миг – и тепло разольётся по венам. Он снова будет мечтать о звёздах, глядя в потолок. Снова захочет чувствовать под ногами дорогу, а не истёртый линолеум.

Пальцы Романа сомкнулись на стекле. Запись в Архиве есть. Никто не будет её проверять. Если сейчас он заберёт эту капсулу, об этом никто и никогда не узнает. Внезапно по коридору пронёсся тихий монотонный гул.

Роман вскочил. От резкого движения стул качнулся и откатился назад, с глухим стуком ударившись спинкой о стену.

Охрана? Отдел Надзора? Неужели пронюхали? Мысли метались, отказываясь остановиться хотя бы на секунду. Судьба сама толкала Романа на безрассудство, не оставляя времени на размышления.

Роман ухватился за фиксатор. Решимость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила его. Сейчас он вскроет капсулу – и гори оно всё синим пламенем.

В проёме двери показался багровый луч, медленно и методично скользящий по полу. Ночной уборщик. Бездушный, неторопливый дрон, который раз в сутки совершал свой обход, моя пол и сканируя периметр на предмет мусора. Он оставлял за собой влажный, резко пахнущий стерилизующим раствором след. Диск, усеянный датчиками, на мгновение задержался у стола. Луч скользнул по ножкам стоящего на непривычном месте стула.

Роман сидел на столе, стараясь дышать как можно реже. Раздался тихий щелчок, это дрон решил, что сдвинутый стул не является достаточным основанием для тревоги. Луч равнодушно скользнул к следующему столу.

Когда ровный гул уборщика окончательно стих, Роман сполз со стола. Тяжело дыша, он рухнул в кресло. Приступ безумной решимости прошёл. Ледяной голос логики набатом стучал в висках: но что дальше? Что будет, когда первоначальная эйфория пройдёт?

Эта «Тоска» – не плюшевая игрушка и не ручной зверёк. Это болезнь. Она прорастёт в тебе метастазами. Сначала это будет просто тихий зуд под кожей, зуд неудовлетворённости. Потом она доберётся до глаз, и ты прозреешь: эти стены не серые – они цвета тюремной робы, которую ты сам на себя надел. Она проберётся в уши, и уютная тишина станет оглушительным звоном упущенного времени. Она заставит тебя корчиться в агонии от осознания, что на каждую прожитую тобой минуту приходился миллион других. Упущенных – настоящих, ярких.

И эта боль по несбывшемуся станет невыносимой. Она будет требовать перемен, свершений, подвигов. Будет смотреть на тебя твоими же глазами из зеркала и спрашивать: «И это всё?». Ты будешь умолять вернуть тебя обратно в спасительное, блаженное забвение. Но будет уже слишком поздно.

Роман вгляделся в едва различимое, слегка изогнутое отражение в стекле капсулы. Он увидел уставшего, седеющего мужчину с бесцветными глазами. Архивариуса. Это было то, кто он есть. Не геолог. Не путешественник. Его функция – каталогизировать. Его долг – хранить. И в этот момент Роман понял.

Выбора не было. Никогда не было.

Он протянул руку, но не к капсуле. Пальцы легли на холодные клавиши. Несколько лёгких движений, и на экране высветился адрес ячейки, где должна была храниться его «Тоска».

Роман отправился в Архив. Этот путь он должен был проделать сам. Роман шёл мимо бесконечных стен: секция «Детские страхи», секция «Первая любовь», «Экзистенциальные кризисы», «Мимолётные радости» … Он проходил мимо миллионов маленьких трагедий и недолгих триумфов, каталогизированных и сданных на вечное хранение. Он был хранителем этого мавзолея и теперь нёс в него собственный, самый ценный экземпляр.

Секция «Нереализованные амбиции». Роман быстро нашёл нужный столбец, нужный ряд. Вот эта ячейка. Роман приложил палец к сканеру. Замок щёлкнул, и дверца бесшумно отъехала в сторону.

Роман достал капсулу и нажал фиксатор. Капсула раскрылась.

Двадцать лет назад огоньки ещё не упаковывали в сетчатые изоляторы. На одно короткое мгновение по коридору разлился запах летнего дождя и свежескошенной травы. Роман не позволил себе отвлечься. Щипцами он подхватил живое, трепещущее свечение, просунул в ячейку и захлопнул дверцу. Запах, задержавшись ещё на секунду, растворился в системе кондиционирования.

Роман приложил ладонь к дверце. Это не было жестом сомнения или сожаления. Это было прощание. Он прощался с тем юношей, который когда-то осмелился мечтать. Он отпускал его, давая ему покой здесь, в этом упорядоченном царстве забвения. Развернулся на каблуках, чётко, по-военному, и пошёл прочь, не оглядываясь.

Когда Роман вернулся на рабочее место, автоматика щёлкнула, и приглушённый свет ламп вспыхнул, оповещая о новом рабочем дне. Таком же, как вчерашний. Таком же, как будет завтрашний.

В ожидании поступления Роман сидел за столом. Идеально прямая спина, руки аккуратно лежат на прохладной поверхности из тёмного дерева.

Какая же всё-таки у него нужная и важная работа. Благодаря ей кто-то при случайном воспоминании улыбнётся, а не нахмурится.

В приёмник с тихим хлопком опустилась новая капсула.