Читать книгу Господство тьмы. Перерождение - - Страница 4

Лу́на (Лилу)

Я стою у края стола, и мои пальцы в перчатках уже скользят по влажной от крови коже, горячей, как будто под ней горит огонь. Мужчина на столе почти не двигается, только иногда вздрагивает, когда я задеваю что-то внутри. Седые волосы прилипли ко лбу, дыхание хрипит – он без сознания, и, честно говоря, это даже лучше.

Пульс в шее слабый, но ровный. Давление держится, хотя я точно знаю: надолго его не хватит, если я не остановлю внутреннее кровотечение. Пуля застряла где-то глубоко под ключицей, ближе к лёгкому. Я уже сделала надрез, раздвинула края раны, и теперь осторожно продвигаю щипцы внутрь, скользя вдоль ткани и стараясь не задеть сосуды, которые пульсируют прямо под металлическими кончиками. Свет из лампы режет глаза, но я даже не моргаю. На столе в ногах у мужчины лежит поднос, на нём – три марли, пропитанные кровью, и один сгусток такой насыщенный, что ткань стала почти чёрной.

Я чувствую, как щипцы упёрлись во что-то твёрдое, металлическое. Вот она – зараза. Но глубже, чем я думала. Неудобно, чёрт побери. Чуть повернула щипцы, задела мышцу – мужчина дёрнулся, и рука у меня дрогнула. Я выругалась тихо, себе под нос, и глубоко вдохнула. Ещё раз. Спокойно. Надо просто сделать дело. Аккуратно. Не спеша.

– Не нервничай, Лилу!

Пальцами другой руки я прижимаю рану, удерживая ткани, чтобы не мешали. Щипцы идут глубже, а с ними – и кровь. Я чувствую, как она течёт по запястью, собирается под перчаткой, липнет к коже, но не отвлекаюсь. Наконец-то – зацепила. Щипцы с трудом сжимают пулю, будто она не хочет вылезать, как будто цепляется за жизнь в теле, которое сама же пыталась убить. Я тяну медленно, чтобы не сорваться и не порвать что-то важное. Миллиметр за миллиметром. Она сдвинулась. Ещё чуть-чуть. Сердце у меня колотится в груди так, будто я сама лежу на этом столе. Вот она – выходит. Щипцы дрожат, но пуля уже в воздухе, и я бросаю её в металлический лоток с резким звоном.

Не чувствую никакого облегчения, мысленно готовлюсь к следующей задаче: промыть рану, остановить кровотечение, зашить аккуратно, чтобы не пошло воспаление. Я протягиваю руку – мне подают зажим. Пережимаю сосуд, потом марлю. Кровь всё ещё идёт, но уже не так сильно. Промываю раствором, потом антисептик. Запах резкий, почти щиплет в носу. Кто-то что-то говорит у меня за спиной, но я не отвечаю – полностью ушла в работу с головой.

Когда игла входит в кожу, я уже почти не чувствую усталости. Просто шью. Один стежок, второй, третий. Десятки раз делала это, но каждый раз – как первый. Швы тугие, ровные, аккуратные. Я вдавливаю последний узел и обрезаю нить. Мужчина всё ещё дышит. Грудная клетка поднимается, хоть и тяжело, но ритмично. Взгляд ещё раз скользит по мужчине: пульс стабилен, хотя слабый, и рана всё ещё сочится. Но я понимаю, что главное сделано, и теперь всё зависит от того, как сработают препараты и наш уход. Я бросаю взгляд на Сару – она всегда рядом, всегда чётко понимает, когда мне что-то нужно ещё до того, как я скажу. Я тихо, без лишних слов, киваю на пациента и говорю, чтобы проверяли давление каждые пятнадцать минут, обязательно под контролем кислород, и если нужно – сразу колоть капельницу с плазмозаменителем, а если начнёт хрипеть – будить меня, плевать, сплю я или нет. Саре не нужно повторять дважды: она уже отходит к монитору. А я разворачиваюсь, стягиваю маску – она вся мокрая изнутри, и только теперь чувствую, как тяжело дышать, как будто весь этот воздух в санчасти вдруг стал в два раза плотнее.

Прохожу мимо другого стола, где кто-то из младших ассистентов собирает инструменты. Открываю дверь из операционной плечом, потому что руки даже поднимать не хочется. Чувствую, как перчатки неприятно тянутся на пальцах, будто прилипли. Иду прямо к мойке. Вода шумит в металлической раковине, я снимаю перчатки – медленно, почти болезненно, будто вместе с ними снимаю чужую боль, а потом долго-долго мою руки под горячей водой так, чтобы аж щипало кожу, счищая кровь и остатки антисептика. Втираю мыло до самого запястья, как учили, круговыми движениями, будто пытаюсь стереть всё, что происходило за последние полчаса. Тянусь к полотенцу, вытираю руки, скидываю халат, бросаю его в контейнер и выхожу в коридор.

Подхожу к стойке, беру ближайшую папку – карточка двадцать второго, парень с ожогами обеих рук. Смотрю, что назначено, информирую медсестру на посту, чтобы через два часа снова проверили повязки, пока не начал прилипать бинт, иначе потом только хуже будет. Следующая карточка – девочка лет двенадцати с сотрясением. У неё вроде бы стабильно, но я говорю, чтобы не давали ей уснуть ещё хотя бы пару часов. Пробегаю глазами ещё пару карточек: лёгкие ранения, ушибы, перелом пальцев – ничего, с чем мы не справлялись раньше.

Собираюсь отойти от стойки и замечаю, как несут новенького на носилках. Кровь течёт из живота. Понимаю сразу – это плохо, очень плохо. Но не могу броситься обратно в операционную, потому что только что оттуда вышла, и если сейчас вернусь туда с дрожащими руками и тяжёлой головой после суток дежурства – толку от меня не будет. Останавливаю ближайшего интерна, быстро говорю, чтобы готовили операционную № два. Только потом, с трудом, продолжаю идти к кабинету.

Открываю дверь, как будто захожу в убежище, и только здесь могу позволить себе немного выдохнуть. Стол завален бумагами, пустая кружка сбоку, кресло стоит чуть криво. Я сажусь и откидываюсь назад, чувствуя, как всё тело ноет. Тишина. И тишина – это, наверное, самое ценное, что здесь может быть, даже если всего на несколько минут. Нужно собраться и уйти домой, но желание прикрыть глаза хотя бы на пять минут побеждает, и веки сами по себе закрываются. Уже несколько недель, если не месяцев, меня постоянно вырубает на работе, но, видимо, в этот раз поспать мне не удастся, так как слышу, как кто-то громко стучит, а потом входит в кабинет.

– Кажется, ты совсем забыла, что такое кровать! – я хмурюсь, но уснуть мне уже не дадут, поэтому только слушаю, что сейчас будет делать незваный гость. – Лу-уна-а!

– Рэйнард, ты специально приходишь сюда каждое утро или тебе нравится меня бесить после ночной смены? – спрашиваю я и приоткрываю один глаз, смотрю в довольное лицо друга, который своей широкой грудью закрыл весь обзор на дверь. Его голубые глаза искрятся весельем, а при улыбке появляются ямочки на обеих щеках.

– Ты же знаешь, что без тебя я не могу прожить и дня, особенно когда ты злая, невыспавшаяся, да ещё и после смены! – гордо заявляет он, а потом идёт к столу и разворачивает моё кресло, отчего я издаю стон. – Давай-давай, подъём! Мы идём домой спать! Ты не выходишь из санчасти и как будто приросла корнями к этому месту!

– Рэйнард, оставь меня в покое! – ворчу на его попытки поднять меня, но какой там: он насильно ставит на ноги, ведёт к шкафчику, открывает его, берёт мои вещи, а потом выводит из кабинета прямо к выходу.

– Минут десять – и ты будешь дома.

– Я и без тебя бы добралась!

Я жмурюсь от ослепляющего света солнца и, обнимая руку друга, прижимаюсь к нему щекой. Усталость прямо-таки срубает на ходу, и действительно, если бы не он, то упала бы и вырубилась сразу же в полёте.

– Сегодня опять привезли много раненых? Отряды снова ездили к дикарям? – спрашиваю я у друга и смотрю, как с наступлением утра жители центрального Грэймонда взялись за свои обязанности.

– Да. Я вместе с Гораном был за воротами. Ближайшее поселение с дикарями совсем обнаглело: воруют женщин, пришлось ехать вызволять их оттуда. Ничего не боятся, общаются словно мы говно, а они – короли, ей-богу. Пока вызволяли наших, произошла потасовка. Много пострадало, но не так критично, как могло бы быть.

Мы выходим на широкую улицу, где находится дом нашего лидера, и не спеша идём по ней. Мимо нас проносятся дети, они кричат, смеются. Перевожу взгляд на нескольких человек со стены: они небольшой кучкой пересекают перекрёсток. Тут же сбоку появляется машина, а около большой пекарни стоят несколько человек в очереди за хлебом. Чуть поодаль разговаривают двое мужчин, а потом прощаются и расходятся в разные стороны.

– И что решили делать с ними? – спрашиваю я, возвращая взгляд на дорогу впереди. Вижу двухэтажное здание Горана и его самого, разговаривающего с каким-то человеком. Рядом с ним стоит женщина, а вокруг бегают две девочки и смеются.

– Пока нет конкретного плана, но это… – Рэйнард как-то быстро остановился, и мне пришлось затормозить тоже. Я непонимающе уставилась на друга, он, посмотрев вперёд, перевёл взгляд на меня и небрежно почесал затылок.

– Что случилось?

За столько лет, сколько я знакома с Рэйнардом, он никогда не умел врать, и по нему всегда было видно, когда он нервничал или хотел сказать что-то серьёзное. Вот и сейчас я даже перехотела спать от того, каким было лицо друга и то, как бегали его глаза в поисках чего-то, за что можно зацепиться.

– Говори! Что случилось?

– Я сразу говорю: я ничего не знал! Горан поставил перед фактом! – я нахмурилась и кивнула на его слова. Рэйнард посмотрел в сторону нашего лидера и снова на меня. Я непонимающе проследила за его взглядом, а следом опять на друга. – Сюда возвращается Дейв, Луна.

Первые, наверное, секунд двадцать, я тупо смотрела в глаза Рэйнарда и не могла понять, что он только что сказал, мозг будто не хотел переваривать полученную информацию. Я моргнула раз-другой, опустила голову вниз, потом повернула в сторону, откуда послышался звук мотора, точнее – рокот мотора. Из-за стоявшей на обочине машины выехал байк и остановился прямо напротив Горана и незнакомых мне людей. А у меня сердце ушло в пятки, казалось, даже потемнело перед глазами, когда сидевший на байке человек потянулся к шлему и снял его. Не знаю почему, но у меня желудок сжался, как будто там кирпичи. Это действительно был Дейв Шепард. Лёгкий порыв ветра подхватил его кудрявую шевелюру, заставляя его заправить отросшие до плеч волосы назад. Я даже мысленно хмыкнула, осмотрев его возмужавшую фигуру: на нём была серая футболка и армейские штаны, заправленные в высокие сапоги на шнуровке.

Он слез с байка и улыбнулся маленькой девчушке, которая с криком «Папа!» побежала к нему. Я, кажется, даже отшатнулась, но устояла на месте, когда весь обзор закрыл Рэйнард. Я быстро начала моргать, потому что по какой-то неведомой причине глаза начало щипать, а в горле образовался комок размером с мяч для гольфа. Я в шоке, посмотрев на друга, сглотнула. Он попытался что-то сказать, но я подняла руку, запрещая ему что-либо, и отошла ещё, намереваясь сбежать, убежать и закрыться у себя в доме, чтобы не возвращаться в прошлое.

Знаете, бывают такие моменты в жизни, когда до одури ненавидишь свои поступки. У меня имеется такой опыт, который не принёс мне ничего, кроме боли, страданий и желания умереть.

О да! В свои шестнадцать я хотела именно этого!

– Почему раньше не сказал? – выпалила я гневно, но тут же собралась с мыслями и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула.

– Прости, Лилу. Я не знал, что Горан собирается отдать пост лидерства Шепарду. – Я резко открываю глаза и, кажется, почувствовала, как конечности немеют.

– Ч-что?

– Горан решил отдать правление Дейву, Луна. Об этом знали только его приближённые, а сегодня утром, когда возвращались в город, он объявил это перед всеми. Вот я и побежал к тебе, чтобы предупредить. Узнай раньше – стал бы я скрывать от тебя? Нет, конечно.

– Дейв! Ааааа! Дееейв! – я резко выглядываю из-за Рэйнарда и вижу, как по дороге несётся Эмма, а её братец оборачивается и прямо на лету ловит свою сестру, успев подхватить её в самый последний момент. Она смеётся и жмурится, когда он кружит её, а потом подставляет своё лицо для её поцелуев.

– Вот кто знал! – говорю я и упираю руки в бока. Где-то внутри нарастает злость вперемешку с обидой. – Моя подруга решила, что о приезде её брата я должна была узнать вот так? Ага, хорошо!

– Лилу, только давай без мордобоя, а? – я перевожу взгляд на Рэйнарда, и тот поднимает руки ладонями вверх, сдаваясь, а я, расправив плечи и вздёрнув подбородок, делаю шаг. – Если что, он не женат!

Я замираю и, зыркнув на друга, готовлюсь убить его.

– Мне зачем эта информация? – тихо спрашиваю.

– Да так, – он пожимает плечами, – и ребёнок у него тоже внезапно появился, но там история запутанная…

– Ты же сказал, что не знаешь о нём ничего! – я шагаю к другу, а тот от меня.

– Мне рассказали! Луна, рассказали! – он хватает меня за плечи и смотрит в глаза. – Пока возвращались в город, Кейден, что всегда у Горана в охране, поделился тем, что знает. Отряды сразу начали засыпать вопросами: кто такой, откуда, что за человек. И так все узнали.

– Смотри мне!

– Смотрю!

Я пошла по дороге, смотря, как Дейв, держа на руках свою дочь, разговаривает с Гораном, а Эмма, судя по всему, знакомится со своей племянницей, улыбается ей и что-то щебечет. Незнакомый мне мужчина внимательно слушает их, иногда вставляя свои комментарии, а миловидная девушка рядом с ним смотрит на свою дочь и улыбается ей. Когда меня нагоняет Рэйнард и начинает идти со мной в один шаг, я встречаюсь взглядом с Эммой, которая моментально перестаёт улыбаться, а потом смотрит на брата, на девочку, а потом снова на меня. Её эмоции можно прочитать как открытую книгу, но я только перевожу взгляд на дорогу, и в этот же момент мы равняемся с Рэйнардом и этой кучкой разговаривающих.

– Рэйнард! – слышу голос Горана, и другу приходится остановиться и обернуться, а мне в позвоночник будто кол вбили – я застываю на месте. – Рэйнард, поди сюда…

– Иди домой, мы с Эммой позже придём, – шепчет мне на ухо Рэйнард, придерживая за локоть, а потом отходит. Я только киваю и заставляю себя сделать шаги. Хочется побежать, но могу только неспешно отдаляться.

– Лилу!

Да твою ж мать!

Эмма, я убью тебя!

Специально!

Она делает это специально!

Останавливаюсь и на доли секунды прикрываю глаза, а затем медленно разворачиваюсь, смотря, как Эмма с виноватым лицом идёт ко мне. Стараюсь вообще не смотреть в сторону Дейва, но вижу, что он прямо сейчас смотрит сюда, а потом отвлекается на Горана, который представляет ему Рэйнарда как одного из главных командиров центрального Грэймонда.

– Я не знала, что он приедет, только что услышала новость и прибежала сюда, – говорит мне Эмма и останавливается рядом. Её светлые волосы собраны в высокий хвост, а глаза так и светятся от радости встречи с братом.

– Могла бы меня и не звать, а позже прийти ко мне. Ты же знаешь, какие у меня отношения с твоим братом, – бурчу на подругу, и та виновато поджимает губы. Кому как ни ей знать нашу не совсем весёлую ситуацию.

– Я видела, как ты на меня посмотрела, вот и решила подойти…

– Давай поговорим потом, я со смены и очень устала.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к своей улице, а как только сворачиваю за угол, набираю скорость ещё больше. Пара минут – и я забегаю на крыльцо, открываю дверь и влетаю внутрь. Сразу с порога иду в комнату и начинаю мерить шагами её пространство. Эмоции бьют через край, и хочется прямо сейчас их выплеснуть на кого-нибудь. Покричать, ударить, поплакать. Но всё, что я делаю, – хватаю подушку и со всей силы кричу! Сжимаю пальцы в мягком материале, и как только чувствую опустошение, откидываю её и оседаю на кровати. Горло дерёт, дыхание прерывистое, а глаза наполняются слезами – не от того, что он снова вернулся, а от того, что ненавижу себя. Ненавижу ощущать то прошлое состояние, когда я только его увидела, как моё ещё не до конца сформированное сердце разбилось. Как я, наступив себе на гордость, бегала за ним, как вешалась и думала, что таким образом он ответит мне взаимностью. Господи, да я призналась ему в любви!

Глупая! Глупая! Глупая!

Громко вздыхаю и убираю выбившиеся из хвоста волосы, осматриваю свою маленькую комнату и стираю с щёк гневные слёзы. Через открытое окно, куда падает мой взгляд, я слышу какие-то громкие звуки и поднимаюсь с кровати. Хмурюсь и медленно приближаюсь. Сквозь тонкую тюль, вижу силуэты людей и пытаюсь вспомнить, кому обещали этот дом. Справа и слева от моей скромной обители на протяжении года никого не селили, и мне нравилось одиночество без соседей. Отодвигаю тонкий материал и наблюдаю такую картину, от которой я даже топаю ногой от злости!

– Ну уж нет! – шиплю я себе под нос и вижу, как из машины, ту самую, которую я и Рэйнард видели, выгружают вещи, а рядом с крыльцом стоит байк. – Только этого мне не хватает для полноты картины!

Перевожу взгляд на недавно построенный одноэтажный дом. Он и практически вся эта улица похожи друг на друга. Помимо маленькой кухни, совмещённой с гостиной, и небольшой спальни – ничего нет. С недавних пор Горан разрешил ставить заборы, дабы дать семьям немного уединения перед соседями. Многие люди, вспоминая прошлые годы ещё до катастрофы, умудрялись оформлять задние дворы своих владений маленькими бассейнами и зонами для отдыха. Я, конечно же, тоже не отличалась от остальных, но только в моём случае двор выглядел скорее как сад, нежели место для отдыха. Помню, когда только познакомилась с Рэйнардом и в первые наши месяцы общения он привёз мне семена цветов, которые до сих пор украшают мой двор. И с тех самых пор я заядлый любитель поковыряться в земле – даже как-то раз помогала нашим соседкам с декором их дворов.

– Папа, папа! Я нашла себе комнату! – детский голос отвлекает меня от разглядывания дома, я перевожу глаза на девочку. Она стоит на крыльце, и я вижу только её профиль и левую руку. Дейв смотрит на дочь, ставит коробку на лестницу крыльца и что-то ей говорит. Она кивает и убегает в дом.

Фыркнув, отдёргиваю руку от тюлей и выхожу из комнаты, прохожу небольшой коридор, который заканчивается просторной гостиной и кухней. Плетусь к шкафчикам и открываю дверцу, чтобы достать кружку, мысленно представляя, что же мне сегодня приготовить. Мой взгляд падает на открытое настежь окно, которое теперь «смотрит» в окно соседнего дома.

– Просто замечательно! Теперь и кухня, и спальня у нас смотрят друг на друга! Не мог, что ли, другой дом выбрать? – снова бурчу я себе под нос и наливаю из чайника воду в кружку.

Через своё окно я слышу все голоса, и даже его, и кривлюсь, пока не замечаю, как от жаркого солнца мои цветы на подоконнике и на навесных полках поникли. Быстро ставлю кружку и, отключаясь от реальности, начинаю операцию по спасению своих детей. О да! Я помешана на них, словно это единственное важное в этой жизни! Не знаю, как правильно описать то, что я чувствую, когда занимаюсь любимым делом. Наверное, это неправильно, но именно в этом деле я нашла своё успокоение и умиротворение, потому что до всего этого я не могла усидеть на месте. Мне нужно было куда-то бежать, что-то делать, я даже несколько раз пробовалась попасть в стражу – на стену и за её периметр. Но после войны, где погибло очень много людей, включая Закари, сына Горана, я перестала заикаться о том, что хочу быть военнообязанной. Столько крови и мёртвых я никогда в жизни не видела и пообещала себе, что больше не смогу ещё раз пройти через это.

Хотя среди всего этого были и хорошие моменты. Тогда я впервые встретила Эмму Шепард, которую отослал старший брат, дабы не позволить ей участвовать в войне. Многих гражданских тогда из Риверфорда доставили к нам в центральный Грэймонд. И с тех самых пор мы с Эммой не расставались, устроились на работу в санчасть и походу дела научились у нашего наставника врачебному делу. Я наконец-то нашла своё призвание и на протяжении десяти лет не выходила за пределы города, не интересовалась тем, что происходит за его стенами.

Снимаю горшок с подвесной полки и, причитая себе под нос, ощупываю поникшие листья, трогаю землю и ругаю себя за то, что не полила их вчера, когда уходила на работу. Я настолько забываюсь, что даже не замечаю, как на меня смотрят две пары глаз с окна напротив. Удовлетворённая своей работой, ставлю горшок на место и, как всегда, имея дурацкую привычку разговаривать с цветами, улыбаюсь им и шепчу всякую ересь. А когда поднимаю голову, то вижу улыбку незнакомого мне мужчины и рядом стоящего Дейва, который из-за жары снял футболку и переоделся в чёрную майку, открывая вид на свои мощные руки, усеянные паутиной вен.

Не знаю, возможно, мне напекло голову, но я слишком поздно понимаю, что рассматриваю второго с таким интересом, что можно было бы, чего уж мелочиться, выйти и облизать его с ног до головы! Встречаюсь с его взглядом и как будто не вижу в его глазах того озорства и жизнерадостности, которые были раньше. Дейв всегда был эмоциональным, а сейчас как будто что-то изменилось. Да, он возмужал за эти годы, набрал массу, отрастил волосы, которые в данный момент не до конца собранные на макушке, часть из них свободно ниспадает на плечи. Но в глазах больше нет того, что было раньше, и это пугает, потому что я знала совсем другого человека.

– Насмотрелась? – сквозь свои мысли слышу его голос и даже вздрагиваю, настолько он стал мощнее, что ли… не такой, каким я его запомнила. – Лучше бы поздоровалась, а то делаешь вид, что мы не знакомы, Ко-ошка!

Замираю, не в силах произнести ни слова, потому что на его губах, как всегда, появляется та самая нахальная ухмылка, которая меня всегда бесила. Забудьте, что я только что говорила! Этот Кабан никогда не изменится! Чёртов Шепард!

Демонстративно фыркаю и, смотря ему в глаза, закрываю своё окно, взамен получая полноценную улыбку, как будто мы старые друзья и никогда не расставались. Мужчина рядом с ним хохочет и хлопает Дейва по плечу, а я, разозлившись на него, показываю неприличный жест и задергиваю штору! Пусть знает, что на этот раз я не дам ему ни единого шанса снова растоптать меня, а затем выбросить как ненужный хлам. Я прекрасно знаю, что он до сих пор её любит!