Читать книгу Сердце Ведьмы - - Страница 11

Слова мамы все еще вертелись в моем мозгу. Я до сих пор не осознала их до конца.

Я – ведьма.

С ума сойти, правда?

Я думала что живу обычной жизнью. А все оказалось ложью.

Моя мать скрывала правду от меня. Всю мою жизнь изменила лишь одна правда.

Но все события до сих пор не укладывались в моей голове. Они были как шум воды среди леса, бежали и не могли остановиться.

Мама сидела в кресле, на столе стояла чашка с остывшим чаем. Лицо спокойное на вид, выдавало усталость только в глазах, тех самых в которых я так четно искала ответы и почти не когда их не находила.

Лира сидела на диване, все такая же сдержанная, уверенная, но даже в ее уже таких человеческих позах я нашла тень беспокойства и чего то, чего пока не могла понять.

– Мам… эта вся правда, которую ты скрывала, или есть еще что то связанное со мной? – спросила я, мягко но с ноткой огорчения. – Если нет, прошу расскажи, я должна знать все.

Мама взглянула на меня уставшими глазами. Вздохнув она произнесла:

– Хорошо, милая… – сказала она, делая глоток холодного чая. – Ты должна значит причину по которой мы постоянно переезжаем.

Она закрыла глаза и выдохнула, будто перенеслась куда то далеко.

Когда она заговорила, голос ее стал мягче, словно звенел откуда то из прошлого.

– Все это началось, когда мне было столько же сколько тебе сейчас – произнесла она и погрузилась в воспоминания.

«Восемнадцать лет назад.»

Мне было семнадцать.

Тогда казалось, что мир огромный, тёплый – и что если держаться за счастье обеими руками, оно не исчезнет.

Глупая, наивная вера.

Но единственная, что тогда согревала.

Я жила в нашем старом доме на краю леса.

Дом пах травами, сосновым дымом… и прошлым, от которого невозможно спрятаться.

Родителей не стало слишком рано, и тишина поселилась здесь навсегда.

Она стала моей соседкой, спутницей, невидимой тенью.

Я никогда не боялась одиночества.

Боялась забыть воспоминания о них.

Утро вставало медленно – тусклые лучи пробивались сквозь туман, будто боялись тревожить память, спрятанную между стенами.

Я собирала корзинку для похода в лес.

Привычные вещи: хлеб, тряпица, сверток соли, нож.

Но пальцы дрожали.

Каждый раз, когда я наклонялась за чем-то, взгляд цеплялся за угол дома – и воспоминания накрывали.

Как мама стояла у печи, раскатывая тесто ладонями, пахнущими ромашкой.

Она всегда пела вполголоса.

Когда я была маленькой, мне казалось, что её голос согревает стены лучше огня.

«Лили, подай мне миску. Не ту – вот эту. Молодец, девочка моя».

Сейчас печь молчала.

И отец…

Я видела его словно через стекло.

Он сидит у окна, перебирает сети, ворчит, что те снова запутались.

Потом замечает меня, улыбается краем губ – той самой улыбкой, от которой становилось спокойно в любую бурю.

«Соберись, Лили. Пойдём к реке, послушаем, как вода поёт».

Он говорил, что у воды своя правда.

Что, если слушать её сердцем, можно понять, чего ждать от дня.

Теперь воды не было.

Не было ни его голоса, ни его шагов.

Только моя память держала их живыми.

Иногда мне казалось: если уйду отсюда – потеряю их окончательно.

Я вздохнула, закрывая корзинку.

Грудь сжало так больно, будто память сама не давала дышать.

Как будто всё внутри знало: детство закончилось, а я всё ещё пытаюсь тянуть его за рукав.

Лес…

Лес был единственным местом, где мне становилось легче.

Он никогда не спрашивал, почему я одна.

Никогда не требовал объяснений.

Он просто принимал.

Я поправила косу, натянула плащ и подняла корзину.

Утро было тихим – слишком тихим, как в тот миг перед тем, как что-то должно измениться.

Я этого ещё не понимала, но чувствовала под кожей, как шорох – мягкий, едва уловимый.

Открывая дверь, я задержала дыхание.

Свежий воздух ударил в лицо, пахнущий сырой землёй и хвоёй.

Лес звал.

Безмолвно, но настойчиво.

Я вышла на крыльцо.

И увидела Ингу.

Самая старая жительница деревни, мудрая, немного странная – как часть самой земли.

Она стояла у своей калитки, будто сливалась со старым забором и холодным утренним воздухом.

Её седая коса лежала на плече тяжёлой волной, а руки были спрятаны в шерстяной накидке.

Она всегда казалась мне частью этой деревни – словно её корни уходили глубже, чем у всех остальных.

Я подошла ближе и кивнула ей в знак приветствия.

– Доброе утро, Инга.

Она посмотрела на меня так, будто видела не только меня – но и всё, что происходило внутри.

Эта её манера слегка раздражала… и одновременно успокаивала.

– Для кого доброе, – отозвалась она тихо, но в голосе слышалась теплота. – Но ты, Лили… ты сегодня иная.

Я моргнула.

– Иная? Это как?

Инга не спешила.

Она всегда давала словам созреть, прежде чем сказать их.

– В воздухе перемены, – произнесла она наконец. – Ты чувствуешь?

Я вскинула взгляд на туман, на лес за домом… на дрожащие ветви, будто кто-то шёл по ту сторону.

– Я чувствую только холод, – попыталась улыбнуться.

Инга качнула головой.

– Нет. Холод – это для тела. А то, что в тебе… – она задержала взгляд на моём лице. – Это как тишина перед чем-то важным.

Я не знала, что ответить.

Сердце на секунду дрогнуло.

Возможно, от её слов.

А может, от утреннего ветра.

– Ты пугаешь, – сказала я, хотя в голосе не было злости.

– Я предупреждаю, – мягко поправила она. – Перемены не всегда плохи. Иногда они приходят, когда сердце уже слишком долго молчит.

Я опустила взгляд.

– После смерти родителей моё сердце молчит иногда слишком громко.

Инга на мгновение смягчилась.

Она шагнула ближе, положив холодную руку мне на плечо.

– Ты всё ещё живая, Лили. Даже если кажется иначе. И дальше будет не только боль.

Я стиснула пальцы на ручке корзины, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

– Ты говоришь так, будто знаешь, что ждёт меня впереди.

Она усмехнулась – тихо, едва заметно.

– Я не знаю. Но чувствую. Лес зовёт тебя сегодня… не просто так.

Я подняла взгляд на тёмную стену деревьев.

Они стояли тихо, безмолвно, но… действительно манили.

Будто приглашали.

– Мне нужно хворост собрать, – тихо сказала я.

– Соберёшь, – согласилась Инга. – Но вернёшься уже другой.

Сердце кольнуло.

Я не знала, почему её слова так тревожат – как будто внутри запустили новый, непривычный ритм.

– Ты всё время говоришь загадками, – выдохнула я.

– Потому что прямые слова люди редко слышат, – сказала она, возвращаясь к своему двору. – А намёк – быстрее находит путь внутрь.

Она остановилась у двери, оглянулась и добавила:

– Иди, Лили. Лес уже ждёт.

Её дверь скрипнула, и Инга исчезла внутри.

А я осталась стоять на тропе между домом и лесом, с ощущением, будто под кожей шевельнулось что-то новое.

И утро стало казаться не просто утром – а началом чего-то, о чём я даже не подозревала.

Я подтянула корзину ближе к себе, вдохнула холодный воздух и шагнула навстречу тёмной стене деревьев.

Лес встретил меня привычным холодком и мягким, влажным запахом земли.

Туман ещё не успел рассеяться и висел между деревьями, словно прятал что-то за своей белой вуалью.

Здесь всегда было тише, чем в деревне – но сегодня тишина казалась другой.

Глубже.

Живее.

Каждый шаг отдавался лёгким хрустом веточек под ногами, а воздух был настолько чистым, что казалось – он сам наполняет лёгкие силой.

Я шла по узкой тропинке, заглядывая в мох, подбирая сухие ветки, которые могли пригодиться для печи.

Лес был привычным, почти родным… но всё равно будил внутри какое-то непонятное волнение.

Словно ждал.

И я тоже – чего-то ждала, хотя не признавалась себе.

Сгибаясь за очередной веткой, я услышала резкий звук.

Не как падение сухого сучка – нет.

Этот был глухой, тяжёлый, как будто само дерево вздохнуло, прежде чем что-то отпустить.

Я подняла голову.

И увидела: над моей головой треснула толстая, тяжёлая ветка.

Она медленно, как будто нарочно, наклонилась… а потом сорвалась вниз.

Я даже не успела испугаться.

Только стояла, прижав корзину к груди, и думала:

«Вот так? Глупая смерть?»

Тело не двигалось – будто приросло к земле.

И вдруг – чьи-то сильные руки резко схватили меня за талию.

Мир дёрнулся.

Воздух ушёл из груди, когда меня рывком оттащили назад.

Ветка со звоном ударилась о землю прямо там, где секунду назад была я.

Я стояла прижатая к чужому телу.

Тёплому.

Сильному.

Дыхание – ровное, спокойное, как будто он совсем не спешил, а просто поймал меня между одним вздохом и другим.

– Осторожнее, – сказал незнакомый голос.

Нисходящий.

Глубокий.

Спокойный.

Я обернулась – и впервые увидела его лицо.

Парень.

Высокий, широкоплечий, с резкими, правильными чертами. Тёмные волосы падали на лоб, а глаза… Глаза были глубокие, цвета ночной синевы – спокойные, уверенные, изучающие меня так, будто он видел больше, чем показывала я.

На лице ни капли испуга – будто он и не сомневался, что успеет вовремя.

Секунду я только молчала, не в силах выговорить ни слова.

Он отпустил меня, но не сразу – постепенно, будто проверяя, стою ли я твёрдо на ногах.

– Ты ведь не хотела, чтобы лес забрал тебя так рано, верно? – усмехнулся он едва заметно.

Голос был мягким.

Но в нём было что-то… тёмное.

Притягательное.

– Я… – я сглотнула, чувствуя, как сердце бешено колотится. – Спасибо. Я… не заметила.

– Бывает, – он шагнул к упавшей ветке и оценивающе оглядел её. – Лес иногда проверяет, кто ходит по его тропам без присмотра.

Я смотрела на него молча, всё ещё пытаясь понять – кто он.

Он перевёл взгляд на меня, и его глаза блеснули мягкой улыбкой.

– Майкл, – представился он, выпрямляясь. – Живу на той стороне леса. На окраине, у речного обрыва.

– Лилиан. Но можно Лили, – ответила я, чуть тише, чем хотела.

– Лили, – повторил он, будто пробуя имя на вкус.

И почему-то оно прозвучало в его устах иначе.

Тёплее.

– Ты часто одна гуляешь? – спросил он.

– Часто, – кивнула я. – Я… я привыкла.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось.

– Похоже, лес тебя любит, – сказал он. – Но всё же… быть здесь одной опасно. Не все ветки предупреждают, прежде чем падают.

Я не успела ответить, как он поднял мою корзину с земли – лёгким движением, будто она ничего не весила.

– Давай помогу донести. Ты ведь шла домой? – спросил он.

Я кивнула, незаметно выдыхая.

Он пошёл рядом.

Шёл так, будто знал дорогу лучше меня.

Будто этот лес давно стал ему домом.

И впервые за долгое время я почувствовала… не одиночество.

Что-то другое.

Тёплое.

Незнакомое.

И опасное.

Опасное тем, что легко впускается в сердце.

Мы шли рядом по тропе, и шаги звучали почти синхронно – будто лес сам подстраивал ритм.

Майкл нёс мою корзину так легко, словно она была пустой.

Руки у него были сильные, уверенные… такие, которым хочется доверять, даже если не знаешь человека.

Туман постепенно оседал, открывая дорогу.

Птицы начинали просыпаться, перекликались в ветвях.

Но лес всё равно оставался безмолвным – как зритель, который следит за нами.

– Ты давно тут живёшь? – спросила я, пытаясь заполнить тишину. – Не видела тебя раньше.

Он улыбнулся уголком губ, не глядя на меня.

– Не очень. Переехал недавно.

– Из-за работы? – предположила я.

– Можно и так сказать.

Он отвечал спокойно, но как-то слишком аккуратно, будто выбирал каждое слово.

– А чем ты занимаешься?

На секунду он задержал шаг, но так незаметно, что можно было подумать – померещилось.

– Работаю в организации, – сказал он после короткой паузы. – По защите лесных территорий.

– То есть… лесничий? – уточнила я.

– Можно сказать и так, – он снова усмехнулся уголком губ.

Он слегка соврал.

Я не знала почему, но почувствовала это – лёгкое, едва уловимое нестыковочное чувство.

Будто его правда была глубже, чем слова.

Но он говорил так спокойно, что сомнения растворялись сами.

– Ты живёшь одна? – спросил он.

Я вздохнула, опуская взгляд на тропу.

– Да. После смерти родителей… всё как-то по другому… но я не смогла уехать.

Он повернул голову ко мне, и в его взгляде промелькнуло настоящее сочувствие – не жалость, а спокойное понимание.

– Тяжело, – сказал он. – Потеря всегда делает дом тише.

Откуда-то внутри поднялось то самое тёплое, щемящее чувство.

Не боль – а то, что бывает, когда кто-то впервые за долгое время говорит тебе правду, которую ты избегала.

– Иногда кажется, что слышу их голоса, – призналась я. – Вроде понимаю, что это просто память… но всё равно.

– Память – это тоже часть живого, – тихо ответил он. – Она остаётся, пока остаёшься ты.

Он не смотрел на меня, просто произнёс это – и от его голоса внутри стало легче, как будто он сам погасил бурю.

Мы вышли на более широкую дорогу, и мой дом уже был виден вдали.

Майкл на секунду замедлил шаг, оглядывая деревню внимательным взглядом – так, как будто изучал её.

– У вас тихо, – сказал он.

– Иногда слишком, – пробормотала я.

– Тишина бывает разной, – ответил он. – Все зависит от того, что внутри тебя говорит громче.

Я взглянула на него – и впервые заметила в нём не только силу, но и тень.

Будто за его словами всегда стояло что-то, что он не хотел открывать.

Мы подошли к моему дому.

На крыльце всё было по-прежнему – тишина, старые ступени, ощущение пустоты… но рядом с Майклом она ощущалась иначе.

Мягче.

– Спасибо, что помог, – сказала я, принимая корзину из его рук.

– Всегда рад помочь, Лили, – произнёс он спокойно. – Лес сегодня был к тебе не слишком добр. Хорошо, что я оказался рядом.

Я хотела улыбнуться, но сердце билось в странном ритме – то ли от его голоса, то ли от того, как легко он держал себя.

Майкл развернулся уходить, но прежде чем сделать шаг, обернулся ещё раз:

– Будь осторожна. Иногда перемены приходят тихо… и внезапно.

И ушёл в сторону леса, растворяясь в утреннем свете, будто был частью самого тумана.

Я смотрела ему вслед, не понимая, почему его уход оставил след – лёгкий, но ощутимый.

Будто что-то в моей жизни действительно началось в этот момент.

Я просто ещё не знала – что.

Прошла почти неделя после моей встречи с Майклом.

Он наведывался пару раз – будто случайно, будто просто проходил мимо моего дома по дороге в лес.

Но каждую ночь после той спасённой секунды, лес будто вошёл в мои сны.

И сны перестали быть тихими.

Сначала это были просто тени.

Бесшумные силуэты деревьев, которые тянулись ко мне длинными, нереальными ветвями.

Потом – шорохи.

Такие знакомые, что я думала, будто слышу лес, стоящий за окном в реальности.

Но самым тревожным было другое.

Каждую ночь мне снился… ворон.

Тёмный силуэт птицы.

Крупный, чёрный, с распахнутыми крыльями.

Он летал рядом. Не касался. Просто сопровождал.

Смотрел на меня – умно, глубоко, будто знал, кто я.

Иногда он открывал клюв, и я слышала… не звук.

Мысль.

Шёпот.

– «Время».

Только одно слово.

И я не знала – время чего.

Я сама не заметила, как дни начали сливаться друг с другом.

Как тёплые вечера растягивались, становясь похожими один на другой.

Как август почти незаметно уступил место ранней осени – той, что ещё пахнет летом, но по краям листьев уже появляется тонкое золото.

Мне казалось, что только вчера Майкл впервые появился у порога, держа в руках корзину с моими ветками.

Но стоило задуматься – я понимала, что с той встречи прошло куда больше времени, чем я думала.

Время рядом с ним текло странно ровно.

Спокойно.

Будто его присутствие сглаживало острые углы дней.

Иногда он появлялся на пороге просто так – с усталой улыбкой, с рассечённой рукой от веток, с запахом леса на одежде.

Иногда помогал по дому: чинил перекосившуюся дверь, приносил воду из колодца, забивал ослабевшую доску на крыльце.

Иногда просто стоял рядом, слушал, что я говорю, – так внимательно, будто слова что-то значили.

И я не заметила, в какой момент привыкла к его шагам на дорожке.

К тому, как он поднимает взгляд, когда видит меня.

Как будто каждый раз убеждается, что я здесь.

Что я в порядке.

По утрам туман ложился на траву мягко, почти нежно.

Лес шумел золотисто-зелёными волнами, и в воздухе пахло тёплым хвоем.

Совсем не было ощущения, что время куда-то торопится.

Но оно бежало.

И я не понимала, как успел пройти целый месяц… будто растворился между нашими встречами.

Ночь наступила неожиданно быстро.

И я почти сразу провалилась в тот же туман, что мучил меня ночами.

Только сегодня он был гуще, плотнее, холоднее.

Я стояла среди деревьев, которые казались выше, чем обычно – будто лес вырос за одну ночь.

Земля под ногами была мягкой, влажной.

Воздух – неподвижным.

Не было ветра, не было пения птиц.

Только полная, давящая тишина.

Я знала этот сон.

Но сегодня всё было иначе.

Сегодня я чувствовала… ожидание.

Будто сама ночь ждала моего следующего шага.

И он появился.

Сначала – просто чёрное пятно на фоне туманного неба.

Потом – крылья.

Большие, тяжёлые, властные.

Ворон опустился прямо передо мной, сел на низкую ветку старой ели.

Он был огромным.

Почти нереальным.

Чёрные перья блестели, словно покрытые инеем.

Глаза были глубокие, тёмные, живые – и слишком человеческие.

Он смотрел на меня, будто наблюдал весь этот год. Будто ждал именно этой ночи.

Будто ждал именно этой ночи.

– Ты снова здесь… – прошептала я.

Во сне голос звучал странно – слишком тихо, будто не я говорила.

Ворон наклонил голову.

И тишина вокруг стала гуще, плотнее.

А потом я услышала его голос.

Не звук. Не крик птицы.

Мысль.

Как будто он говорил прямо в мою голову.

– «Время пришло».

Я резко вдохнула.

Воздух стал ледяным, обжигающим.

– Время… чего? – едва выдавила я.

Ворон моргнул медленно, как будто уверенно.

– «Время открыть глаза, Лилиан. Ты больше не та, кем была».

– Что ты… – голос дрожал.

Ворон наклонил голову, его крылья слегка раскрылись.

– «Твой восемнадцатый год. По преданию, магия пробуждается в этот день. В твоём роду она передаётся по женской линии».

Я замерла, чувствуя, как всё внутри будто вывернули.

– Какая магия? Я не…понимаю.

Я обычная девушка.

Ворон расправил крылья.

Огромные, чёрные, священно-страшные.

– «Ты родилась с этим. Ты больше не ребенок. Магия ждала твоего восемнадцатого дня рождения. И теперь ты готова принять ее».

У меня перехватило дыхание так сильно, что я согнулась, хватая воздух.

Всё вокруг закружилось – деревья, туман, свет между ветвями.

– Нет… нет… это сон…

Это просто сон…

– «Не сон. Ты знаешь, что это не сон».

Мир вокруг меня начал мерцать, как будто воздух стал жидким.

– Ты… кто ты? – прошептала я. – Что ты от меня хочешь?

Он махнул крыльями – огромные, чёрные, мощные.

– «Я – Финн. Твой фамилиар. Я здесь, чтобы вести тебя».

– Нет… Нет, нет… это невозможно… Ты часть сна. Только кошмар…

– «Ты проснёшься. Но я не исчезну. Потому что я связан с тобой».

Лес вокруг вспыхнул белым светом.

Я закричала – не от боли, от ужаса.

И резко села на кровати.

Дыхание сорвалось.

Комната была тёмной.

Такой же тёмной, как тот лес.

Будто тень сна всё ещё стояла у изголовья постели.

Я обхватила себя руками.

– Это сон… просто сон… я… я не верю…

Но где-то в углу комнаты раздался тихий звук.

Еле слышный.

Будто чёрное крыло коснулось пола.

Я замерла.

В комнате, конечно, никого не было.

Я пыталась убедить себя в этом.

Но ощущение…

Ощущение, что кто-то наблюдает, не исчезло.

И от этого стало страшнее, чем от самого кошмара.

Я долго сидела на кровати, обхватив колени руками, пытаясь убедить себя, что всё – лишь игра воображения.

Утро пробралось в комнату медленным, бледным светом.

Сны обычно рассеиваются, когда солнце касается окон.

Но этот – не уходил.

Я оделась механически, как будто тело действовало само по себе.

Ходила по дому, делала привычные вещи – но всё ощущалось туманным, зыбким.

Как будто я всё ещё находилась в промежутке между ночью и реальностью.

Когда в дверь тихо постучали, я вздрогнула так резко, что едва не уронила кружку.

Я открыла – и на пороге стоял Майкл.

С лёгкой улыбкой.

Со спокойным, уверенным взглядом.

С букетом полевых цветов, будто собранных по пути.

– С днём рождения, Лили, – сказал он.

Его голос был как тёплый воздух – тот, что разбивает лёд под рёбрами.

И я на секунду смогла дышать.

– Спасибо… – выдохнула я.

Он изучал моё лицо внимательнее, чем обычно.

– Ты бледная, – заметил он мягко. – Все в порядке?

Я едва не выдала всё – про сон, про ворона, про голос.

Но слова застряли.

Как будто что-то внутри шептало: не говори.

– Просто не выспалась, – солгала я.

Он кивнул.

– Хочешь прогуляться? Хотя бы немного отвлечься.

Я кивнула слишком быстро – лишь бы уйти из дома, где стены ещё пахли ночным кошмаром.

Мы вышли на тропинку, что вела к лесу.

Солнце было мягким, золото на листьях – едва заметным.

Тёплый ветер трогал волосы так ласково, будто хотел успокоить.

Мы шли медленно, в тишине, в которой не было неловкости.

Только шаги.

Трава.

Тёплый шорох веток.

И вдруг – холод.

Лёгкий.

Едва ощутимый.

Я подняла глаза – и замерла.

На ветке впереди сидел ворон.

Тот самый.

Чернее ночи, с умными тёмными глазами.

Он смотрел на меня так пристально, что по спине пробежали мурашки.

Словно ждал.

Будто следил.

Я остановилась.

Майкл тоже остановился, проследив мой взгляд.

– Что такое? – спросил он.

– Там… – я сглотнула. – Там ворон.

Он прищурился, всматриваясь в ветку.

Ветка слегка качнулась, будто от чьего-то тяжёлого взлёта.

– Он улетел, – сказал Майкл спокойно. – Я никого не вижу. Только дерево шевельнулось.

Я моргнула – и действительно: ветка была пустая.

Но я чувствовала.

Физически.

Что он ещё здесь.

Невидимый.

Наблюдающий.

Сердце забилось быстрее.

Я пыталась выровнять дыхание, сделать вид, что всё в порядке.

Но ощущение чужого взгляда не уходило.

Словно тень ходила рядом.

Словно кто-то ждал моего следующего шага.

Майкл осторожно коснулся моего локтя.

– Если хочешь… можем вернуться домой, – предложил он.

И в тот момент его голос стал единственным живым звуком, который возвращал к реальности.

– Да… – прошептала я. – Наверное, так будет лучше.

Он кивнул.

И мы пошли обратно.

Тихо.

Медленно.

С шагами, которые будто отмеряли что-то, о чём я ещё не знала.

А в ветвях за спиной тихо дрогнула тень.

На следующий день я проснулась странно спокойно.

После всех кошмаров, после вчерашней встречи с… тем, что видела только я, – тишина в доме казалась почти лишённой звука.

Майкл обещал зайти позже.

А я…

Я не могла больше сидеть между стенами.

Мне нужно было в лес.

Не потому что я хотела – потому что он звал меня.

Лес встретил меня тишиной.

Той самой, знакомой, мягкой – как в кошмарах, только теперь она не пугала.

Наверное, потому что я знала, кого увижу.

И он действительно появился – сначала как тень между ветвей, потом как ворон на старой ели.

Он наклонил голову, и в этот раз я не отшатнулась.

– Привет… – выдохнула я, сама удивившись тому, как спокойно это прозвучало.

Воздух дрогнул, как натянутая струна.

Мир будто моргнул – и ворон стал человеком.

Темноволосый, бледный, с чёрными глазами, в которых не было ни злобы, ни холода – только уверенность и…странная мягкость.

– Лилиан, – произнёс он, и голос был таким же, как во снах. – Рад наконец встретиться с тобой вживую.

Я сглотнула, но не двинулась назад.

Он не казался опасным – скорее неизбежным, как то, что давно ждало за дверью.

– Значит… ты и есть Финн, – сглотнув, сказала я. – Мой… фамилиар.

Он кивнул.

– Ты долго меня звала, даже не зная об этом. Кошмары были только дорогой. Теперь пришло время, чтобы я мог помочь тебе. Обучить. И оберегать.

Слово “оберегать” странно кольнуло – будто впервые за долгое время кто-то сказал его искренне.

– Я не знаю, готова ли к магии, – призналась я тихо. – Это всё слишком…

– Ты справишься, – перебил он мягко. – Магия в твоей крови. А я – рядом. Всегда.

С ветки рядом упал сухой лист, словно подчёркивая его слова.

Финн шагнул назад – и тело растворилось в воздухе легко, будто обёртка из дыма слетела с него.

Через секунду на ветке снова сидел ворон.

Он тихо каркнул – не пугающе, почти… успокаивающе.

И, взмахнув крыльями, улетел.

Я выдохнула.

И впервые за весь этот день почувствовала не страх, а странное, осторожное спокойствие.

Как будто всё действительно только начинается.

Время снова стало ускользать.

Дни тянулись спокойно, тихо – и вдруг незаметно ушёл ещё один месяц.

Осень догорала.

Утро стало холоднее, воздух – резче, земля – твёрже.

Снега ещё не было, но зима уже стояла на пороге, прислушиваясь.

Финн появлялся часто – вороньей тенью, человеческим силуэтом, короткими фразами, учил меня простым вещам: чувствовать энергию, слышать лес, защищаться.

Майкл же стал приходить всё реже.

Говорил, что много работы.

Что лес требует внимания.

Что в округе беспокойные времена.

Я верила.

Пока однажды всё не оборвалось по моей глупости.

Комната тонула в тишине, такой густой, что казалось – она дышит вместе со мной.

Я сидела на краю кровати, обхватив живот ладонями, будто боялась, что чувство внутри исчезнет, если я отпущу.

И всё равно… не верила.

Я беременна.

Эти слова внутри меня светились, будто маленькое пламя, тёплое, живое, родное.

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно.

Хотелось бежать к Майклу, схватить его за руки и сказать:

«У нас будет ребёнок… у нас, понимаешь?»

Я поймала себя на улыбке – тихой, той, что появляется только от настоящего счастья.

И в тот же миг внутри что-то мягко дрогнуло, словно во мне расправили крошечные крылья.

Не движение тела – нет.

Это дернулась душа.

Ответившая мне.

Моя малышка.

Моя девочка.

Это знание пришло ко мне не мыслью – откровением.

Будто кто-то коснулся моего сердца изнутри и прошептал её имя, ещё не существующее, но уже живое.

Я почти слышала, как Майкл улыбается, когда узнает…

Как его руки обнимут меня осторожно, будто я – весь его мир.

Мне хотелось выдохнуть ему эту правду прямо в грудь, прижаться лбом к его плечу и услышать, что он тоже рад.

Пока его не было, тишина в доме становилась слишком тесной.

Мне нужно было занять руки, иначе сердце вырвется наружу от переполняющих чувств.

Магия сама поднялась внутри – тихая, горячая, настойчивая.

За месяц с Финном она перестала казаться чужой.

Она стала чем-то… родным.

Как дыхание.

Как вторая кожа.

Как тёплый песок под пальцами, который живёт, двигается, отвечает.

Я чувствовала её в каждом ударе сердца.

Я поставила свечу на стол, будто это был какой-то ритуал, о котором никто не учил, но который я знала сердцем.

Вдохнула глубже, чем нужно, – и магия откликнулась сразу.

Она поднялась внутри не вспышкой, а горячей волной, прошедшей по позвоночнику.

Пальцы дрогнули, будто под кожей шевельнулось что-то живое – искры, дыхание, пульс.

Магия была тёплой.

Была светом.

Была тихим зовом – как первое движение ребёнка, которого я ещё не почувствовала телом, но уже любила так, что не помещалось в груди.

Я прислонила указательный палец к фитилю – осторожно.

Магия двинулась, как будто тянулась ко мне в ответ.

Сначала – неуверенная вспышка.

Потом – туманное, колеблющееся свечение.

– Ну же… давай… – выдохнула я, едва касаясь пальцами воздуха над свечой. – Я смогу.

Магия ответила тёплым толчком под кожей – робким, как первый вдох младенца.

Она дрожала, будто маленькая птица, ещё не знающая, что умеет летать, но всё равно тянущаяся ко мне, к своему источнику, к своей хозяйке.

Она была частью меня.

Моим дыханием.

Моей новой правдой, от которой уже невозможно отвернуться.

Пламя дрогнуло – словно передумало и погасло, оставив меня в полутьме и тихом разочаровании.

Маленькая неудача. Маленький провал.

Но я дышу глубже. Не позволяю страху взять вверх – теперь у меня есть, ради кого быть сильной.

Я поднимаю руку снова.

Собираю магию, ощущая, как она стекается в ладонь – густая, горячая, будто тёплый мед, который вибрирует под кожей.

Она пульсирует, откликается, растёт, как свет между пальцев.

И когда я выпускаю её – аккуратно, почти ласково – свеча вспыхивает золотым огнём, ровным, уверенным, как моё сердце в этот момент.

– Получилось… – шепчу я и прячу улыбку в ладони, будто боюсь расплескать это тихое счастье.

И именно тогда за моей спиной тихо, почти неразличимо, скрипнула дверь.

Я медленно обернулась – будто знала заранее, что увижу не просто человека.

Майкл стоял в дверном проёме, словно вырезанный из самой тьмы.

Ни одного лишнего движения.

Ни вдоха, ни тени эмоций.

Холодная неподвижность.

Та, что бывает перед ударом.

Он не смотрел на меня.

Даже не моргнул.

Его взгляд был прикован к свече – к тонкой струйке золота над фитилём,

которая ещё секунду назад казалась таким чудом.

Он смотрел на магию так, как смотрят на предательство.

– Майкл… – улыбка сама дрогнула на губах, ещё тёплая от той радости, которой я хотела поделиться.

– Я… мне нужно тебе кое-что сказать… – мой голос был мягким.

Слишком мягким для той тишины, которая стояла между нами.

Будто я протягивала руку – а между нами уже пропасть.

– Что это? – его голос был тихим, слишком тихим, как сталь, которой касаются без предупреждения.

Он смотрел прямо на меня – не отводя взгляда, не моргая, как будто пытался разглядеть под моей кожей то, что уже решил про меня сам.

Я сделала шаг к нему – осторожный, как будто под ногами не пол, а тонкий лёд, который треснет от одного неправильного вздоха.

Будто я всё ещё верила, что могу дотянуться до него и вернуть того Майкла, который смотрел на меня иначе.

– Майкл… – мой голос дрогнул, почти сорвался, я тянулась к нему словами, как руку протягивают утопающему. – Пожалуйста… ты неправильно понял…Это не то, что ты думаешь…

Я говорила тихо, слишком мягко для той жестокости, которую уже видела в его глазах.

– Я видел, Лилиан. – Его голос прозвучал низко, почти хрипло, как будто слова прожигали ему горло изнутри.

Он сглотнул – резко, болезненно.

Глаза темнели, заполняясь чем-то, что я никогда раньше в нём не видела.

Боль.

Предательство.

Ярость.

– Я видел, как ты… – он сделал полшага вперёд, будто слова сами толкали его ближе, руки слегка подрагивали. – Что ты…

Фраза оборвалась, но тишина закончила её за него куда страшнее, чем любое слово.

– Майкл… пожалуйста… Дай мне объяснить… – голос звенел, как тонкая нить, которая вот-вот порвётся. Не было уверенности, не было силы – только просьба, выдохнутая так, будто от неё зависела жизнь.

– Объяснить что? – его слова были мягкими, почти шёпотом, но в них звучало больше угрозы, чем если бы он закричал.

Он сделал шаг вперёд – точный, уверенный, контролирующий, как хищник, сокращающий дистанцию.

И я отступила.

Не потому что хотела – потому что тело само отпрянуло, узнав в нём опасность раньше, чем разум успел понять.

– Я… я хотела сказать тебе… что я… – голос оборвался, будто кто-то сжал горло изнутри.

Слова поднимались к губам, но ломались, как если бы сама судьба не позволяла им выйти.

Я открыла рот снова – но он убил эту попытку взглядом.

Холодным.

Жёстким.

Окончательным.

Он даже не дал мне шанса.

Не дал дышать.

Не дал сказать самое важное.

– Что? – он сделал паузу – долгую, мучительную, как будто выбирал, какое слово ранит меня сильнее. – Что девушка, которую я любил… оказалась ведьмой?

Последнее слово он произнёс тихо, слишком тихо – как приговор.

Его голос ломался, трескался на краях, но сами слова были острее ножа.

Они входили глубоко, точно туда, где ещё секунду назад жила надежда.

Он выбил воздух из моего тела одним-единственным звуком.

“Ведьма”.

Оно разрезало меня изнутри, оставив рану, от которой не бывает крови —только тишина, боль, и медленно распадающееся «мы».

Глаза защипало – слёзы подступили так резко, что стало трудно моргать.

Я попыталась заговорить – рот приоткрылся, но горло сомкнулось, будто невидимая рука сжала его изнутри.

Ни слова.

Только рваный, бессильный вдох.

С трудом сглотнув, я выдавила из себя едва слышное:

– Да…

Слово сорвалось, как рваный вдох, – и я сразу пожалела, что произнесла его.

Глаза затуманились, мир поплыл, но я всё-таки подняла взгляд на него…

Сквозь слёзы.

Сквозь разлетающиеся осколки того, что мы строили.

И увидела – он действительно слышал меня.

И это знание ранило его так же глубоко, как и меня.

– Я хотела… хотела сказать тебе о другом… я бере… – слова дрогнули на губах, почти вырвались наружу.

Но он разрезал их пополам.

– Хватит. – Его голос ударил в тишину, глухо, тяжело.

Я задержала дыхание.

Протерев лицо руками, он произнес. – Чёрт возьми, Лилиан… я не могу поверить, что девушка, которую я впервые в жизни полюбил, оказалась обманом. Красивой оболочкой, за которой скрывался монстр.

Слово «монстр» он произнёс тише, но оно звучало сильнее крика.

Будто приговор, который он вынес сам себе.

Будто всё, что было между нами – ночи, прикосновения, смех, шёпот в темноте – стерлось одним ударом.

Я никогда не видела его таким.

И от этого становилось ещё страшнее.

Ноги подо мной дрожали так сильно, будто пол уходил из-под ступней.

Слёзы не просто катились – они жгли кожу, оставляя солёные, болезненные дорожки.

Я ловила воздух рваными, короткими вдохами и никак не могла наполнить лёгкие – будто мир вокруг стал слишком тесным для дыхания.

Он сделал ещё один шаг – медленный, выверенный, будто охотник приближался к добыче, которую всё ещё жаль добивать.

И дрожь пробежала по мне волной, от шеи до пят, такая сильная, что я едва удержалась на месте. Тело само узнало опасность раньше разума.

– Я… думал… – слова вышли из него, будто прорвались сквозь какую-то внутреннюю трещину. – Блядь!

Он ударил кулаком в ближайшую стену.

Я невольно вздрогнула.

– Чёрт… Лилиан, я правда верил, что наконец нашёл то, что… возвращает мне воздух. Что делает меня живым, понимаешь? – голос сорвался, хрипнув.

Он будто признавался против собственной воли – и от этого каждое слово резало глубже.

Он опустил взгляд – всего на миг, почти незаметно.

Но этого мгновения хватило, чтобы с меня сорвало воздух: он всё ещё любит меня.

Любовь не умерла.

Просто истекала кровью, превращаясь в боль, от которой ему хотелось уничтожить и меня, и себя, и весь этот мир.

– Я дурак, – выдохнул он так горько, будто это слово обжигало ему язык. – Настолько ослеплён тобой, что не заметил… кем ты оказалась на самом деле.

Его голос ломался, как трещина по стеклу – медленно, но беспощадно.

– Я не знала… правда… – слёзы текли, но я их не чувствовала. – Я не выбирала это, Майкл…

– Это не меняет то, кем ты являешься. —бросил он так тихо, будто каждое слово давило ему на горло.

Голос дрогнул – почти незаметно, тонкой трещиной по льду.

На миг я увидела там любовь.

Живую. Бьющуюся.

Но он тут же задавил её, словно это была его слабость.

– И всё равно, – его голос стал ровным, мёртвым, будто он выстраивал между нами стену. – Мой долг один: очищать мир от той тьмы… которой ты оказалась.

Он произнёс это так холодно, что мне показалось – в комнате стало темнее.

Я будто провалилась внутрь себя.

Словно кто-то выбил почву из-под ног – и я повисла в пустоте, где не было ни воздуха, ни звука, ни веры в реальность.

Ступор накрыл, как ледяная волна, лишая дыхания.

– Долг?.. – выдавила я, едва чувствуя собственный голос. – Что… что ты говоришь, Майкл?

Я не узнавала ни его, ни собственные слова.

Будто говорила сквозь туман, который стягивал горло и душил изнутри.

– Я охотник, Лилиан, – сказал он так, будто ставил между нами последнюю, смертельную точку.

Не громко.

Не резко.

Но так, что внутри меня что-то оборвалось.

Я застыла.

Словно услышала не его голос – а собственный приговор.

Всё внутри меня сжалось, сковалось, не желая принимать смысл его слов.

Я не могла в это поверить.

Не могла соединить в одно: мужчину, которого любила… и охотника, созданного убивать таких, как я.

Мужчина, которого я любила до боли в груди, оказался тем, от кого меня предупреждали держаться подальше.

Финн рассказывал об охотниках – о том, какими жестокими они бывают, как видят в нас не людей, а тварей, порождённых тьмой.

Для них ведьмы – чудовища, которых нужно стереть с лица земли.

И теперь этот образ – холодный, беспощадный – носил лицо Майкла.

Мой мир не просто рушился – он трескался, ломался, осыпаясь мне под ноги.

Каждая его крошка, каждый осколок врезался прямо в сердце, словно пытался напомнить: всё, что я любила, погибает прямо сейчас.

И я ничего не могу сделать, кроме как стоять среди этих обломков… и ломаться вместе с ними.

Он резко развернулся, будто разорвал между нами последний тонкий мостик, и медленно подошёл к столу – так тихо, так выверенно, что от его движения по коже побежали мурашки.

В каждом шаге было что-то хищное.

Непоправимое.

– Я – глава клана охотников, – произнёс он так буднично, будто говорил о погоде, а не о собственной природе.

– Когда увидел тебя в лесу… я только вернулся в родные земли, чтобы занять место моего отца. Встать там, где должен стоять тот, кто очищает этот мир от тьмы.

Он открыл тумбу.

Металл ножа блеснул в его руке – холодный, как его взгляд.

Он шагнул ко мне, будто отмерял расстояние до цели.

– И моим первым заданием, Лилиан, – его голос стал тише, опаснее, почти шёпотом, – было найти ведьму. Привести её в лагерь. Чтобы мы смогли очистить её тело в огне… от демона, который в нём живёт.

Слово «демон» он произнёс так, будто уже выносил приговор.

Он шёл на меня медленно, выверенно – как хищник, решивший, что добыча не уйдёт.

Я отступала назад, шаг за шагом, пока спиной не врезалась в холодную стену.

Деться было некуда. Воздух стал густым, тяжёлым.

А в его глазах – горело что-то страшное: смесь безумия, боли и той любви, которая умирая превращается в ярость.

Я вскинула руки, будто могла остановить ими целый мир, который рушился на меня.

– Майкл… прошу… – голос сорвался на шёпот, почти на всхлип. – Не надо… пожалуйста… это же я… твоя Лили… – Я тянулась к нему не руками – душой. Умоляя, чтобы он узнал меня. Чтобы вспомнил.

– Нет, – его голос стал глухим, словно он говорил из могилы собственной надежды. – Моя Лили умерла в тот день, когда демон забрал её тело и душу.

Он смотрел на меня так, будто перед ним была не я, а что-то, что носит моё лицо.

– И теперь… – он сжал рукоять ножа сильнее, чем следовало, – мне осталось только очистить то, что от неё осталось.

Он поднял руку с ножом – медленно, как будто это движение давалось ему больнее, чем мне. Лезвие блеснуло, и мир сузился до этого холодного света.

Моё тело среагировало прежде, чем я успела подумать: руки сами метнулись к животу, защищая то, что было дороже меня.

Я не боялась умереть.

Я боялась, что он убьёт наше будущее – ту крошечную, едва ощутимую жизнь, которую я уже любила больше себя.

– Прощай, Лилиан… – слова сорвались из него так тихо, будто он рвал ими собственное сердце. – Я буду любить тебя даже тогда, когда не должен.

Эта признанная вслух боль была хуже любого удара.

По щеке скатилась слеза – медленная, горячая, как прощание, на которое я никогда не соглашусь.

Зажмурившись, я приготовилась принять смерть от рук человека ставшего для меня всем на свете.

В этот миг воздух в комнате взвыл – не просто дрогнул, а раскололся, будто чьи-то когти разорвали саму реальность.

Тишина треснула, как лёд под ногами, и сквозь эту трещину ворвалась сила, от которой у меня по коже побежали судороги.

Финн ворвался в дом вихрем тени и перьев – так яростно, что лампа на стене взвизгнула стеклом.

Крылья хлестали воздух, как кнуты, превращая тишину в рваную бурю.

Он ударил Майкла в грудь, сбивая его с ног.

Майкл взревел низко, почти по-звериному, и перехватил Финна за крыло – грубо, едва не вырвав его из сустава.

Финн дернулся, издал хриплый вороний крик и впил клюв в его ладонь до кости.

Кровь брызнула горячей дугой, капли упали на пол, как алые угрозы.

– Тварь… – хрипнул Майкл, обезумев от боли и ярости. – Я разорву тебя!

Мысль вспорхнула в голове резким, рвущим шёпотом, не моим – его: «Беги, Лилиан.»

Не просьба. Приказ.

Последний, отчаянный – как удар сердца перед тьмой.

И я побежала.

Выскочила в открытую дверь и понеслась глубоко в лес.

Холодный воздух ударил в лицо, резкий, как пощёчина.

Лёгкие горели, каждый вдох резал изнутри – словно глотая стекло.

Каждый шаг отдавался болью под ребрами.

Но я продолжала.

И вдруг – мир сорвался с оси.

Боль накрыла хищной, беспощадной волной.

Такой, от которой можно было выть.

Она прошибла меня насквозь, вырвала воздух, согнула пополам.

Я дрожала всем телом – не от холода.

От пустоты, которая расползалась внутри, как тёмный яд.

Пульс бил в висках так сильно, что казалось – вот-вот вырвется наружу.

Боль росла, вибрировала волнами, будто кто-то рвал меня изнутри тупыми когтями. Но это была не моя боль, а его. Финна.

– Ф… Финн… – прошептала я, захлебнувшись рыданием.

Финн исчез.

Оборвался так же жестоко, как рвётся нить между двумя сердцами.

Мой фамилиар.

Моя тень.

Моя сила.

Меня трясло.

Пульс рвал виски на части.

Воздуха не было, как будто лес сам пытался задушить меня.

Но я поднялась.

Оттолкнулась грязными ладонями от земли и поднялась.

Ноги дрожали, ломались – но держали.

Я снова побежала – слепо спотыкаясь, хватаясь за деревья, ощущая вкус крови во рту.

Я падала и поднималась, падала и снова вставала, будто сама земля толкала меня вперёд.

Потому что внутри меня билось маленькое, хрупкое сердце.

Моя девочка.

Маленькая.

Хрупкая.

Но такая чертовски сильная.

Я сжала живот обеими руками.

Прижала к себе, как святыню.

– Я не дам… – выдохнула я. – Я не позволю никому… никому… забрать тебя. – голос сорвался, но клятва осталась.

Я не остановлюсь.

Я не дам ему убить нас.

Я разорву весь мир, если придётся.

Я защищу тебя.

Любой ценой.