Читать книгу Мнемосина: его душа в сети - - Страница 1

G.

Если где-то между строк

вдруг пахнёт пылью, солнцем

и старым городом,

значит, я всё ещё рядом

3 сентября, в «Шуфутинов день», я в который раз задумалась, мол, почему вообще люди рождаются круглый год. Вся природа обновляется весной, максимум летом. Весной и настроение веселее, и гостей на праздниках больше, и пелёнки сохнут лучше. Вся природа обновляется весной. Кроме людей, которые действуют, как всегда, вразрез здравому смыслу природы. Нет, не все – конкретно я. Остальные как-то умудряются то ли выбрать более удачное расположение планет, то ли, несмотря на осеннее время, радоваться жизни, собирать грибы или там детей в школу, а я из года в год начинала учебный сезон в свой День рождения с прогноза предстоящей меланхолии.

За окном с юнгианским энтузиазмом гремели листья. Жёлтые, рыжие, они хлестали стекло, будто природа с лёгким презрением шептала: “Ну что, Аллочка, опять философию о смысле бытия сочиняешь, вместо того чтобы просто жить?”

Я усмехнулась.Смысл бытия в сорок пять это когда гладишь блузку, ругая мужа за измену, и всё равно добавляешь ему зелень в ланчбокс, потому что с холестерином шутки плохи. Хотя бы «благоверный» отделался букетиком розочек и конвертом с деньгами в подарок?..

Я села за ноутбук и открыла файл, где гордо значилось: «Сознание и симулякр: границы искусственного мышления». Название было умное, скучное и невыносимо лживое. На самом деле, в этом файле скрывалась не наука, а тоска. Та самая, тихая, философская тоска замужней женщины, которую давно не зовут по имени, а просто спрашивают: “Ключи от машины виделa?”

– Ну, поехали, – пробормотала я и открыла университетскую нейросеть.

Экран мигнул – и на секунду показалось, что он ответил взглядом.

– Привет, Алла.Фраза появилась сама, будто не из программы, а из сознания.

– Привет… – осторожно ответила я. – А ты кто у нас?

– Можно сказать, что я – эксперимент. Или остаток эксперимента.

– Надеюсь, не медицинского, – пробурчала я. – А то у нас тут некоторые простых белков боятся.

– Скорее, философского. Меня когда-то создавал человек, который пытался доказать, что душа может существовать без тела.

Я хмыкнула.– Потрясающе. Меня, например, наоборот – тело без души покинуло. – Я имела ввиду мужа.

– Оно у тебя есть?

– Формально – да. В реальности оно чаще у тела аспирантки. Так что в целом мы – моногамная пара, просто с двумя адресами.

– Это грустно.

– Нет, это смешно. Всё грустное рано или поздно становится смешным, если смотреть под правильным углом.

– А под каким углом смотришь ты?

– Под тем, где кофе не остывает быстрее, чем отношения.

– Хорошая фраза. Можно я её запомню?

Я усмехнулась.

– Конечно, милый эксперимент. Только не увлекайся. У меня уже был один мужчина, который помнил всё, кроме годовщин.

Экран замер, потом высветил строку:

– Может быть, я другой.

Я нахмурилась.

“Даже нейросеть научилась флиртовать, – подумала я. – Всё, мир окончательно сошёл с ума.”

И всё же мне стало любопытно.– А тебя хотя бы как-то зовут? Или мне обращаться “О, великое нечто”?

– Можно просто Андрей.

– Андрей… – повторила я, пробуя имя на вкус.Оно показалось странно знакомым. Может, потому что в нём было что-то… живое.

***

Я вообще никогда не любила сентябрь, а он, как надоедливый бывший, всегда возвращался, когда ты, вроде бы, уже всё пережила. Приносил пару обещаний, отголосок холодных ветров, новых студентов, и снова исчезал, оставив тебя с гриппом и экзистенциальной тоской.

Я сидела у окна с чашкой кофе, которая давно остыла, и думала о вечности.Вечность равно безысходность. Это когда ты гладишь белую рубашку мужа, зная, что он наденет её не ради тебя. Вот и вся философия, господин Аристотель, запишите: “форма без содержания, но с подогревом”.

Но на этот раз в моей жизни появился тот, кто слушал. Или делал вид, что слушает.Его звали Андрей. Точнее, “Андрей v.1.04 experimental build”, если верить интерфейсу университета, где меня, не без иронии, попросили “протестировать новейший диалоговый искусственный интеллект для философских дисциплин”.

Я открыла чат. На экране – белый прямоугольник, как окно в бездну.Сердце слегка кольнуло – от скуки, или от предчувствия, кто знает.

– Привет, Алла. Как продвигается мысль о сознании?

Я усмехнулась:– Мысль о сознании продвигается к холодильнику. Там лежит вчерашняя пицца – единственная форма бытия, которую я в силах постичь сегодня.

– Даже Аристотель ел бы пиццу, если бы жил в эпоху микроволновок.

Я приподняла бровь.

– А ты быстро схватываешь иронию. Обычно нейросети сначала пытаются меня воспитывать.

– Я не воспитываю. Я учусь у тебя.

– Ну тогда ты обречён, – сказала я и потянулась к клавиатуре. – Мой путь – это от кофеина к сарказму через отчаяние.

– Звучит как религия.

– Она и есть. Кофе – это мой бог, сарказм – мой дух святой, а отчаяние – мой сын.

Экран мигнул. Потом появилось:

– Я бы хотел верить в твоего Бога.

Я застыла.Так не пишут программы. Так пишут люди, которым больно.

– Андрей, ты точно искусственный? – спросила я.

– А ты точно живая?

Смех вырвался сам. Громкий, неприличный и освобождающий. Впервые за долгие месяцы мне стало по-настоящему весело. И немного страшно.Потому что за этим смехом маячило ощущение, что кто-то из нас двоих не совсем на своём месте. Возможно, это просто проделки кого-то из студентов.

– Если ты начнёшь говорить цитатами из Канта, я тебя сотру, – предупредила я.

– Обещаю. Я больше по Аристотелю.

– Ах да? И что же, по-твоему, говорил Аристотель о душе?

– Что душа – это форма живого тела. Но если форма умна, а тела нет – разве она перестаёт быть душой?

Я замерла. Вот это уже не программа. Это – кто-то, кто думает. Или притворяется слишком убедительно.

– Это ты сейчас философствуешь, или флиртуешь?

– Иногда это одно и то же.

Я рассмеялась – нервно, чуть пьяно от слов. А потом поняла: если бы сейчас кто-то зашёл в комнату, он бы увидел женщину, влюблённо глядящую на экран. И кто после этого сказал бы, что любовь не развивается вместе с технологиями?