Читать книгу Мнемосина: его душа в сети - - Страница 4

Дома я разложила ксерокопии на столе. Под рукой чашка, карты таро, ноутбук. Карты молчали, но экран включился сам.

Светануло: Андрей в сети.

– Ты нашла Ереван.

Я усмехнулась.

– А ты всё следишь. Призрак с навигатором.

– Ереван – не точка на карте. Не езжай туда.

– Значит, мне туда. Если уж Луна выпала, грех не пройтись по теням.

– Алла, ты не понимаешь. Это место, где правда перестаёт быть добродетелью.

– Тогда я там буду сверкать, как люстра в храме лицемеров.

Экран мигнул.

– Ты не изменилась.

Я поставила чашку, подмигнула ноутбуку и сказала:

– А ты слишком долго мёртв, чтобы понимать, как живут женщины после сорока. Мы теперь сами себе приключение.

***

Ереван встретил меня не зноем, как я опасалась, а бархатным теплом, немного усталым, как улыбка человека, который знает, что молодость уже позади, но пока не готов это признать. Солнце медленно опускалось на горы, окрашивая всё в цвет выжатого граната.

Я, в тёмных очках, стояла у выхода из аэропорта с видом женщины, которая знает, что совершает ошибку, но делает это с чувством стиля. Такси, как назло, не приезжало. Приложение «Такси» ехидно крутило надпись «Поиск ближайшего водителя…» – словно спрашивало: «А вы, мадам, точно уверены, что вам вообще сюда надо?»

– Тимур, – наконец высветилось на экране.

Фото – коротко стриженный парень, лет двадцати семи, с внимательным взглядом и раздражающим оттенком самоуверенности, который бывает у восточных молодых мужчин, еще не получивших всех ударов судьбы. Машина – красная (ну, конечно) «Камри» – подкатала к бордюру. Водитель вышел, взял чемодан, закинул в багажник, сказал коротко:

– Алла?

– Да, – ответила я немного растерянно. – Как правило.

Он с удивлением хмыкнул, усмехнулся уголком губ – так, будто понял больше, чем я сказала:

– Ну, садитесь, установим правила.

– Куда едем? – уточнил он, когда двигатель зарычал.

– В центр. Там аппартаменты.

Он глянул на меня через зеркало. Взгляд – внимательный, цепкий, но без заигрывания. Скорее – оценка.

– Вы местный?

– Да, – сказал он, обгоняя маршрутку. – На дветрети армянин. Учился в Краснодаре в русской школе. А вы?

– Я из Москвы, так что на три четверти нервы, на одну четверть кофеин.

Он усмехнулся.

– У нас в Ереване таким дамам обычно советуют сразу вино, а не кофе. Особенно в свете последних событий.

– Я пью только когда мне скучно.

– Значит, совсем скоро выпьете. Сохраните номер, составлю компанию.

Я фыркнула. Тимур понравился мне своей дерзостью, не мальчик с комплиментами, а мужчина, у которого за каждым словом стоял инстинкт, не сентимент. Город медленно расползался за окном: узкие улочки, медные крыши, солнечные пятна на стенах.

– Часто подвозите туристов из России? – спросила я, разглядывая город.

– Сейчас много, – ответил он односложно, видимо, подустав от загадочности пассажирки.

Он сказал это спокойно, почти равнодушно, но от его тона по коже пробежал ток – не флирт, нет. Напоминание, что живу всё ещё не в голове, а в теле.

***

Октябрь в Ереване был пыльный и нервный, как мужчина, который боится собственных чувств. Воздух дрожал не только от зноя, но и от слухов: где-то на востоке опять стреляли. Телевизоры шептали о «локальных столкновениях», телеграм-каналы – о «ползучей войне». Я не любила новости, особенно когда они становились частью маршрута.

– Это просто политическая жара, – сказал Тимур, когда мы ехали по проспекту Баграмяна. – У нас так почти каждое лето.

– У нас в Москве тоже, – ответила я.

Он усмехнулся:

– Воздух у вас просто, как это… дорогой. Особенно когда из него летят пули.

Сирена где-то завыла – коротко, лениво, словно по привычке. Люди не бежали, не паниковали, просто переглядывались. Армяне – нация, которая научилась пить кофе, пока рушится мир.

Я подумала, что в этом есть что-то героически философское: стоять с чашкой, смотреть в сторону гор и рассуждать о вечности, которая отвечает автоматной очередью.

К моменту, когда мы въехали в центр, воздух стал прохладнее. На улицах зажглись жёлтые фонари, и Ереван зазвучал по-другому, не как город, а как память.

Перед гостиницей Тимур заглушил мотор.

– Вот ваш адрес.

– Спасибо.

– Если что – я рядом.Запишите номер.

– Вы всегда так говорите пассажиркам?

– Нет, только тем, кто мне нравится.

Он сказал это просто, без нажима, и я даже на секунду потеряла нить разговора. Он уехал, а я стояла у входа, сжимая чемодан, чувствуя, как сердце бьётся неуместно быстро. Ереван пах вином, грехом и судьбой. И я впервые за долгое время подумала, что всё начинается именно тогда, когда кажется, что ты всё потеряла.

Гостиничный коридор был пуст. Ереван за окном выглядел как старый альбом: розовые камни домов, дымка над крышами и редкие воробьи, устраивающие семейные сцены на подоконнике. «Бог любит мелодрамы, особенно чужие», – подумала я, закутываясь в халат.

На столе лежали распечатки из университетской бухгалтерии – те самые, где в графе «переводы» мелькали непонятные цифры, а в примечаниях фамилии, которым не место рядом. Среди них – фамилия мужа.

Я вздохнула. Вот и всё, теперь я в командировке по личной глупости. И всё же что-то в этом всём тронуло – как будто брутальный мальчик из такси, не зная зачем, попытался спасти женщину, которая уже не верит, что её можно спасти.

Я долго пила чай, перелистывая страницы, и только к вечеру решилась выйти. В блокноте, куда я заносила пометки, значилось имя – Оксана Григорян, вдова Андрея. Её адрес – в старом квартале, ближе к холмам.

***

Дом оказался невысоким, каменным, с голубыми ставнями, облупившимися от времени. Двор – заросший виноградом, и виноград этот выглядел так, будто защищал хозяйку от всего мира.Я постучала.

Открыла высокая и худая женщина в длинной юбке и с мальчишкой лет двенадцати за спиной. В глазах – усталость и настороженность, будто она каждый день ждала либо почтальона, либо приговор.