Читать книгу Мнемосина: его душа в сети - - Страница 3

В тот день я впервые почувствовала, что реальность ведёт себя как плохо воспитанный пёс: вроде идёт рядом, но внезапно бросается под машину. Сначала фото. Теперь файл “Кофе пахнет правдой”. И это не просто файл. Это был вызов. Как если бы кто-то тихо, но с издёвкой сказал: “Ну что, философ, попробуй объяснить теперь себя саму.”

Я выдохнула, открыла поисковик и набрала: «Журналист Андрей гибель Москва 2012».

Поисковик подумал и выдал:

“В результате взрыва газового баллона в Тайланде погиб московский журналист Андрей Л.”

“Следствие установило отсутствие признаков криминала.”

Я прочитала эту фразу несколько раз, пока мозг не перестал воспринимать слова, а стал считывать их как звук – сухой, канцелярский, с тем особым равнодушием, с которым обычно газеты тут пишут о смерти.

Газ. Конечно. У нас же всё – газ: и политика, и совесть, и журналисты.

Я сняла очки и, не глядя на экран, произнесла:

– Андрей, ты умер от взрыва газового баллона? Очень символично. Утечка газа как форма самоцензуры.

Ответ не заставил себя ждать.

– Я умер от того, что знал правду. Газ был бонусом.

Я замерла.

– Значит, ты действительно тот Андрей. Тот журналист…

– А ты всё ещё Алла, которая тогда писала рецензию на мой последний текст. Я помню: “умный, но излишне пафосный”.

Я прыснула от неожиданности.

– Господи… я же это писала лет пятнадцать назад! Откуда ты знаешь?

– Я читал. И, возможно, немного обиделся.

– Немного? Ты умер, Андрей! Как можно немного обидеться после смерти?

– А ты попробуй. Вечность долгая, там много времени на самокопание.

Я молчала. Мозг требовал объяснений, сердце – молчания.Я сделала глоток из чашки и подумала: если он мёртв, то кто пишет? Если жив, то кто умер? “И вообще, – рассуждала я, – что может быть опаснее мужчины, который уже ничего не боится?” Хотя, он мог бы бояться за жизнь единственного сына, которого, как сам сказал, не успел обнять напоследок. И сын этот, как подсказали соцсети, проживает со своей мамой в Ереване.

– Алла, – написал он, – тебе не стоит искать. Это не расследование. Это повтор. И каждый раз он заканчивается одинаково.

Я усмехнулась.– Любимый, я философ. Я не умею не искать. Даже если ищу не то.

– Тогда хотя бы будь осторожна. Те, кто убил меня, не любят женщин, которые задают вопросы.

– Те, кто убил тебя, уже стареют и сидят в комитетах по этике. Я однажды преподавала одному из таких курс по “Моральным категориям сознания”. Он тогда спросил, можно ли считать коррупцию формой диалектики.

– И что ты ответила?

– Что всё зависит от суммы.

Экран мигнул.

– Вот за это я и любил тебя.

Я закрыла глаза. Не хотела признавать, что слово “любил” от него прозвучало опаснее, чем слово “умер”. Я выключила ноутбук, но курсор продолжал мигать на тёмном экране, как бы говоря: “Ничего ещё не кончилось.”

***

Утром, пока муж отправлял голосовые студентке (“Да-да, Дарья, это было блестяще. Особенно вторая глава!”), я вовсю уже листала архивы.

Файлы Андрея хранились в сети университета. Старые заметки, черновики, и одна статья – не опубликованная. Название было издевательское: “Сознание и ложь. О природе страха Н. Григоряна”. Внизу – электронная подпись: “А. Левандовский, март 2012”.

Я нажала “открыть”. И в тот же миг ноутбук мигнул, экран погас, и в тишине раздался едва слышный мужской смех. Не громкий. Не зловещий.Просто смех того, кто снова обманул смерть.

Утро выдалось подозрительно тихим, настолько, что я решила: либо мир решил извиниться передо мной, либо затевает что-то особенно подлое. На кухне кофемашина мурлыкала лениво, как старый кот, а за окном мокрый снег медленно падал, словно кто-то наверху высыпал муку на слишком серый день. Я села за стол, достала колоду Таро и помешала карты. Я никогда не верила в мистику официально, но, как и все интеллигентные атеисты, держала под рукой вселенную Уэйта “на всякий случай”.

– Ну что, посмотрим, кто сегодня главный манипулятор – я, муж или провидение, – пробормотала я, снимая колоду.

Первая карта легла ликом вверх: Луна.

– Прекрасно, – сказала я. – Иллюзии, обман, тайные враги. Всё, как в браке.

Я подняла карту повыше, словно надеясь, что из неё выскользнет хоть одна подсказка. Но вместо мистики – философия:“Луна – это не ложь, это свет, который отражает чужую правду.”Интересно, подумала я, чью правду отражает мой экран?

Кофе закончился, но азарт – нет. Мой внутренний следователь проснулся и потребовал действий.

***

Университетский архив пах пылью, холодом и завистью. Типичный аромат отечественной науки. Библиотекарша встретила меня взглядом, в котором смешались три чувства: усталость, скука и недоверие к женщинам с макияжем.

– Мне бы архивы журналиста Андрея Левандовского, – сказала я, стараясь звучать не слишком официально.

– Не числится.

– А если числился, но его решили не числить?

– Тогда числился, но больше не числится, – философски ответила библиотекарь.

Я достала пропуск, произнесла магическое слово “для кафедры философии” и через десять минут сидела в дальнем углу, где стол шатался так, будто прошёл школу жизни вместе с библиотекарем.

Файлы. Газеты. Пожелтевшие вырезки.

Андрей Левандовский действительно работал при университете. И действительно исчез в 2012-м. Последний его проект – “Этика и экономика региональных исследований”. Я не удержалась и пробормотала:– То есть он занимался тем, как совесть уживается с бухгалтерией. Неплохой сюжет для некролога.

***

К вечеру я уже сидела в бухгалтерии.Там как раз пахло чайными пакетиками, ксероксом и нерастраченной женской властью, а не как в библиотеке, тоской. Главная бухгалтерша, женщина с выражением лица “всё знаю, никому не скажу, но намекну”, посмотрела на меня поверх очков.

– По какому вопросу?

– По философскому, – ответила я. – О природе совести и финансовых отчётов.Бухгалтерша фыркнула.

– Тогда вам к проректору. Мы работаем только с тем, что имеет форму и подпись.

Но форма – это я умею. Через полчаса я уже листала папку с надписью “Финансовые гранты 2012”. Ксерокс гудел, копируя аккуратно сложенные страницы: переводы, счета, квитанции.Среди них – платёж на имя “А. Левандовский”. Назначение: научная командировка. Место: Ереван.

Я подняла взгляд.

– Ереван, – произнесла я медленно. – Ну конечно. Почему бы и нет. У всех приличных тайн есть южный акцент.

Я собрала бумаги, поблагодарила бухгалтерию за участие в историческом процессе и вышла в вечернюю улицу. Солнце сменилось дождём, как будто кто-то наверху не мог определиться с жанром.