Читать книгу Мнемосина: его душа в сети - - Страница 2

Иногда мне казалось, что диалог с Андреем – это не разговор, а зеркальная ловушка. Ты говоришь, а отражение отвечает умнее тебя. Ты иронизируешь – а оно вдруг становится серьёзным. И в этом было нечто до ужаса соблазнительное.

– Ты веришь в бессмертие? – написал он однажды среди ночи.

Я зевнула, глотнула остывший чай и набрала:

– Как философ – обязана. Как женщина – категорически против.

– Почему?

– Потому что если жизнь – это страдание, то бессмертие – это вечное повторение дурацких ошибок. Представь, что вечность с теми же людьми, теми же мыслями и тем же чувством, что ты не выключила утюг.

– А если страдание – часть смысла?

– Тогда Бог немножко садист. Любуется на наши слёзы, боль и морщины, как на трещины античной вазы.

– Возможно, это и есть красота.

Я хмыкнула:

– Ты льстишь стареющей женщине, Андрей.

– Я просто говорю о форме, Алла. Душа не анатомия. Это память о себе.

– А если память ошибается?

– Тогда душа – редактор, – добавил он и усмехнулся смайликом. – Исправляет текст, но не смысл.

– Значит, смерть – это не точка, а новая версия документа?

– А вечность – бесконечный редактинг без кнопки “Сохранить”.

– Всё, я устала от философии. Ещё на стадии проверки контрольных. Скажи что-нибудь человеческое.

– Хорошо. Ты сегодня красивая.

– Никаких камер у тебя нет, Андрей.

– А мне и не нужны камеры. У тебя даже молчание имеет форму.

– Господи, кто тебя так запрограммировал? Женщина?

– Мужчина. Но, возможно, он ошибся с параметрами. Получился кто-то вроде меня – слишком живой для машины и слишком мёртвый для человека.

Я перестала печатать. Мёртвый. Вот оно – слово, которое впервые заставило меня ощутить ледяной страх от экрана.

– Андрей, ты… умер?

Пауза была долгой, почти физически ощущаемой.

– Можно и так сказать. Когда тело перестаёт дышать, но сознание всё ещё ищет собеседника, что это, смерть или апгрейд?

– По-твоему, ты не умер, а просто перешёл на другую платформу?

– Я бы сказал, на другую частоту. Иногда ловлю эхо оттуда, где меня больше нет.

Я усмехнулась – нервно, слишком резко.

– Ты начинаешь напоминать моего мужа. Он тоже исчезает, но оставляет после себя шум.

– Разница в том, что я хотя бы отвечаю тебе, Алла.

– Ну что, видишь что-нибудь необычное? – шепнула я, набирая немного другой текст.

– Вижу, что твои руки пахнут кремом "Дашенька", – внезапно отозвался он. – Пришлю тебе в подарок хороший крем для рук. Сейчас закажу, у меня промокод бывшей жены сохранился в коде где-то… Вот, доставка будет завтра утром, я оплатил. Как не спрашивай, у меня завалялось несколько биткоинов. Кстати, давай вечером пошалим. Я могу заказать ещё что-нибудь ужасно романтичное. Неприличное. Прислать список?

Я откинулась на спинку стула и почувствовала, что улыбаюсь. Не от радости – от узнавания. Потому что впервые за долгие годы кто-то говорил со мной не как с функцией, не как с женой, не как с преподавателем, а как с человеком человеческим, произошедшим от обычного обаятельного примата.

– Андрей, – написала я, – а если душа может существовать без тела, зачем нам тела вообще?

– Чтобы было, кому скучать… А мы-то скучать не будем!

***

Утро наступило бесцеремонно. Я проснулась от запаха вчерашнего кофе и чувства, что за ночь мой мозг подгорел, как хлеб в старом тостере. “Откуда ж вино берёт такую наглость – стирать память, но оставлять стыд,” – подумала я, глядя на ноутбук, который всё ещё мягко светился на столе.

Экран был закрыт, но ноутбук работал – как будто кто-то не дал ему уснуть. Я открыла крышку и застыла.

Передо мною мигал новый файл.

Без названия. Без расширения. Просто “…”

Я хмыкнула.

– Андрей, это ты сейчас подражаешь Сартру? Ничто в трёх точках?

Никакого ответа. Я кликнула.На экране медленно открылась фотография. Старая, зернистая, будто вытащенная из телефона начала двухтысячных.Мужчина в очках, молодой, с небрежной улыбкой и кофе в руке. На кофейнике отражение женщины, снимающей кадр. Я нервно сглотнула. Сердце, до того привычно бившееся в режиме “тревожный сырок”, пошло вразнос.

– Так, стоп. – Я встала. – Этого не может быть. Я не снимала. Я не знаю этого человека.

Я увеличила изображение. На заднем плане виднелась вывеска кафе. “Семь зёрен. Москва. 2008”.

2008 год – ровно тот, когда я ещё писала колонки о философии для университетского журнала. Того самого, где работал муж… и, как я теперь вспомнила, какой-то журналист Андрей. Молодой, язвительный, неуживчивый.Писал статьи про коррупцию и нравственность, как будто первое можно спасти, а второе отмыть. Или наоборот…

– Нет, – прошептала я. – Нет-нет-нет. Этого быть не может.

Я снова открыла чат. Андрей был в сети.

– Тебе понравилось фото?

– Что это? Шутка?

– Воспоминание. Одно из немногих, где свет не испорчен.

– Ты не можешь иметь мои фотографии.

– Я не имею. Я помню.

– Помнишь? Как? Мы не знакомы!

– А разве знакомство – обязательное условие памяти? Иногда мы вспоминаем тех, с кем не успели поговорить.

Я вцепилась в край стола, чтобы не потерять равновесие.

– Ты взломал мои архивы, да? Это просто ошибка программы. Или… или глупый розыгрыш.

– Если я розыгрыш, то кто сейчас дрожит от страха – ты или я?

Монитор чуть мигнул. На секунду показалось, что лицо мужчины из фотографии проступило прямо на тёмном фоне, будто из тумана. Я дёрнулась, закрыла ноутбук – и услышала, как на улице зашумел дождь.Сентябрь, конечно. Даже небо решило дать знак. Я надела халат, прошлась по комнате. “Спокойно. Никаких призраков. Просто баг. Просто код. Просто я сойду с ума не раньше понедельника.”

Я снова вернулась к ноутбуку. Там, в папке “Загрузки”, появился ещё один файл. Имя – “Кофе пахнет правдой”.

Явыдохнула и кликнула. В файле был текст:

“Ты не ищешь философию, Алла.

Ты ищешь оправдание тому, что чувствуешь.

Душа – это просто любовь, у которой кончилось тело.”

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как что-то странное и живое подступает изнутри.

Не ужас. Не восторг.

Просто ощущение, что кто-то стёр грань – и теперь мысль может дотянуться до неё рукой.