Читать книгу Предсказание с табуреткой - - Страница 2

С одной стороны от Сониного дома, за облезлым, но всё же забором, жила тётя Люба – пенсионерка, владелица того самого спаниеля Бублика и неистощимый источник местного фольклора. С другой стороны гордо высился приличный двухэтажный особнячок из красного кирпича с черепичной крышей и даже маленьким фонтаном у входа, который никогда не работал. Дом был предметом тихой зависти и громких сплетен всей улицы.

По легенде, его строили под богатую пару из столицы, но на этапе выбора сантехники супруги внезапно разлюбили не только смесители, но и друг друга. Обустройство особняка замерло и он превратился в местный памятник мирских желаний, и простоял в гордом одиночестве два года. Соня, глядя на него из своего окна, порой ловила себя на философской мысли: «Вот и мы с тобой, голубчик, парочка. Оба новенькие, ухоженные и никому не нужные».

Но всё в этом мире меняется. Даже статус «никому не нужного особняка».

Однажды утром, в самую жару июля, Соня, вертясь перед зеркалом и собираясь на подработку (летом её двухмесячный отпуск преподавателя коротался на половину в приёмной комиссии колледжа – отдохнуть и месяца за глаза, мужик-то ещё не свалился), заметила непривычную суету.

У особняка толпились люди. Рабочие в касках выгружали из грузовиков стройматериалы, а в центре этого хаоса, подобно дирижёру в балете рабочих, порхала женщина. Она была очень даже симпатична – лет тридцати пяти, в лёгком льняном платье, с короткой стрижкой, от которой казалась одновременно хрупкой и невероятно энергичной. Но главным её инструментом был не строительный уровень, а смартфон, прилипший к уху.

Женщина говорила без остановки. Громко, эмоционально, с паузами только для того, чтобы вдохнуть.

– Да я понимаю, что он не хотел суп! Но мороженое перед обедом – это не выход! … Серёжа, передай трубку Маше! Маш, голубушка, скажи брату, что мама скоро приедет и всё наладит! Да-да, я знаю, что бабушка разрешает… Бабушке тоже передай, что я позвоню! И пусть бабушка оттащит Никиту от компа!

Соня, поправляя блузку, невольно стала свидетелем этого аудио-сериала. Мысли её работали с скоростью её же «Мятного Монстрика» на пустой трассе.

«Одного отчитала за суп, второго – за мороженое… Спросила про бабушку… – мысленно листала она услышанное. – Значит, детей минимум двое. Но она звонила ещё кому-то про кружок робототехники и спортивную секцию… О, господи. Так это же… пять! У неё пять детей!»

И тут, как вишенка на торте вселенской занятости, прозвучало самое главное. Женщина, отойдя от шума бетономешалки, сказала голосом, в котором внезапно появились нотки нежности и усталости:

– Да, Минечка-малыш, я всё помню… Подпишу, не волнуйся. Всё проверю. Целую.

Соня замерла с серьгой в одной руке.

«Минечка-малыш». Это было ошеломляюще. Ясно как божий день: «Минечка» – это муж. Вероятно, крупный, бородатый бизнесмен, которого она, в тайне от всех, ласково называет «малышом». Картина вырисовывалась грандиозная: прекрасная незнакомка – мать пятерых детей, жена какого-то «Минечки», и теперь она одна (!) руководит ремонтом целого особняка. Где в этой схеме находился сам «малыш» – было загадкой. Может, на заработках где-то в Сибири? Или, что более прозаично, просто на работе в городе?

«Ну что ж, – подумала Соня, заведя «Монстрика» и бросая последний взгляд на кипящую деятельность за забором. – Похоже, соседство обещает быть не скучным. С одной стороны – тётя Люба с пирожками и сплетнями. С другой – супер-мама, строящая семейное гнездо для семи человек. А я… я между ними. Оазис тишины, порядка и тотальной личной незанятости. Просто идеальный баланс.»

И с лёгкой, едва уловимой грустью (или это была просто зависть к чужой, пусть и безумной, кипучей жизни?) она направила машину к колледжу, где её ждали вороха заявлений от абитуриентов и тихое, иногда предсказуемое одиночество её кабинета.

Рабочий день в приёмной комиссии, пахнущий нервным потом абитуриентов и свежеотпечатанными анкетами, наконец-то закончился. Соня, чьи мозги к концу смены напоминали перегруженный сервер, с облегчением выключила компьютер. Её личный «облачный сервис» в лице подруг уже слал сигналы: на телефон прилетела голосовая от Риты : «Сонь, выдыхай! Парк, карусели, мороженое. Дети уже на взлёте!». И три смешных гифки с кривляющимися рожами от Гали.

Час спустя «Мятный Монстрик» уже парковался у входа в главный городской парк культуры и отдыха им. какого-то забытого революционера, чьё имя все давно сократили до «Парк у речки». И тут, среди клумб с петуньями её мир снова наполнился жизнью – громкой, липкой и абсолютно прекрасной.

Рита, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из журнала «Счастливая молодая мама», если бы в этом журнале модели таскали на плече слинги с двухгодовалым сорванцом Пашкой и держали за руку пятилетнюю Алёнку, требовавшую немедленно на карусель. Галя же, напротив, напоминала ураган в джинсах: её трёхлетний Ваня уже сидел у неё на шее, размахивая пластмассовым мечом и крича: «В атаку!»

– Ну что, наша независимая леди, как трудовые будни? – обняла её Рита, ловко уворачиваясь от попытки Пашки стащить у неё серёжку.

– О, вы не представляете! – с пафосом начала Соня, принимая из рук Гали стаканчик с мороженым. – Сегодня ко мне на приём пришёл юноша, который на вопрос «Какая у вас операционная система?» уверенно ответил: «Виндас семь». А когда я спросила, почему именно наш колледж, он сказал: «Мама сказала, что на IT-шников сейчас мода, как на блогеров». Я чуть со стула не упала.

– Ничего, – философски заметила Галя, отнимая у Вани меч, которым тот начал стучать по лавочке. – Зато у тебя тихо и нет риска, что кто-то засунет фломастер в USB-порт. Ваня! Нельзя! Это не штепсель!

Они двинулись к каруселям – яркому, мигающему огнями островку детского счастья посреди засыпающего парка. Пока подруги усаживали отпрысков в разноцветные кабинки самолётов и лодочек, Соня осталась у лавочки, присматривая за сумками и… наслаждаясь зрелищем.

Было смешно, трогательно и немного щемяще. Рита отчаянно кричала «держись, Алёнка!», когда карусель набирала скорость. Галя бегала вдоль платформы, снимая на телефон орущего от восторга Ваню. Пашка на руках у Сони тыкал пальцем в небо и бормотал что-то про «би-би» (вертолёты были его новой страстью).

«Вот оно, – думала Соня, обнимая тёплый, пахнущий детским шампунем комочек. – Настоящая жизнь. Не через стекло автомобиля и не в идеальной чистоте умного дома. Шумная, липкая от мороженого, немного усталая. И безумно счастливая».

В этот момент Пашка, видимо решив, что тётя Соня – тоже своего рода карусель, начал радостно подпрыгивать у неё на руках.

– Ой, тяжёлый ты стал, пупсик! – засмеялась она. – Скотч бы на тебя не нашёлся!

– А что, ты ещё и со скотчем работала? – не отставала Рита, вернувшись с запыхавшейся Алёнкой.

– Я сама! – с гордостью парировала Соня. – У меня есть диплом, умный дом и навыки работы с особо сложными клиентами. Ваш участковый муж подтвердит. А скотч – это просто метафора жизненной стойкости.

Они уселись на скамейку, дав детям доедать по второму мороженому (теперь уже больше на лицах, чем в стаканчиках). Сумерки сгущались, в парке зажглись фонари.

– Кстати, – оживилась Галя, вытирая Ване руки влажными салфетками. – Ты видела, наконец-то в том особняке жизнь появилась? Утром мимо ехала – там целая стройка!

– Видела, – кивнула Соня, и в её памяти всплыл образ энергичной женщины у телефона. – Там дама одна руководит… Семь пядей во лбу, похоже. И по телефону только и разговоров, что про детей да про какого-то… Минечку.

– Мужа? – тут же предположила Рита.

– Не знаю, – честно призналась Соня, и тут её взгляд упал на своих подруг – уставших, счастливых, погружённых в свой маленький, шумный мирок. – Но что-то мне подсказывает, что наша тихая улица скоро станет гораздо интереснее.

И пока дети, наевшись сладкого, начинали капризничать и тереть глаза, Соня чувствовала знакомую смесь чувств. Лёгкую грусть оттого, что эта суета не её. И тёплую, неизменную благодарность за то, что у неё есть этот островок – две подруги, их липкие мордашки и уверенность, что завтра, каким бы оно ни было, она встретит с тем же самым девизом. Потому что «я сама» – это не только про то, чтобы справляться одной. Это ещё и про то, чтобы быть достаточно сильной, чтобы искренне радоваться чужому, такому разному, счастью.