Читать книгу Необычайно обычные люди - - Страница 10

Пьянству бой

Дима лежал на диване, запрокинув руки за голову, и смотрел в потолок. Рядом, повернувшись к нему спиной, посапывала Марина. Ужасно болела голова. Вчера у него начался отпуск, и они с Мариной решили отметить это дело. Хотели чинно, благородно вдвоём распить бутылочку сухого при свечах. Поболтать о том, о сём, посмотреть телик, может немножко покружиться в танце. Но романтики не получилось. Припёрлась её подружка с другом и вместо сухого в ход пошли более крепкие напитки. Вместо медленного танца грохот музыки и пляски с визгами и криками. Потом была ссора с соседями и общение с приехавшим патрулём полиции.

Ну почему всегда так? Нет, всё, с пьянками надо завязывать. Не умеешь пить, нечего и браться. Одни проблемы только. А она дрыхнет себе спокойно. И голова то у неё никогда не болит. Хотя лошадиными дозами употребляет, похлеще любого мужика. Да и была бы здоровая как лошадь. Так нет, весу пятьдесят кило на метр семьдесят. Куда столько помещается? Правда и ест тоже как лошадь. Одним словом, кобыла размышлял Дима глядя на муху убивающуюся о плафон.

С Мариной они прожили пять лет. Не расписывались, и своих детей не было. Ей тридцать семь,  есть взрослый сын, который живёт отдельно. Больше она детей не хотела, да и узами брака связывать себя не собиралась. Он был на шесть лет моложе и хотел иметь полноценную семью. Дима прекрасно понимал, что у них нет будущего. Для неё всё сводилось к свободным отношениям и атмосфере  постоянного праздника. Работать она не хотела, сидела дома у телевизора, или, что чаще всего бывало, шлялась по подружкам, где опять же не обходилось без спиртного. Однажды он застал её приседающей с тяжёлыми гантелями.

Ты что, спортом решила заняться? – поинтересовался Дима.

Да какой спорт к лешему. Я забеременела, подружки посоветовали, чтобы выкидыш случился.

И  добилась своего. Она всегда добивалась своего. Он запомнил тот день, наверное, на всю жизнь. Марина вышла из туалета и показала ему на полотенце кровавый небольшой сгусток мяса. Зачем она это сделала? Ведь знала же, что он хочет сына и против подобного рода методов решения проблем. Да и проблема ли это разве? Многие наоборот хотят иметь детей но не могут.

Я живу с убийцей и являюсь соучастником, думал Дмитрий, оглянувшись на лежащую рядом Марину. Он размышлял, а зачем вообще живёт с ней? За эти пять лет Дима стал ужасно нервным, перессорился почти со всеми друзьями и родными из-за неё. Постоянные пьянки и дебоши не приводили ни к чему хорошему. Ведь у него нет любви к ней! У Марины на её жизненном веку Дима был уже пятый мужчина, с которым она живёт. Всех четверых до него она похоронила. Одному выкололи глаза заточкой в подъезде, другой захлебнулся пьяный в своей блевотине. Один повесился, а последнего раздавило балкой на заводе. Но что-то держало его и не отпускало. Маринка рассказывала, что её бабка была колдуньей, и за ней  тянулся шлейф смертей, неприятностей, и венерических болезней. Похоже, у неё это от родственницы, размышлял Дима. Нет, надо бежать от Марины. Уносить ноги, пока ещё живой.

В дверь позвонили, прервав его раздумья.

Ну, кого там ещё принесло? – сказал вслух Дима, вставая с дивана и направляясь к двери.

Марина проснулась от звонка, вскочила, пошла надевать халат.

Открыв дверь, Дмитрий обнаружил на пороге друга Володю в приподнятом настроении с бутылкой водки в руках.

Ну, заходи.

Здорово, дружище! Сколько лет, сколько зим, – загорланил Вовчик и полез к нему целоваться.

Да мы же три дня назад виделись, – сказал Дима, отстраняясь от гостя и закрывая дверь.

Ну не хочешь целоваться, дай тогда я Маринку расцелую, –  попёрся в комнату Вовчик.

Куда пошёл? Ботинки снимай, – остановил его Дима.

Да некогда ботинки снимать. Одевайтесь, поехали ко мне. Там тачка у подъезда стоит, – ответил гость, уже обнимая Марину.

А что за праздник? – спросила она, нехотя отталкиваясь его.

Ну, у меня так-то день рождения, 28 лет стукнуло. Я особо-то праздновать не хочу, так, посидим втроём, немножко выпьем.

Ох уж мне это немножко, –  вздохнул Дима, натягивая брюки.

Эй, ты, Чикатило, вставай!

Дмитрий обнаружил, что лежит в обезьяннике на лавке и его тормошит старшина.

Давай просыпайся, пошли на допрос.

Дима присел на лавке и взглянул на себя. Шнурки из ботинок и ремень из джинсов были вытащены. Рубашка и брюки были в крови. Голова не соображала, а в глазах стоял туман.

Да он ещё пьяный, – крикнул кому-то в коридор старшина, – может пусть отоспится ещё?

Сказано, выводи, значит, выводи, –  ответили старшине.

Да что случилось то? Где я?

А ты что ещё не понял? Давай иди, там узнаешь.

Диму вывели в коридор, и он увидел, что в соседней камере сидит Марина.

Что случилось то? – спросил он уже её.

Да ты, похоже, Вовку убил.

Как убил? Не может быть!

Давай иди, не разговаривай, – ткнул в спину Диму старшина.

Поднявшись на второй этаж, полицейский завёл его в одну из дверей. В кабинете было три стола с компьютерами, за одним из которых сидела женщина в форме старшего лейтенанта. А другие два занимали крепкие мужчины в штатском.

Присаживайся, Пантюхин, – сказала она, указав на стул, стоящий рядом с её столом. Рассказывай, как  ты убивал гражданина Самойлова.

Какого Самойлова? Я никакого Самойлова не знаю.

Сейчас я включу кипятильник и вставлю тебе в задний проход. Быстро вспомнишь, кто такой Самойлов, – откликнулся из-за соседнего стола один из гражданских.

Дима переключил внимание на него и, взглянув, не заметил даже доли иронии. Широкий лоб, глаза глубоко посажены в орбиты, крупная выдвинутая вперёд челюсть, тонкие, почти незаметные губы.

Что уставился? Думаешь, шучу?

Он вытащил здоровенной волосатой ручищей из ящика стола кипятильник и с размаху шлёпнул им об стол. Дима подскочил на стуле.

Давай рассказывай, а то точно засунет, – проговорил второй, имеющий округлую форму лица, маленький носик и, наоборот, толстые влажные губы. Я тебе по-приятельски советую. Этот может!

Дима дал первому кличку «суровый», а второму «пончик».

Да какой Самойлов? – спросил Дима, уже повернувшись к женщине, по-видимому, следователю.

Как какой? Тот, с которым ты и гражданка Кучина распивали спиртное.

Вовка что ли?

О, уже память возвращается, – ухмыльнулся суровый опер и начал убирать кипятильник в стол.

Да никого я не резал! – вскричал Дима.

Ты что тут орёшь? – выскочил из-за стола «суровый» и врезал ему лёгкую затрещину.

А тебе, мил человек, кто сказал, что ты его резал? – спросил пончик.

Дима начал лихорадочно вспоминать вчерашний вечер. Они с Мариной приехали к Вовчику. Накрыли стол,  смотрели видак, какой-то боевик. Выпили бутылку водки, потом ещё одну. Затем он бегал в магазин и покупал ещё. А потом, потом что? А потом Маринка почему-то оказалась в коротеньком халатике и ходила, виляя задницей перед Вовчиком. Вовка парень молодой и не женатый, да и девушки у него нет. Ну да, а как он должен был это расценить, тем более что гормоны играют. Вовчик шлёпнул её по попке ладошкой.  И я ему сказал, что если ещё раз так сделает, зарежу. А он опять шлёпнул. Ну да, они разодрались, и он точно помнит, что схватил нож со стола. Потом что, что потом? Дима не мог вспомнить, как  махал ножом. Да и не мог он. Хотя нервы сдавать начали в последнее время. Дима припомнил, что тащил окровавленного Вову по паласу в коридор. Потом кричал Марине, чтобы вызвала скорую. Но она почему-то не ответила. Затем он мыл в ванной руки, а Вовчика в квартире не было. А что дальше? Я сел в кресло и пил портвейн прямо из горла. Затем звонили и тарабанили в дверь, а я кричал Марине, чтобы не открывала. А она открыла. Ну да, влетели менты, скинули с кресла на пол и надели наручники. Точно-точно, так и волокли меня за ноги по ступенькам, а потом в машину закинули. Поэтому запястья так болят? Я не хотел никуда идти и сопротивлялся, а наручники сильнее стягивало. Но  вот чтобы Вовку резал, нет, не помню.

Так при каких обстоятельствах ты Самойлова зарезал? – спросила следачка.

Ну, мы распивали спиртное. Маринка зачем-то накинула на себя халат его мамы и стала расхаживать вокруг нас, виляя задницей. Вова шлёпнул её по попе ладонью, а я сказал, чтобы он так не делал.

Ты говори как есть, – встрял «суровый», надвинувшись на него и глядя в глаза.

А как есть? – ответил Дима, пытаясь отодвинуться вместе со стулом от опера.

«Суровый» пошёл к своему столу со словами:

Ну, я сейчас точно ему кипятильник в задницу вставлю.

Послушай, гражданин Пантюхин. Нам гражданка Кучина показала, что ты грозился его зарезать. Было дело? – спросил «пончик».

Сейчас я ему кипятильник вставлю, всё вспомнит, – сказал «суровый», копаясь в столе.

Да успокойся ты, Сергей, сейчас он нам и так всё расскажет, – вмешалась следователь. Ну, так как, Дмитрий Петрович, было дело?

Да, было, грозил и за нож хватался. Даже подрались, но чтобы ножом махал, не помню.

Да ты же, урод, весь в крови, – заорал «суровый». На ноже твои пальчики. Кучина показала, что ты резал.

Я действительно не помню, гражданин начальник, –  ответил Дима.

Что тут помнить? Все улики против тебя и свидетельские показания, – сказала следователь. Или ты думаешь, что кто-то ещё кроме вас троих там был? А может это Кучина его зарезала?

Да нет, она не могла. Хотя, мне кажется, что там ещё кто-то был. Я помню  какие-то мужские голоса.

Какие, чьи?

Не знаю, всё как во сне было.

«Суровый» хлопнул папкой по столу.

Да это ты, падла, пацана замочил. Не было там больше никого, кроме вас. На Марине твоей ни одного кровавого пятна нет. Ещё и на девку валит.

Ладно, Кучину надо отпускать и сказать, чтобы вещи ему притащила. А то, что на нём, на экспертизу нужно сдать, – сказала операм следователь. Напиши в протоколе допроса – с моих слов записано верно, и роспись, – протянула она протокол и ручку Диме.

Он взял листок и начал читать расплывающиеся буквы.

Что ты там читаешь? – заорал опять «суровый». Ты что думаешь, там не правда написана? Подписывай, давай. Как таких козлов ещё земля носит.

Здесь написано, схватил ножик и нанёс множественные колотые ранения. Но я не помню, чтобы колол.

Да ты это, ты, больше некому. Жрать меньше надо, тогда и помнить будешь, – сказал «суровый», подойдя к Диме сзади и положив руки на плечи.

Хорошо, Пантюхин, допиши там, что не помнишь, как наносил удары ножом, – ответила следователь. Уже утро, нам смену сдавать пора.

Дима дописал и расписался в протоколе и всё тот же старшина отвёл его  в обезьянник. Он уселся на лавку и взялся за голову.

Марина, что, это я действительно его убил? Ты видела? – спросил он, зная, что она до сих пор находиться в соседней камере.

Ничего я не видела, я спала.

Как спала, ты что? Мы же при тебе подрались из-за тебя же. Ты же перед Вовкой задницей крутила.

Ну, подрались и помирились. Дальше сели пить, а я спать ушла.

Тогда зачем следачке сказала, что это я зарезал?

Я такого и не говорила. Когда от долбёжки в дверь проснулась, смотрю, ты в кресле сидишь весь в крови и пол тоже  залит, а Вовки нет. Вот и подумала, что ты его пырнул ножом, как обещал. Но то, что ты его зарезал, я не видела.

А опера сказали, что ты показания против меня дала.

Да ничего я не давала. Хотя ты это, больше то никого не было.

Эй, вы, прекратить разговорчики, – послышался голос старшины. Кучина, выходи, давай.

Марину увели, и Дима остался наедине со своими раздумьями.

Да, наверное, действительно это я.

И ему стало казаться, что так и было. И вроде он начал припоминать, как наносил эти треклятые колотые удары ножом. Может, это сон и ничего не было. Дима улёгся на лавочку и опять задремал.

Через какое-то время его разбудил грохот затвора и щелчок ключа в замке. В дверном проёме стоял уже сержант.

Выходи, давай, потрошитель местного масштаба, – пробасил тот.

Диму отвели опять на второй этаж, но в другой кабинет. Там за столами сидели две женщины, одна капитан, а вторая старший лейтенант.

Проходи, Пантюхин, присаживайся пока, – предложила старлей место на стуле рядом со своим столом. Так что, значит, из-за женщины товарища порезал? – спросила она, уткнувшись в протоколы допроса. В квартиру пускать не хотел, оказывал сопротивление сотрудникам полиции. Прям рецидивист какой-то. Хотя до этого не судим, не привлекался.

Получается так, товарищ лейтенант, – ответил Дима, опустив голову.

А может не ты это? Я буду твоим следователем. Меня зовут Вострикова Наталья Петровна.

Он взглянул на неё. Молодая, можно сказать девушка, лет двадцати пяти. Внимание привлекла серёжка с брюликом в носу. Миловидное личико, в глазах какой-то азарт и доброта. С виду простушка простушкой. Обычная девчонка, каких много ходит по городу. Правда, не у всех брильянты в носу.

Мне сказали, что все улики против меня.

Так, да не так. Пальчики на ноже только твои. Что, ни Кучина, ни Самойлов его в руки не брали?

Как не брали? Маринка им колбасу и хлеб резала, – возмутился Дима.

Вот, вот, да и хозяин дома не мог не пользоваться своим ножом. Получается, что их пальчики кто-то с ножа стёр. Ты не припомнишь,  может после вашей драки заходил кто? Может, ещё с кем-то выпивали?

Никого не помню. Помню, как подрались, а дальше как вырубило.

Даааа, тебе остаётся надеяться на то, что Самойлов всё-таки выживет.

Так он что, живой?

Ну, пока живой. В реанимации лежит. Множественные колотые ранения. Задеты сердечная сорочка, лёгкое, селезёнка и печень. Такое чувство, что работал мясник. А ты что-то на мясника не похож. Хотя, кто знает, впечатления бывают обманчивы, – сказала она, немного подумав.

Так зачем же вы мне кипятильником угрожали, если знали, что может и не я?

Кто угрожал?

Да ваши опера.

Ты больше то об этом никому не говори, наши сотрудники подобного рода делами не занимаются, – отозвалась капитан из-за соседнего столика. Понял?

Конечно, понял, как не понять.

Нечего вино в таких количествах жрать. Напьются, а потом друг дружку режут.

Да вроде, как и не я ведь.

Вчера может и не ты, а в следующий раз ты будешь. Таким придуркам на свободе делать нечего, – ответила всё та же капитан.

Значит так, Пантюхин, ты на данный момент главный подозреваемый в свершении тяжкого преступления. А именно, статья 111 часть первая пункт первый. Нанесение тяжких телесных повреждений, приведшее к опасности для жизни. Без смягчающих вину обстоятельств. То есть от трёх до восьми лет, если Самойлов жив останется, – сказала уже Наталья Петровна. Молись Богу, чтобы жив остался. Я приняла решение отпустить тебя под подписку. Только не вздумай сбегать. По первому звонку у меня как штык. Понял?

Конечно, понял, Наталья Петровна.

А я бы его в СИЗО отправила, там целее будет и бегать за ним не надо, – отозвалась капитанша. Нечего таких уродов на волю отпускать.

Да там уже все камеры переполнены, никуда он не денется, – ответила следователь. Давай расписывайся, снимай штаны и футболку. Вон в углу пакет, твоя дама принесла, переодевайся. А это на экспертизу отправим. Будь на телефоне. Если мне придётся за тобой наряд отправлять, то больше не отпущу, будешь до суда сидеть в изоляторе.

Когда Дима вышел из отделения на улицу, был уже вечер. Через полчаса   зайдя в квартиру Марины, он с удивлением увидел, что она сидит и распивает спиртное с каким-то мужиком.

О, привет, братан, – сказал мужик, подымаясь с табуретки и подавая ему руку.

Привет, привет, – ответил Дима, отвечая ему рукопожатием,  взглянув на Марину. А это кто?

Это Антон.

А что он здесь делает?

Как что? Я здесь живу, – проговорил Антон заплетающимся языком.

Интересно как-то, ещё сутки назад здесь жил я.

Слушай, мне в полиции сказали, что тебе восемь лет дадут. Ты что думаешь, я тебя столько лет ждать буду?

Но меня же ещё не посадили?

Ну, я думала, что не выпустят уже.

Это почему?

Ты же человека убил, в таких случаях не отпускают.

А почему ты решила, что  это я? И что Вовчик мёртв?

Мне в полиции сказали, что он убит.

Да нет еще, слава Богу, пока живой. Надо ждать, пока в себя придёт, а там может ясно будет, что произошло.

А если не придёт? – спросила Марина, переминаясь на стуле.

А что ты ёрзаешь? Может, знаешь чего?

Да ничего я не знаю. Сказала же, что спала. Проснулась от того, что в дверь колотят, смотрю, весь пол в крови. Ты в кресле спишь, Вовы нет. Я дверь открыть хотела, а ключа нет.

И как же полиция в квартиру попала?

Они сами открыли, видно где-то ключ взяли.

Не понимаю я что-то, куда Вовка делся, и кто дверь закрыл тогда, – почесал голову Дима. Всё время я с тобой, Маринка, в истории какие-то попадаю.

А что я то? Это твой дружок. И вообще, собирай вещи и уходи отсюда.

Как уходи? Я же свою квартиру сдал. Куда я пойду? Мне идти некуда.

Это уже не мои проблемы. Иди к брату своему или куда хочешь. Мне такой мужик не нужен. А то не ровен час, ещё кого прирежешь.

Я ему прирежу. Да я за тебя сейчас порву его как Тузик грелку, – промычал уже изрядно пьяный Антон, пытаясь встать с табуретки.

Дима положил ему руку на плечо и осадил на прежнее место.

Закрой пасть, а то мне уже одним больше, одним меньше.

 Антон взглянул на него и замолчал.

Ладно, удачи вам обоим, – сказал Дима, взял уже собранные и стоящие в коридоре пакеты с вещами и вышел.

Здравствуйте, Владимир Сергеевич. Меня зовут Вострикова Наталья Петровна. Я занимаюсь следствием по Вашему делу. Мне бы хотелось узнать, что Вы можете рассказать о случившемся 19 июня этого года. Вы можете вспомнить, кто Вам нанёс ножевые ранения?

Самойлов пролежал неделю в реанимации и только вчера его перевели в палату. Шансов выжить было мало. От полученных ранений он потерял четыре литра крови, и были задеты все жизненно важные органы.

Конечно, помню, – ответил Вова.

Говорить было тяжело от упадка сил, и он практически шептал.

Их было двое.

Вы знакомы с этими людьми? Как они выглядят?

Нет, я их не знаю.

А как они оказались у Вас в квартире? Кто их впустил?

Понятия не имею, – прошептал Вова, – я проснулся от шума и увидел, что какой-то мужик отключает двд от телевизора и укладывает  в спортивную сумку. Спрашиваю, ты кто такой? А он ухмыляется, типа спи мужик, это сон. И направился в коридор. Я вскочил с дивана и попытался ухватить его за куртку. Ну, а этот мужик вывернулся и ударил меня по лицу. Я схватил нож со стола и за ним.

Да что  вас на этих ножах то заклинило? То один схватил, то второй.

Ну, в общем, я за ним с ножом в коридор, а там ещё один стоит в моей куртке копается. Ну, я тому, который с сумкой, в задницу ножик и воткнул, да там и оставил.  На второго набросился и стал бороться. Ещё Димону кричу, чтобы помог, а тот в кресле дрыхнет, не фига не слышит. И тут почувствовал удар сзади в спину, потом ещё. Я даже не понял, что меня режут. Побежал в комнату,  там бита под диваном лежала. А этот с ножом за мной. Повернулся к нему лицом, думал, может, отмахнусь  как-нибудь, а он ещё несколько раз ударил. Ну, я упал и отключился. Очухался от того, что меня Димон из комнаты в коридор тащит и Маринке кричит, чтобы скорую вызвала.

А где была Кучина?

Наверное, в маленькой комнате спала, я её не видел.

Ну и что дальше?

Что дальше? Я Димону говорю, зачем ты меня тащишь?

 А он:

Так надо.

До такой степени пьяный, что ничего не понимает. Беги, говорю к соседям, вызывай скорую, а он меня бросил и пошёл в ванную руки мыть. Кукушка, видно, совсем съехала. Я сам кое-как поднялся и к соседям пошёл по квартирам долбиться. Ещё и открывать никто не хотел. Уже ниже на этаж ползком дополз, там бабушка какая-то открыла, вызвала скорую.

Ну а двери то на ключ зачем закрыл?

А я и не закрывал. Что мне, делать нечего было, ещё о дверях думать.

У нас на Пантюхина все предположения были, что это он тебя порезал.

Кто? Димон? – попытался улыбнуться Владимир. Да он еле на ногах стоял. Я бы его одной левой.

Да я уже поняла, что ты крутой боец, – усмехнулась Наталья Петровна. Значит, надо искать человека с колотым ранением в мягкую часть… А как они выглядели, может, приметы какие?

Ну, этот, который порезал, примерно с меня ростом.

Значит,около метра восемьдесяти , – ответила она.

Ну да, где-то так. Крепенький, в спортивном костюме, кепка на башке была. Да, еще на шее наколка, змея обвивает нож. А второй тоже в костюме, мелкий и лысый.А возраст у них примерно какой?

Да где-то мои ровесники, лет под тридцать.

Ну, хорошо, выздоравливайте, гражданин Самойлов. И задумаетесь на будущее, с кем пьёте. А лучше вообще не пить. В следующий раз могут уже и не спасти.

Проходите, гражданка Кучина, присаживайтесь, у меня к Вам есть несколько вопросов.

Да я же уже всё рассказала. Что ещё говорить то? Вроде и так всё ясно. Димон его порезал! Его и таскайте.

Да нет, как раз он-то его и не резал. Самойлов пришёл в себя и дал совершенно другие показания.

Да? И кто же это был?

Вам говорит что-то фамилия Дементьев?

Марина стала нервно перебирать пальцы рук.

Нет, я такой фамилии не знаю.

А вот Вас этот человек прекрасно знает. Нам всё известно и он уже даёт признательные показания. И я бы посоветовала Вам сделать явку с повинной, пока есть время. Рассказывайте, как дело было.

Марина стала переминаться на стуле.

Ну как было? Эти два полудурка, Димон с Вованом, подрались, потом помирились и дальше бухать. Я дождалась, пока они уснут,  и вышла во двор. «Чеснок» с «лысым» уже ждали там.

Чеснок-это Дементьев?

Я не знаю их фамилий.

А как они узнали, что Вы находитесь в этом доме?

Ну, мы же в 21 веке живём, есть сотовый, позвонила.

Как сказать, вот у Самойлова и Пантюхина телефонов не оказалось.

Да, у Димона мы телефон пропили, когда на опохмелку не хватало. А Вовкин «чеснок» прихватил. Вы же и сами наверно знаете.

Хорошо, а зачем тогда во двор вышли, могли бы и позвонить.

Ну, я на вроде того, что за спиртным ушла. Мало ли эти проснутся, а тут хату выставляют. Типа ушла, дверь не закрыла, ключей не было. Чтобы ко мне без особых претензий. Да, виновата, но не наводчица же.

Хорошо, что было дальше.

Ну, они зашли в квартиру, а я ждала этажом выше, – Марина зарыдала. Я же не знала, что так получится. Через некоторое время они с вещами выскочили, говорят, мы там мужика зарезали. Иди туда и сиди  в квартире. Полицию часика через два вызовешь. Скажешь, что твой хахаль его замочил. Они, видимо, пальчики с ножа свои стёрли, а Димке ножик в руку вложили. Думали, что Вовка умер.

Ну, а потом что?– спросила следователь, записывая показания Марины.

Потом они ушли, а я пошла в квартиру. Дверь приоткрыла, Дима с Вовай на пороге вошкаются. Димон меня зовёт, чтобы скорую вызвала. Ну, я назад, выше этажом. Через пару минут Вовчик из квартиры вышел, давай по соседям звонить, а ему не открывает никто. Он  ползком на нижний этаж спустился. Я в дверь и прошмыгнула. Смотрю, Дима в кресле сидит, портвейн попивает,  про другана и забыл. А мне и на руку, в комнату прошла, вроде как и не уходила никуда.

Понятно. Ну, а дверь зачем на замок закрыли и открывать потом не хотели?

Так он  всё время пьяный орёт, чтобы никому не открывала. Думаю, если сейчас полицию вызовут, те звонить начнут, а тут Димон орёт, чтобы не впускала. Сразу на него и подумают. С чего бы так кричать, значит, виноват.

Придётся Вам, гражданка, Кучина у нас задержаться. Ну, а по остальным эпизодам мы потом разберёмся.

По каким остальным? – вспыхнула Маринка.

Как по каким? Что-то меня наталкивает на мысль, что это уже не первая кража. Нет ничего тайного, что не стало бы явным.