Читать книгу Развод под ёлку. В 45 все заново - - Страница 5

– Прошу к столу! – радушно приглашаю собравшихся.

Сын с женой и моим внуком проходят в столовую, и я жду, когда их примеру последует супруг. Но Богдан останавливается напротив меня, довольно улыбаясь. А я чувствую, как от него несет чужим женским парфюмом. Легким и цветочным, таким, каким пользуются молодые девочки. И осознание того, что он даже не собирается принять душ и привести себя в порядок после другой женщины, бьет не только по самолюбию, но в полной мере открывает глаза на то, с каким чудовищем я жила.

Он же ни во что меня не ставит! И эта мысль внезапно отрезвляет меня.

Богдану плевать на мои чувства. У него даже не осталось ко мне какого-то элементарного уважения.

Ведь он не был таким. Он всегда казался внимательным и чутким.

Так что с ним стало?

Неужели действительно влюбился и все эти бабочки, что стремительно погибают внутри меня, вскружили ему голову и превратили его мозги в кашу?

И сейчас он думает, что смог прогнуть меня под себя и удобную для него ситуацию. Только для этого мужчины станет сюрпризом то, что никто не собирается выполнять его хотелки, смиренно сидеть дома, не возникая. Для него станет сюрпризом то, что я не стану держаться за него и этот брак.

Более того, прямо сейчас, глядя в его глаза, я понимаю, насколько он омерзителен и как сильно я хочу избавиться от него.

Вот так в одночасье он перечеркнул практически тридцать лет любви и уважения. Превратив все хорошее в пепелище.

– Умница, Ксения, – обращается он ко мне официально, будто я не его родная жена, а одна из его офисных сотрудниц.

Ну и подонок! Так и хочется замахнуться и влепить ему звонкую пощечину. Да такую сильную, чтобы у него в ушах зазвенело.

– Я знал, что ты все правильно поймешь. Семья – это святое. И нельзя все рушить из-за кратковременной вспышки.

– Кратковременной вспышки? – смотрю на него, поражаясь тому, насколько он стал циничен и слеп. – А твоя “вспышка” в курсе, что ты с ней кратковременно? – стараюсь держать эмоции под контролем и не выдать себя.

– Разумеется, – усмехается он так, будто это я глупая дурочка и собираю всякую ерунду. – Она знает, что семья для меня важна.

– Для тебя или для твоего имиджа? – знаю ответ на этот вопрос, но хочу услышать его от Богдана.

– Причем тут имидж? Мы почти тридцать лет вместе, Ксения. У нас устоявшийся быт, дети и внук. Ты идеальная жена, и я не ищу другой. А то, что между мной и Асей, – это те самые эмоции, что помогают мне почувствовать себя вновь молодым.

– Так, может, тебе съехаться с ней, чтобы не терять это ощущение рядом со старой женой, которой идет быть бабушкой и которая не способна внести искру в твою жизнь? – поражаюсь собственной выдержке и хладнокровию.

– Мне кажется, мы это только что обсудили, – говорит он немного жестче. – Я ценю свой комфорт и не стану его разменивать на то, что не продлится дольше года. Ну или, может быть, пары лет.

Пары лет?

От таких рассуждений у меня волосы шевелятся на голове.

– А мне что прикажешь делать эти пару лет? – из меня вырывается смешок. – Самоудовлетворяться игрушками?

– Прекрати, Ксюш. Постеснялась бы при живом-то муже, – криво усмехается он. – Я ж не отказываюсь от супружеского долга. Между нами все как и прежде. За исключением того, что порой я буду ночевать вне дома.

– И когда же ты, любимый муж, успел поменять веру?

Урод! Самый настоящий моральный урод. Иначе я его не могу назвать. И чем больше он говорит, тем сильнее освобождает меня от груза вины, что я повесила на себя, задумав этот ужин.

– При чем тут вера?

– Ты рассуждаешь как человек, решивший завести себе вторую жену, что греховно в нашей вере. Деньги ведь ты на нее будешь тратить из семейного бюджета.

– Я буду на нее тратить то, что заработал самолично. Имею право распоряжаться своими доходами так, как сочту нужным. Поэтому не вздумай втягивать в это детей. Их наши дрязги не касаются.

– Как скажешь, любимый, – улыбаюсь приторно-сладко. – Но и ты меня не унижай в их глазах.

– Что за глупости, конечно же не стану! – расплывается он в улыбке, словно Чеширский Кот. – Выглядишь потрясающе! Знал бы, что это так на тебя подействует, давно бы встряхнул тебя, рассказав обо мне и Асе.

– А как давно у вас длится связь? – во рту расползается горечь от мерзкого и отравляющего разговора.

– Тебе ни к чему это знать. Пойдем ужинать, я голодный как волк.

Супруг звонко шлепает меня по ягодице, подгоняя к столовой.

Я сцепляю крепче зубы и стараюсь не показать своего отвращения.

Прохожу к столу.

– Ну наконец-то! – недовольно говорит Вадик. – Мы думали, уже и не дождемся вас.

– Прошу прощения за короткую заминку, – занимаю свое место по правую руку от Богдана, сидящего во главе стола.

Милана сидит ни жива ни мертва и, словно ястреб, следит за нами.

– Чем ты порадуешь нас сегодня, милая?– расправляет салфетку Богдан, постелив ее на колени, и поднимает крышку-клош со своего блюда, и замирает. – Что это? – на его лице ни следа от радости. Более того, он стремительно бледнеет.

– А это, любимый, королевский ужин! Лобстеры! – объявляю торжественно и вижу, как все лица за столом обращаются ко мне.

– Мам, – прокашливается Вадик. – Но у папы ведь аллергия…

– Но у нас-то ее нет, – улыбаюсь во все зубы и убираю свой клош с тарелки, вдыхая аромат. – Должна же быть и у нас в жизни яркая “вспышка”. А папе придется самому решать: выпить ненавистные таблетки и разделить с нами ужин или остаться голодным. Будь хорошим мужем, милый, и порадуй жену. Я ведь так старалась, и мне не хочется жаловаться детям на то, какой ты неблагодарный, – смотрю пристально на Богдана и жду его реакции. Насколько далеко он готов пойти ради того, чтобы не рассказывать детям о своей интрижке? Или они все-таки в курсе?