Читать книгу Разговоры с Иоанном Богословом о Концах - - Страница 5

У КАМИНА: О ПУСТОТЕ

Ты согрелся там, Ванюша, спросила через некоторое время хозяйка. Спускайся к нам, да прими хоть какое-то обличье. Чтоб на стуле сидеть – в компании. Не ломай наши русские традиции застолья…

– Маркса с Энгельсом не забудь, Марфуша! Да и Ленина зови – вдруг он научился водку пить? Или что у нас? Самогон на калгановом корне? Чудо как хорош. Вот компания получится. Экспериментальный Страшный Суд! Специальный трибунал… Ха-ха…

– Так! Акинфию: больше не наливать!… Осмелел невероятно! Накажем! Правда, Платон?!

– Платон: А я, если честно, давно мечтал усадить за один, наш стол – званых. Да и незваных: можно! Слышь, Иван, говорят в том году весь мир эпидемия накроет. Люди снова станут умирать как осенние мухи – может у тебя есть какие силы, скажем, на Рождество или на Святки – оживить на вечерок для застолья – гостей? Мы бы тебе списочек составили. Пригласительные билеты бы исполнили: на Этот Свет!

Мужики вышли в сенцы: прохладиться-подышать, о своем, о методологическом перекинуться парой слов, про замыслы на недалекое будущее, на прошлое и на потом – после эпидемии. Вернулись, а за столом сидит мужик. Еще один – материализовался, как говорится. Хозяйка – улыбается, кокетничает, начальствует…))) Парни поначалу не поняли – кого он им напоминает? А потом – озадачились. Иван Богослов явился в облике Президента! Видать, и на Том Свете – телевизор есть! Сподобился и уподобился… дух-то. Ироничненько так получилось…

Обменялись мужики взглядами, с лиц вошедших – сошло изумление, появилась приветливость и радушие.

«Ты самогон пить будешь?» спросил Ивана Б. Акинфий. Дак что – наливай! Последовал ответ. Тут мужики еще больше удивились. Они же в прежней жизни были коммунистами-материалистами, марксистами. Марксисты были трезвенниками. Вели здоровый образ жизни, обычно. Ну а коммунисты – те, понятно, выпивали. «За Коммунизм!», обычно. Не поднимешь – вдруг сядешь? У сотрудников, отвечавших за безопасность коммунизма, был такой тест. Провокация. Налить. Напоить. И послушать разговоры. Советские люди и предпочитали напиваться в хлам, до нечленораздельности. Чтобы их мычание – невозможно было «занести в протокол»… Так что – смотрели в четыре глаза на Ивана Б. С некоторой подозрительностью. Обычно из Небытия – возникали Сотрудники. У этого – не было видно органов, да и вопросов он не задавал. Получалось – не опасный. Безопасный!

– Ну дак что, выпивать станем? Или как? – спросил дух Ивана Б. – Опустошим наши чаши, и поговорим О Пустоте?…)))

Бахнули. Крякнули. Похрустели.

– Про Пустоту? С чего бы это?

– Акинфий, отвечает Платон – Вот из опыта жизни: если что-то кончается, то потом наступает его отсутствие. Пустота. Есть же граница. Помнишь, некоторые утверждали, что она и есть и ее нет… Как вроде бы Пустота – заползает в жизнь людей, как туман. Против нее – что поделаешь? Как «работать» с Пустотой? Как ее окружить, ограничить? Как избежать? Пустота – она же или снаружи – вон там, за окнами и дверью: пустая улица, сад, огород. Или она: в душе и голове… Помнишь, в молодости – когда кончишь: ничего больше и не надо. Но: никто ее – пустоту – не исследует. Боятся? А как?! Как исследовать-то? Можешь придумать инструмент для исследования Пустоты?

– Кстати сказать – в этом и наша разница с Иваном Б. У него – после Апокалипсиса: нет ничего, все кончается. После Страшного Суда: все мрут как комары. И нет же описания жизни после того как?!… Вот я и толкую о том, что если ты шагнул куда-то, а там – пустота: то ты уже после Конца живешь… Так что – удивление требует ответа: как это делать?! Вот ты, Акинфий, скажи, как ты действуешь в пустоте?

– Раз Иван затеял эту канитель поговорить о пустоте, то что ж, давайте поговорим. Но в Откровении происходит разделение на тех, кого повергли в геену огненную, и на тех, кто попал в царство небесное. Те, кто не верил в царство Божие, кто считал это пустыми словами, те оказались на страшном суде и отправлены в ад. Все же пустота – это слово, написанное на неправильной стороне листа. а что на правильной? Чистота. Мы наливаем воду в чистую чашу, так? И можем сказать, что она наполовину пуста.

И это так. Но вначале будет чистота.

Ты, – Акинфий взглянул на Платона, – думаешь, что с пустотой нужно "работать". Если ее – пустоту – назвать термином "ничто", то к этому ничто нельзя прикрепить никакой глагол бытия. Ничто не есть. По логике утверждений "А есть Б", вот по этой логике, применяемой к ничто, что мы получаем? Ничто не есть ничто. И это основной принцип "работы" с пустотой.

А как я действую в пустоте? Так же, как и все в хрупком, неопределенном, непредсказуемом мире. Иду туда не знаю куда… Да, как сказочный герой. И совсем не затем, чтоб сказку сделать былью, а просто так, как ежик в тумане.

Если же относиться к ней так, как она этого "требует", то лучше ничего не делать. Ничто не есть ничто. Ничего неделание оставляет ничто собой, то есть ничто, а внутреннюю и внешнюю пустоту сливая в меланхолию, в одиночество, молчание, тоску.

Акинфий смолк…

Так, оживился Платон…

– Знаешь, я истратил много времени на перерывы. Вот, скажем, был я философом, а стал «конченным философом». А философы – чем отличаются от нормальных людей? Верно: рефлексией. Не мнее тебе объяснять – как это!? Ты и сам кучу раз говорил в своих играх: выйдите за пределы ситуации, посмотрит е на себя как бы со стороны, на то, что в зеркале души или ума вы видите. Я обычно еще обращал внимание на границу. В тех, наших играх – это был такой «перегиб» в «ортогональных плоскостях. Ну, как плинтус в доме – просто – переходишь, как паук – на другую стенку. И? Продолжаешь плести свою паутину жизни. Ничего не прерывается, пустоты – нет. Процесс твой непрерывный – однокарьерный, односмысленный, цельный, одножизненный. А я же не только с философией покончил. Но и с методологией, семьей, частной собственностью, государством, домом… Это – не пример! Это я так ссылаюсь на свой опыт страха – перед новым неведомым пространством. Чувствую себя как Колумб: отправился бог знает куда. Плаву по пустынному безбрежному океану. Матросы: мрут. Еда: кончается. Все возмущены и недовольны. Спрашивают: эй! Капитал! Куда мы плывем? Ради чего? Где – конец этой нудности?

А ты же – книжек начитался. Да еще и осторожный. Нынче-нерешительный. А про юность? Жалеешь? Ты с парашютом прыгал? А с обрыва или моста – в речку? Или со шкафа – вниз, на пол? Или – в сугробы головой? Эй, Иван, а ты в детстве – пока не написал свой «основной труд жизни» был вредным мальчишкой? Или голодал, попрошайничал, болел, тебя били, преследовали. Женщины тебя не любили? Ну-ка, расскажи на про свое детство!