Читать книгу Кулон Ариев - - Страница 4

Рабочий день пятницы подходил к концу. Коренев повертел странный прибор журналиста в руках, включил его, экранчик упорно показывал ноль с большим красным плюсом рядом. Дмитрий ненадолго задумался, машинально побарабанил пальцами по столу, решил кое-что проверить:

–– Слушай, Валентин! – обратился он к лейтенанту Соснину. – Возьми вот прибор журналиста, поднимись на второй этаж, пройди в конец коридора и гляди изменятся показания на дисплее или нет.

Лейтенант, взяв прибор, вышел, а Дмитрий принялся изучать записную книжку потерпевшего. Листая страницы, Коренев, вдруг, увидел знакомый адрес: М. ул. Автозаводская, 7, 35 (Коренев А.К., кам., кул.). Капитан сразу понял, что М. – это город Миасс, улица, дом, квартира – это же жильё его родителей. Странно, зачем иностранцу понадобились его родители, и как он добыл адрес? Надо выяснить, а пока – Коренев решительно выдернул страничку из блокнота, совершив тем самым должностной проступок. Страничку капитан положил в карман своей куртки. Рассуждал он так: для данного уголовного дела записная книжка потерпевшего не играет абсолютно никакой роли, а родителей моих тревожить иностранцу совсем ни к чему.

Пролистнув ещё одну страницу, капитан снова наткнулся на знакомый адрес: Златоуст, ул. Дворцовая, д. 16-12, Долгов В. С.. «Ну надо же! – подумал оперативник. – Это же адрес моего дядьки, Виктора Семёновича Долгова, брата моей матери». Эту страничку капитан убирать из блокнота не стал. Прикинул в уме, что к дядьке, геологу и собирателю разных минералов, многие любители камней ходят, у него огромная коллекция. К нему и геологи, и журналисты из Москвы наведываются, в том числе и иностранные. Он книгу по минералогии издал, человек, в общем-то известный. Зато, когда потерпевший Лемке выпишется из больницы, он, капитан Коренев, обязательно поинтересуется, зачем ему понадобились люди в Миассе, да и в Златоусте? В это время в кабинет вернулся лейтенант Соснин с возгласом:

–– Там, в дальнем конце коридора, Дима, прибор показал цифру девяносто один и один с плюсом, а сейчас опять показывает плюс и ноль! Странно, да?!

–– Это верно! – задумчиво, с расстановкой произнёс Дмитрий, убирая прибор в свой сейф. – Что бы это значило? Думать надо, думать!

–– Ладно, Валентин! – воскликнул капитан, решительно поднявшись из-за стола. – Я еду в Миасс, вот с вечерней электричкой! В понедельник поговорим, когда я кое-что выясню.

В девять часов вечера этого же дня, Дмитрий, был уже в городе автостроителей. Июльское солнце красноватой сковородкой ещё висело над лиловым горизонтом, протянув ярко-оранжевую ленту своего отражения по спокойно-голубой глади городского пруда, над которым раскинулся шатёр зеленовато-синего, вечернего неба. Там, в высоте, медленно расплывалась розовая полоса инверсионного следа от пассажирского лайнера, прошедшего из Челябинска на Уфу. Дневная жара уже схлынула, но несмотря на вечер прохлада ещё не ощущалась, да и ветра не было. Видно было, что легко одетые пассажиры с пришедшей электрички не очень-то торопились по своим делам. Оно и понятно – лето, пора отпусков, у людей благодушное настроение, а здесь кругом радоновые озёра, сотни домов отдыха и санаториев. На привокзальной площади не было прежней, весенней суеты, сейчас всё вокруг двигалось как-то лениво-размеренно, даже юркие ранее маршрутки подходили к привокзальным остановкам не спеша, вальяжно, с каким-то автомобильным достоинством.

Дмитрий не имел при себе привычной дорожной поклажи, не было даже какой-нибудь сумки. Просто он знал, что купи он что-нибудь вкусного к чаю, ему всё равно положат покупку в полиэтиленовый пакет с ручкой. В ближайшем супермаркете он запасся творожными пирожками-сдобами, которые производитель почему-то назвал странным именем «мамули». С этими «мамулями» Дмитрий и заявился в родительский дом, где его встретила мать, Галина Семёновна:

–– Чего ты не позвонил-то, сын? – обрадовано заговорила она. – Я бы пирожков напекла, с капустой, с земляникой.

Дмитрий, обняв мать, вручил ей купленные «мамули»:

–– Да чего звонить, мама? – беззаботно ответил младший Коренев. – Вот тебе закуска к чаю! А где отец?

–– Так в горы ушёл, Дима! – засуетилась Галина Семёновна. – Два выходных всё-таки, решил опять камушков поискать. Иди, умывайся с дороги, я пока чай поставлю.

На кухне, где мать с сыном распивали чаи, было чисто, уютно, чувствовался слабый аромат садовой земляники. На Дмитрия пахнуло чем-то до боли родным и близким. Галина Семёновна, ласково глядя на сына, спросила:

–– Ты надолго к нам?

–– В понедельник надо быть на работе, мама!

–– Хотя бы внуков прислал на лето! – с некоторой укоризной заметила мать. – Всё работа, да работа, отдыхать тоже ведь надо, сынок, сам-то когда в отпуске был?

–– Да я уж и не помню, мама! – улыбнулся Дмитрий, медленно попивая уже негорячий, слабозаваренный чай. – Я и сейчас приехал по работе, завтра надо с утра в музей, потом ехать в Златоуст, тоже по делу, а там видно будет.

–– Ты бы уж тогда дядю, Виктора Семёновича, навестил, коли будешь в Златоусте. Пожалуй, лет пять уж как не видел его, а?

–– Так он, небось, тоже в горы упёрся! – заметил Дмитрий. – Камни – это же его профессия и страсть.

–– Да нет, Дима, – с некоторым огорчением в голосе заговорила мать, – он уже не ходок, спина его замучила, дома сидит, коллекцию свою описывает. Она же у него огромная, не только со всего Урала собрана, но и из Сибири, из Средней Азии, из Крыма, Кавказа, с Кольского полуострова, да ты же знаешь? Он с академиком Ферсманом знаком, да и с другими известными геологами. К нему много людей ходит, даже из Москвы бывают, журналисты заглядывают, на коллекцию его любуются.

Последние слова матери насторожили Дмитрия:

–– Журналисты, говоришь! Обязательно зайду, коли уж буду в Златоусте. А к вам, случаем, не заходил вот этот человек? – Дмитрий показал матери фото немецкого журналиста.

–– Заходил! – буднично ответила мать. – Отец ещё ему камни свои показывал. Журналист интересовался оберегами. У нас же тоже свой, фамильный оберег имеется.

–– Это какой ещё? – удивился Дмитрий. – Где он?

–– Ну, на тебе же! – пришла очередь удивляться матери. – Ты же его носишь!

Дмитрий машинально приложил ладонь к груди, где на цепочке висел маленький, плоский, белый словно снег, кристалл кварца, оправленный с одного конца в металл. Странно, что Дмитрий про него даже и не вспоминал. Галина Семёновна между тем, рассказывала:

–– Тебе же отец оберег этот навесил на шею в день окончания учёбы в академии Нациевского семь лет назад. Что, забыл?

–– Да, я как-то не придавал значения этому случаю! – растерялся Дмитрий.

В голову пришла мысль, что вот и прибор Лемке показал на экранчике ноль, и жирный красный плюс, и, что это как-то связано с его оберегом. Надо же, странно, очень странно…

–– Тебе же отец рассказывал, – размеренно говорила мать, – что он, ещё совсем молодым, работал на заводе во время войны, и завод, перевыполняя все планы, гнал военные автомобили на фронт. А его отец, твой дед, Григорий Иванович Коренев, воевал под Москвой, дошёл до Берлина, бывал в страшных сражениях не раз. Вокруг него гибли товарищи, а его даже ни одним осколком не задело.

–– Что, благодаря этому оберегу? – воскликнул Дмитрий, опять прижав ладонь к груди.

–– Да кто его знает, сын? – Галина Семёновна пожала плечами. – Оберег этот дома лежал, в шкатулке с другими моими украшениями. О нём никто и не вспоминал. Странно, конечно. Ладно, пошли спать, выспишься хотя бы в родительском доме.

В другой комнате, Дмитрий, присев на диван, который мать застелила простынями, снял с шеи оберег, и, пожалуй, первый раз за время ношения его, стал внимательно рассматривать фамильную драгоценность. Цепочка даже не серебряная, металл какой-то тусклый, причём нет даже обычного карабинчика, цепь надо надевать через голову. Сам предмет представлял собой отшлифованный кристалл кварца, плоский, толщиной не более трёх миллиметров, шириной в один сантиметр и в длину два с половиной сантиметра. С одного конца кристалл оправлен в тот же металл, что и цепь, другой конец сходил на конус. Дмитрий отметил про себя, что это очень даже простая вещь, на такую ни один вор не позарится. Однако, судя по рассказу матери, какую-то силу содержит в себе этот древний амулет. Дмитрия, вдруг, пронзила мысль: уж не за ним ли, или подобным ему, охотится журналист Борис Лемке? А зачем, для чего? Надо бы с ним поговорить на эту тему, но осторожно.

*****

На следующее утро Дмитрий встретился с работниками минералогического музея. Предъявив своё удостоверение и фото Лемке, он выяснил, что тот был в музее, долго разглядывал экспонаты, интересовался местными знатоками камней, собирателями и коллекционерами. Музейщики назвали имена Кореневых, здесь, в Миассе, а в Златоусте предложили посетить известного коллекционера Виктора Семёновича Долгова. Естественно журналист Лемке записал имена и адреса нужных ему людей.

Дмитрий пообедал вкусным борщом и пирожками, приготовленными матерью, и после обеда укатил на маршрутке в Златоуст, благо, что езды до него всего-то двадцать минут. Город встретил капитана такой же дневной, жаркой тишиной, что и в Миассе. Мало транспорта, редкие прохожие – это и неудивительно: полгорода с утра возятся в своих садах, окруживших Златоуст со всех сторон, ещё часть горожан уехала на озёра, на шашлыки, на пикники, да и дети в летних оздоровительных лагерях, которые раньше, при советской власти, назывались пионерскими.

В местном краеведческом музее старший научный сотрудник, Юрий Окунцов, сообщил Дмитрию, что Лемке был у них, знакомился с богатой коллекцией холодного украшенного оружия и изделий из камня, которые привлекли его больше, чем великолепно исполненные старыми мастерами сабли, шпаги и кортики. Иностранному журналисту опять посоветовали обратиться к коллекционеру минералов Долгову, что он, по-видимому и сделал. Заинтригованный Дмитрий спешно поехал к дяде, который очень уж был рад встрече с племянником.

Пообнимавшись и поздоровавшись с дядей, Дмитрий поинтересовался где домочадцы, на что Виктор Семёнович, махнув рукой, ответил просто:

–– А-а, сын на работе, жена в саду копается! Пошли в кабинет, я тебе кое-что новое покажу.

В кабинете Коренев увидел знакомые ему шкафы с множеством выдвижных ящиков с камнями, кресло, рабочий стол, заваленный справочной литературой, деловыми бумагами, почтовыми конвертами. На экране ноутбука высвечивались какие-то графики, ясно, что хозяин кабинета работает. Дмитрий присел на свободный стул возле стола, и, не удержавшись, задал дяде вопрос, который планировал задать позже:

–– Ты уж извини, дядя, но меня интересует человек, что был у тебя неделю назад!

–– Кто такой? – поднял кустистые брови Виктор Семёнович. – Говори конкретнее, ко мне многие заходят.

Дмитрий достал из внутреннего кармана куртки фото Лемке и показал дяде со словами:

–– Да вот этот субъект?

Дядя, взглянув на фото, иронично улыбнулся, но быстро отреагировал:

–– Вот ведь выбрал же ты себе профессию, Дима! – бодро заговорил он. – Она тебе покоя не даёт. Был у меня этот человек, представился журналистом, удостоверение показал. Часа три у меня проторчал, очень любознательный немец. Кстати сообщил мне, что его корни здесь, в России: бабка его к семейству Строгановых отношение имеет. По-русски говорил лучше нас с тобой, без всякого акцента. Я ему показал коллекцию, не всю, конечно, но значительную её часть. Рассказал о свойствах камней, о том, как каждый из минералов влияет на человека, на его судьбу, и на судьбы группы людей. Вот это его заинтересовало больше всего.

Дмитрий насторожился – вот оно, очень важное звено:

–– Интересно, зачем ему это? – высказался оперативник. – Шаманизм какой-то! Это несерьёзно, дядя!

–– Не скажи, племяш! – возразил Виктор Семёнович. – Если правильно подобрать камень под характер и свойства души человека, то он принесёт большую пользу обладателю. По сути минерал будет охранять своего хозяина от разных неприятных случайностей. Вон у тебя фамильный оберег, он охраняет и тебя, и всю вашу семью, а, может, и более того…

–– Что, более того?! – Дмитрий уставился на дядю в ожидании чего-то.

–– Ну, понимаешь, – Виктор Семёнович замялся, подыскивая нужные в данном случае слова, – это изделие, очень древнее. Мы проверяли его с твоим отцом по радиоуглеродной методике. Кулон этот изготовлен тысячи лет назад, а, может, вообще, не из нашего мира. Ну-ка сними, посмотрим ещё раз!

Дмитрий послушно снял с шеи оберег.

–– Вот, смотри! – Виктор Семёнович ткнул пальцем в кристалл. – Так аккуратно срезать лишнее, а потом отшлифовать до зеркального блеска кварц, который по твёрдости мало чем уступает алмазу, в примитивных домашних условиях невозможно. Нужны высокотехнологичные станки, значит делаем вывод, что изготовлен этот предмет в эпоху высокоразвитой цивилизации, которая, по гипотезе многих наших и зарубежных историков, существовала, примерно, десять-пятнадцать тысяч лет назад.

–– Но это же седая древность, дядя! – изумился Дмитрий.

–– Естественно! – улыбнулся Виктор Семёнович. – Существует гипотеза, что древнейшие цивилизации обладали такими технологиями, которые нашим современникам и не снились. Ты вот угадай, что за металл в цепи и оправе?

–– Да я и гадать не буду, потому как не специалист! – Дмитрий протянул в сторону дяди ладони обеих рук, как бы отталкиваясь от его слов.

–– Мы с твоим отцом пробовали эту цепь напильниками и натфелями – ни единого следа, пробовали азотной кислотой – даже никаких пятен. Непонятный металл, композитный, сложный сплав, неподдающийся никакой коррозии и его не берёт время. Невозможно определить какому времени он принадлежит. Загадочная вещь! Так-то, парень!

–– А про другие камни что можно сказать? – полюбопытствовал Дмитрий.

–– Любой минерал расскажет о себе многое знающему человеку! – оседлал любимого конька Виктор Семёнович. – Камни, они же живые. Любой из них имеет свою энергетику, которую камень получает, благодаря переменным электромагнитным полям, из эфира, а потому и воздействует на человека. Огромная температура и неимоверное давление создавали эти камни во время рождения планеты Земля. Чем выше эти два показателя, тем твёрже минерал, ну, и, соответственно, цена его возрастает, то-есть камень становится в глазах людей драгоценным. Люди ведь ничего почти не знают о камнях. Сила драгоценных камней, например, настолько велика, что ни один бриллиант не принёс своему временному хозяину счастья, только одни неприятности и нехороший конец. Такой камень служит верой-правдой только одному человеку – заказчику, первому обладателю. Он не допускает перепродаж и воровства. Не зря же наши далёкие предки ценили камни за их чудодейственную силу, поклонялись им, как и своим богам. Ни о каком воровстве никто и не помышлял, люди боялись гнева богов. Не то, что сейчас, Дима.

–– А как же мой оберег?! – воскликнул поражённый Дмитрий. – Он же передавался от отца к сыну сотни, а, может, и тысячи раз.

–– Успокойся, племяш! Твой кулон служит именно вашему роду, фамилии. Кто-то, могущественный, в незапамятные времена, вручил его твоему далёкому предку…

Виктор Семёнович покопался в своей коллекции, выдвигая и задвигая обратно плоские ящики с образцами горных пород. Наконец, вынул несколько нужных экспонатов:

–– Вот смотри, племяш! – заговорил он. – Это офи-кальциты! Камень мягкий, удобен в обработке, видишь, какие они красивые?

На гладких срезах, казалось бы, совсем невзрачных серых камней, Дмитрий увидел, неповторимые в своём ритме, тёмно-зелёные, тёмно-серые, почти чёрные изгибающиеся линии, слабо выступающие пятна, передающие лёгкие валёры оттенков серо-зелёного цвета, мягко переходящие в светло-зеленоватый, общий фон. Ни один живописец не смог бы повторить странные узоры, созданные природой.

Хозяин кабинета всё вынимал новые образцы камней, на которых были наклеены маленькие этикетки с датой и местом нахождения. Дмитрий с головой окунулся в удивительные краски и орнаменты, рождённые миллиарды лет космосом из вещества уже давно погибших звёзд, но продолжающих жить в камнях, в людях, в растениях. Хозяин же стал похож на какого-то кудесника, колдованца, вынимающего из клада свои сокровища. Груда камней росла, сверкала неповторимыми красками в лучах уже вечернего солнца, протянувшего свои лучи-щупальца, и лучи эти словно загребущие руки желали взять эти сокровища и унести обратно, туда, к солнцу, которое есть родитель всех этих розово-белых яшм, пламенеющих красным победным цветом рубинов, малиновых зёрен гранатов, мягких офи-кальцитов, зелёно-голубых бериллов, посверкивающих переливчатыми гранями. Всё это богатство красок родило солнце, которое есть рядовая звезда, а именно они, звёзды, создают всё, что окружает человека.

Из задумчивости Дмитрия вывел будничный голос Виктора Семёновича:

–– Слушай, Дима, а ты не замечал за все эти годы, что носишь оберег, что-то странное в своём поведении, в своей жизни?

Коренев задумался, перебирая в памяти дни и годы своей жизни с момента окончания полицейской академии, когда отец надел ему на шею этот фамильный оберег:

–– Да как сказать, дядя! – неуверенно заговорил племянник. – Я ведь об этом кулоне даже и не вспоминал. Подумаешь, болтается на груди камешек, ну и пусть себе, так родителям хочется. Могу вот сказать, что два раза оставлял фамильную вещь дома, когда ездил по делам в Москву, и, когда в отпуске ездил с семьёй на Кавказ.

–– Ага! – воскликнул дядька. – А почему ты его оставлял, не брал в поездки?

–– Да, кто его знает, дядя! – неопределённо пожал плечами Дмитрий. – Почему-то оба раза возникала упорная мысль, что оберег надо оставить дома.

–– Во-от! – торжествующе заметил Виктор Семёнович. – Это и есть особенность твоего кулона. Он не хочет покидать место своего обитания, но незримую силу свою он на тебя всё равно оказывает. Ну, да ладно, люди просто не знают, не понимают силы и обаяния камней Земли.

Дмитрий, поворачивал срез очередного камня, разглядывая неповторимый рисунок, и не расслышал вопроса дяди. Пришлось тому переспросить:

–– Я говорю, – повторил вопрос Виктор Семёнович, – почему тебя заинтересовал этот журналист?

–– А-а-а! Да тут один козёл пытался убить иностранца. Деньги ведь людей с ума сводят, в основе жизни лежит материальная выгода, корысть. Журналист сейчас лежит в реанимации. Да всё нормально, дядя, уже идёт на поправку, а грабителя мы поймали. Банковской картой хотел завладеть, болван безграмотный. Не понимают наши грабители, что по чужой банковской карте никаких денег они не обналичат, и перевести денежные средства куда-либо невозможно.

–– Вот ведь дела! – огорчился дядя. – Такой приятный, молодой человек, обходительный, с ним легко было разговаривать. А насчёт какой-то там материальной корысти, ты, пожалуй, племяш, перегнул. Не забывай, что в человеческом обществе много людей творческих, для которых духовное выше материального. Кстати именно идея, духовность, двигает людьми, и материальная выгода для настоящего художника всегда на втором или даже на десятом месте. Знаешь что, племяш! – воскликнул он, вдруг. – На вот, передашь немцу от меня подарок!

С этими словами Виктор Семёнович вручил Дмитрию небольшой ромбододекаэдр.

–– Да ты что, дядя! – Дмитрий протестующе поднял ладонь. – Это же алмаз, иностранца не выпустят из страны! И потом он из твоей коллекции, зачем же потрошить?

–– Да не беспокойся, племяш! – ровным голосом произнёс Виктор Семёнович. – Он же необработанный. У меня есть ещё один ромбододекаэдр, побольше, а в этом не больше трёх карат, да и я расписку напишу сейчас, будто бы я продал его господину Лемке, а ты шлёпнешь печать у себя на работе. Это не возбраняется. Зато журналист будет рад-радёхонек и на поправку быстрей пойдёт…

–– Ишь сердобольный какой! – поморщился Дмитрий. – Говорю же за границу не выпустят с алмазом!

–– Да ты погоди! – кинулся убеждать Виктор Семёнович. – Этот алмаз не представляет ценности для государства! Я проверил его через рентген, он не совсем чистый, так бывает иногда. Ему только поверхность шлифануть, он может быть только в качестве сувенира, для поделочных работ непригоден. Я напишу об этом в расписке. К тому же ты можешь отдать его на экспертизу, в свой научно-технический отдел, и там тебе выдадут официальную бумагу о низком качестве алмаза и его непригодности для ювелирки. Ну, что, уговорил?

–– Ладно, давай! – нехотя согласился Дмитрий. – Передам.

*****

В понедельник Дмитрий Коренев, явившись на службу, первым делом достал из сейфа прибор Лемке, а из кармана куртки необработанный, серый с виду, алмаз, который передал ему дядя. Включённый прибор по-прежнему показывал ноль с красным плюсом. Оперативник приближал прибор к алмазу и удалял его на расстояние вытянутой руки, показания на дисплее не менялись. В это время в кабинет вошёл лейтенант Соснин с весёлым возгласом:

–– Всё колдуешь, Дима!

Капитан поднял глаза на напарника:

–– Вот что, Валентин! Возьми этот камень и прибор, иди опять, как и в прошлый раз, в дальний конец коридора на втором этаже, и проверь показания.

Соснин ушёл, но вскоре вернулся с сообщением:

–– Прибор показал шестьдесят девять процентов!

–– Очень хорошо! – отреагировал капитан. – Давай сюда алмаз! А теперь, вот тебе камешек офи-кальцита, это мне дядя подарил, когда я его навещал в выходные. Уж не посчитай за великий труд, Валентин, сходи ещё раз туда же, в коридор, и проверь прибором его. Я бы сам сходил, но мне нельзя, потом объясню почему.

–– Вскоре лейтенант вернулся, в глазах его сквозило любопытство:

–– Странно, но прибор показал всего один и две десятые процента! Ничего не понимаю!

Взгляд лейтенанта упал на мраморную пепельницу, лежащую на краю его стола:

–– А вот давай проверим эту пепельницу!

–– Проверяй, но тогда я выйду на улицу! – бросил капитан.

Полюбовавшись на раскидистые клёны, росшие в скверике возле райотдела, на голубое летнее небо, поздоровавшись с сотрудниками, спешащими на работу, Дмитрий вернулся в кабинет:

–– Ну, что? – спросил он напарника.

–– Полтора процента! – был ответ. – А вот ты вошёл и опять большой плюс и ноль. Что бы это значило?

–– А то и значит, друг мой! – заговорил капитан. – Прибор показывает стопроцентное попадание в точку, на мой оберег!

Дмитрий расстегнул ворот рубашки и показал лейтенанту свой кулон.

–– Ну и дела-а! – протянул изумлённый лейтенант. – А я и не знал, что ты носишь эту вещицу! Почему же прибор иностранца реагирует именно на твой кулон?

–– По всей вероятности он настроен на него, на оберег, а вот зачем? – задумчиво ответил Дмитрий. – Надо бы разгадать эту загадку.

Лейтенант растерянно посмотрел на прибор, на капитана, застёгивающего рубашку, на пепельницу. Глаза его, вдруг, загорелись решимостью:

–– А давай, Дима, – обратился он к капитану, – проверим твой оберег на моей аппаратуре! Ты же знаешь, что у меня вся квартира забита электроникой. Пойдём после работы ко мне, да и проверим, живу-то я один.

–– Но мой кулон ведь не флэшка! – выразил сомнение капитан. – Как его подсоединить?

–– Да кто его знает? Флэшкой може послужить любой минерал, если на него записана информация. Да у меня куча всяких приспособлений, которые помогут скачать информацию хоть вот с этой пепельницы! – загорелся лейтенант. – Подсоединим через полупроводниковый хомут, не зря же академик Жорес Алфёров нобелевку заработал.

–– А что?! Давай, проверим! – после некоторого раздумья согласился капитан. – Сейчас я поеду в больницу, к пострадавшему, его завтра выписывают, надо, чтобы он после выписки зашёл к следователю, записать показания, расписаться в протоколе, вещи свои получить, документы, ну и так далее. Потом у меня, да и у тебя тоже, писанины накопилось, ну, а уж потом пойдём к тебе…

*****

Пострадавшего капитан нашёл в сквере городской больницы. Лемке был в коричневом больничном халате и в одиночестве сидел на скамье, от которой в обе стороны протянулись ровные стриженые ряды кустов барбариса и жимолости. Оперативник поздоровался и присел рядом. Лицо у Лемке было бледным, но синие глаза поблескивали оживлённо хотя и с некоторой насторожённостью. Капитана он видит второй раз, и, кто его знает, какие вопросы по долгу службы он начнёт задавать сейчас.

Дмитрий же, чтобы быстрее завязать разговор и расположить к себе журналиста, вынул из нагрудного кармана куртки необработанный алмаз, мягко заговорил:

–– Вот, Борис! Виктор Семёнович Долгов просил передать подарок на память об Урале! Это необработанный алмаз. Дома его отдашь мастерам по ювелирке, отличный будет сувенир.

Лемке машинально взял камень, с любопытством повертел в руках кристалл, но всё же протянул обратно Кореневу:

–– Меня же не выпустят с ним из вашей страны! – вполне обоснованно заявил он.

Капитан ожидал такую реакцию со стороны иностранца, а потому протянул Лемке справку, экспертное заключение, о том, что данный алмаз годен только в качестве сувенира, потому что имеет посторонние вкрапления и микротрещины, для изготовления ювелирных изделий камень не годится. Кроме этого Дмитрий подал журналисту и расписку Долгова:

–– Всё в порядке, Борис! – успокоил он иностранца. – С этими бумагами и пройдёшь пограничный контроль в Шереметьево.

–– Ну, спасибо! – обрадовался Лемке. – А то я уж думал, что уеду с родины моих предков без сувенира, а этот камень очень даже добрый подарок.

–– Любишь камни? – как бы ненароком спросил капитан, скрывая истинную цель вопроса. А ещё подумал, не обидеть бы человека, который и так пострадал попусту.

Лемке опасливо зыркнул в сторону оперативника, но ответить надо. Он уставился на кусты сирени, что росли напротив, через прогулочную асфальтированную дорожку терренкура, заговорил, как ему казалось, ровно и беспечно:

–– Ну, как сказать? – медленно подбирал слова журналист. – Я ведь уже пятый или шестой раз в России. В этот раз приехал ознакомиться с краеведческими музеями провинций. Вот в Сибирь планировал съездить, да видно уж не придётся. В этот раз нелюбезно меня встретила Россия.

«Наводит тень на плетень, – подумал оперативник. – Мне-то наплевать, но ведь он, почему-то, интересуется больше именно камнями, особенно оберегами, кулонами».

–– Не обижайся, Борис! – заговорил он. – С нашими международниками за границей тоже всякие приключения часто бывают: то оболгут незаслуженно, то посадят в тюрьму по надуманному обвинению, то ограбят, как вот тебя.

Лемке согласно кивнул головой, и продолжил вуалировать своё не совсем редакционное задание:

–– Я ведь по образованию ландшафтный архитектор, но вот увлёкся журналистикой, а так как владею несколькими языками, то и неудивительно, что стал международником. А камнями я уже давно интересуюсь, господин капитан! Моя бабка сохранила старинный кулон с бриллиантами, который достался ей от матери, Екатерины Строгановой, а ведь род Строгановых, насколько мне известно, жил на Урале.

–– Ну, графы Строгановы, положим, больше обитали в столице, в Санкт-Петербурге, а то и вообще за границей! – поправил, улыбнувшись, капитан. – Но их крепостные мастера-ювелиры, действительно работали и изготовляли чудесные вещи здесь, на Урале. А потом ведь здесь проживали и Демидовы, и князья Белосельские, и Мосоловы, да многие дворяне кормились богатствами Урала.

–– Да, я всё это выяснил в ваших музеях! – охотно подтвердил Лемке. – Но придётся Сибирь оставить на потом, возвращаться домой надо, да и материала я накопил достаточно для отчёта и серии очерков в своём журнале. Надеюсь, – Лемке выжидающе посмотрел на полицейского, – вещи мои вернут?

–– Не беспокойся, Борис! – доброжелательно заговорил Коренев. – Тебе всё вернут, надо только завтра, после выписки, зайти к следователю, дать показания в протокол, расписаться. Твоему обидчику скоро будет суд, но ты можешь не выезжать, а участвовать в судебном разбирательстве через Скайп. Следователь объяснит.

–– Спасибо, Дмитрий! – обрадовался Лемке. – Низкий поклон от меня Виктору Семёновичу.

Пожалуй, Лемке был больше рад, скорей тому, что оперативник заторопился уходить, и не стал больше задавать скользких и неудобных вопросов. Конечно, он мог бы и задержаться в России, рабочую визу ему бы продлили без проволочек, но после всего случившегося, продолжать поиски какого-то там мифического кулона уже не было ни физических, ни моральных сил. Он ещё раз, более внимательно посмотрел на алмаз, подарок Долгова, подумал, и даже успокоил себя, что для отчёта хватит и этого камня. Пусть Венцель и его люди сами изучают его, делают выводы, а с него хватит. И так получается, что он уже кровь пролил в командировке за все эти обереги и камни…

*****

Лейтенант Соснин жил на первом этаже стандартной пятиэтажки, в двухкомнатной квартире, доставшейся ему от бабки. Капитан Коренев дома у напарника раньше не был, и всё же, переступив порог квартиры холостяка, вовсе не удивился тому, что гостиная, кроме обычного потёртого дивана, стола и широкоформатного телевизора, была заставлена различной электронной аппаратурой с, лежащими на полу, вереницами разноцветных силовых кабелей.

–– И как только ты тут ориентируешься, Валентин? – проворчал Коренев, присаживаясь на диван. – Башку ведь свернуть недолго.

–– Это очень мощная техника, Дима! – отреагировал Соснин. – Я уйму денег затратил на неё. Одни усилители только чего стоят. Я с помощью этой аппаратуры могу создать два маленьких и независимых электромагнитных поля, и, если запустить триггерную реакцию с эфиром, то вообще неизвестно что будет. От того количества энергии, что породят те поля, от этой пятиэтажки даже пыли не останется. Она, даже нигде не треснув, просто перейдёт в другое измерение. Ты вот хотя бы знаешь, что у американцев на всех нас досье имеется? Хочешь я на твоих глазах всю информацию на тебя и на себя из памяти американских компьютеров сотру?

–– Да ладно уж! – недовольно огрызнулся Дмитрий. – Наплевать мне на эти досье, пусть пользуются, я щедрый.

Соснин прошёл на кухню и вскоре принёс два больших бутерброда с сыром и по кружке кипятка. Оперативники принялись за скудный ужин:

–– Как там наш пострадавший, Дима? – поинтересовался Соснин, попивая остывший кипяток.

–– Ой, да он рад, что жив остался, что уезжает домой! – равнодушно произнёс капитан. – Получит завтра документы у следователя и с лёгкой душой отчалит в свой Эрфурт. Нам-то важно, что «шуметь» не будет, не в его это интересах, я уж понял.

–– Так, хорошо! – заявил, вставая с дивана, Соснин, и деловито потёр ладони. – Снимай оберег, Дима!

–– Где переходник-то такой найдёшь? – спросил Коренев, снимая с шеи свой, с виду совсем простой, но такой, оказывается, необычный кулон.

–– Не беспокойся, у меня всё есть! – весело отреагировал лейтенант.

Дмитрий с интересом следил как Соснин последовательно, со знанием дела, включает свою электронику, подключает кабели, щёлкает тумблерами. Свободный, голый конец кулона он воткнул в подходящий переходник и подсоединил его к уже работающему компьютеру.

То, что произошло не укладывалось ни в какие привычные рамки. С большого экрана монитора, вдруг, медленно потёк разноцветный туман. Облако пухло, расширялось, заполняя собой всю комнату. Запахло чем-то неземным, неприятный холодок противно пополз вдоль хребта, а прилипшая к спине рубашка, наоборот, нагрелась. Вскоре туман стал разряжаться, посерел и в нём чётко всплыло лицо деда, Ивана Коренева. Рот его шевелился, дед явно что-то говорил. Дмитрий онемел и деревянный язык его ничего не мог сказать в ответ, ну, хотя бы поприветствовать родственника. Лицо деда исчезло, а вместо него всплыли и стали быстро меняться другие лица, причём только мужские.

–– Полагаю, что это всё твои предки, Дима! – прошелестел где-то вдали голос Соснина, хотя тот находился рядом.

Калейдоскоп лиц вскоре прошёл, стёрся, растаял, редкая туманная мгла рассеялась, но раздвинулись и совсем исчезли, растворились куда-то стены комнаты. Вместо них возникло пространство, пронзительно чистое, с ощущением гигантской глубины, сознание же двух людей перешло в другое состояние… , в состояние самати… , когда восприятие окружающего мира, казалось бы, не фиксируется, но всё же откладывается где-то глубоко в подсознании, а потом всплывает в памяти чёткими образами и значительными событиями…