Читать книгу Кулон Ариев - - Страница 6

Пока Радомир с напарником мылись под душем, приводили себя в порядок, примеряли лёгкую летнюю одежду, выданную заботливым завхозом, наступил вечер. Митрич предложил сходить куда-нибудь поужинать, развлечься немного:

–– Ты что, хорошо знаешь город? – спросил Радомир.

–– А чего тут знать, – беспечно ухмыльнулся Митрич, – город маленький, населения всего-то около ста тысяч!

–– Когда-то было более пятисот тысяч! – заметил Радомир.

–– Так ведь и в Москве, откуда я приехал, тоже раньше, давно ещё, было пятнадцать миллионов населения, а сейчас всего-то около двух! – пояснил Митрич. – Это всё последствия пандемии и климатического катаклизма, которые мы всё ещё не можем устранить полностью.

–– Ну, хорошо! – произнёс Радомир. – Тогда я в этом городе буду для тебя гидом! Давай сделаем пробежку до пассажирского аэропорта – это километра три-четыре, потом ещё километра два, может, чуть дальше, там будет речка Варяжка с красивым мостиком, а за ней развлекательный центр и ресторан «Волхов» – вот там и поужинаем, и представление местных скоморохов посмотрим.

–– А что, пошли! – быстро согласился Митрич.

Развлекательные центры, и пункты питания при них, во многом похожи друг на друга. Время не меняет запросы людей: и поесть надо, и посмотреть, послушать что-нибудь, тоже неплохо, а то и принять участие, например, в каких-нибудь специфических танцах; древние традиции и обычаи где-то сидят в подсознании, и при определённых условиях дают о себе знать в любом времени, всё это генная память.

Большой зал, человек на сто, с приличным пустым местом возле сцены для танцев, на две трети был уже заполнен посетителями. Полупрозрачные керамзитовые стены с трёх сторон ещё хорошо пропускали в зал вечерний свет. Оранжевые лучи заходящего солнца мягко окутывали головы и плечи людей, отражались жёлто-зеленоватыми валёрами от блестящих поверхностей столов и стульев. Вошедшие в зал историки нашли свободный столик недалеко от сцены и заказали, подкатившему к ним роботу-официанту, знаменитое новгородское блюдо. Оно было дорогим и его мало кто заказывал из посетителей заведения. Официант, извинившись, попросил подождать клиентов минут двадцать, а пока попить местной минеральной воды и посмотреть выступления мастеров сцены.

Удобные креслица, в которые уселись историки, через короткое время начали мягко и незаметно массировать спины и бока своей клиентуры. На гладкую поверхность круглого столика незаметно и вкрадчиво лёг размытый солнечный луч, внутри столешницы, в ножках столика, начали медленно, переплетаясь друг с другом, ползать, плавать, нити из мутно-зелёных и красноватых звёздочек, похожих на переливающуюся в мебели лучистую кровь. Там шла какая-то своя жизнь, на которую мало кто из посетителей центра обращал внимание.

На сцене, тем временем, ярко разодетый жонглёр, поставив на голову с десяток прозрачный бокалов с опалесцирующей жидкостью и далеко отведя одну ногу назад, жонглировал пятью тяжёлыми чашками и пятью яблоками одновременно. Заработав несколько жидких хлопков зрителей, он, коротко поклонившись, недовольно удалился. Его место заняла акробатическая пара в гладких, облегающих тело, трико. Свой танец, подкреплённый тихой музыкой низких аккордов и световыми эффектами, парень с девушкой исполняли медленно, плавно, но во всех их движениях сквозило неподдельное мастерство. Оваций от зрителей они получили значительно больше.

В это время официант принёс заказ. На столе оказалась тушёная капуста с куском настоящей жареной свинины в глиняных горшочках, ржаной калач на резном деревянном блюде и два берестяных бокала с медовухой. Резкий приятный запах еды возбудил аппетит парней. Митрич, взяв бокал с содержимым в руку, предложил:

–– Как я понял, это гордость местной кухни? – Митрич кивнул на принесённую официантом еду. – Ну, тогда за наше знакомство, Радомир, и за настоящую новгородскую капусту!

–– Погоди, Матвей! – предупреждающе поднял ладонь напарник. – Алкоголь ведь, а у нас завтра ответственное задание!

–– А, ерунда! – беспечно отмахнулся напарник. – Во-первых, алкоголя в напитке всего семь процентов, а, во-вторых, на биохимические процессы в организме он повлияет только в лучшую сторону, тем более, что нам принесли минимальную дозу, которая здесь разрешена.

Пока парни расправлялись со своим ужином, и, расслабившись, просто сидели, изредка попивая мелкими глоточками медовый новгородский напиток, сцена на какое-то время опустела, медленная меланхолическая музыка откуда-то сверху накрыла зал, заглушив негромкий говор посетителей. Солнце, по-видимому, скрылось за горизонтом, в зале наступил лёгкий сумрак, потолок посветлел, сделался зелёным с редкими мигающими звёздами на нём, имитируя северное, вечернее небо:

–– Слушай, Матвей! – заговорил неожиданно Радомир. – А зачем нам генераторы Дарсин-поля? Я, конечно, не физик, но, вроде бы, нам они там без надобности.

Митрич несколько удивлённо взглянул на напарника:

–– У вас на курсе, видимо, был плохой преподаватель! – заговорил он. – Это здесь, в нашем времени они не нужны. Я тоже не физик, но, насколько знаю, генератор Дарсин-поля, во время перехода субъекта в иное время при гигантском всплеске энергии электромагнитного поля, не допустит перестройки вещества – это раз, а там, в другом времени, он не даст причинить какое-либо физическое воздействие от кого бы то ни было на наши тела, а, кроме того, даст возможность к мгновенному передвижению по поверхности планеты через столбы гамма-излучения. Вот смотри, – Митрич поднёс указательный палец к своему ожерелью, – здесь семь кристаллов с необходимой информацией и триггерной энергией взаимодействия, как с природными электромагнитными полями, так и с энергией хозяйского организма, а ещё с направленными излучениями, если они, вдруг появятся. При прикосновении к тому или иному кристаллу, он мгновенно набирает энергию космической мощи из окружающей среды, и активировать его может только хозяин, потому что генератор уже настроился на биоритмы его организма. Я, или кто другой, не сможет…

–– Да ладно, – это уже мне известно! – отреагировал Радомир. – Вон смотри!

Сцена медленно погружалась в темноту, но вот в глубине её появилась синяя горная цепь с действующим вулканом, который тихо погромыхивал, изрыгая дымный шлейф и каменные бомбы, по его склону стекал, дымя, жаркий поток раскалённой лавы. Густо-синее небо за горной цепью начало светлеть, предвещая рассвет. В центре сцены, откуда ни возьмись, возникла фигура девушки в красочной, с геометрическим орнаментом, одежде древнего народа инков. Чёрные густые пряди волос свешивались с головы на плечи и грудь. Зал, при виде появившейся девушки, моментально стих.

Девушка медленно подняла руки вверх и раздвинула их в стороны. Где-то, в невероятной дали, может быть, в горных складках галагенных Анд, там на сцене, возник чрезвычайно низкий, и такой густой, что казался ощутимой вибрирующей силой, звук. Девушка пела, но это был какой-то нечеловеческий голос, да и не женский, тяжёлые басовые вибрации заполнили всё пространство зала. Голос усиливался, сотрясая огромный куб помещения, и,.. вдруг, резко упал, повышаясь в тоне почти до ультразвука, раздробился, и рассыпался на миллионы хрустальных осколков. На слушателей в зале накатился, нахлынул вал тревожных, но стройных звуков двухголосного пения.

Сердце Радомира затрепетало, он уже слышал подобное исполнение, только давно, ещё во время учёбы в университете. Это была песня без слов, а девушка, между тем, невероятным ухищрением своих голосовых связок применила уже трёхголосовое, горловое пение. В движении коротких и резких вибрирующих нот наметился круговой порядок, и где-то в невообразимой вышине завертелась расплывчатая спираль почти ультразвука, такова была изумительная высота голоса певицы. Внезапно, вертящийся водоворот очень высоких звуков, прорезали длинные ноты – гордые и звонкие, они были полны стремительной силы. А между тем, мерная поступь басовых нот сменилась многоступенчатым голосовым аккордом, в смене которого стремительно нарастала сложность уже двухголосой, звонкой мелодии, разворачивающейся всё сильнее и сильнее. У Радомира закружилась голова, он даже не мог уловить общий замысел исполнения. Высокий столб кристально чистых нот плескался сияющим, необычайно могучим, радостным звуком. Тон пения всё повышался, и сама мелодия стала неистовой, восходящей спиралью, пока не оборвалась на взлете, словно вспыхнуло на полнеба светящееся древо молнии, закончившееся удивительно длинным по времени, громким треском, будто кто-то, невидимый, разодрал гигантский кусок высохшей кожи. И это всё голосовая симфония, без какого-либо музыкального сопровождения, и это свершил человек, девушка… Невероятно!!

Зал взорвался аплодисментами, люди встали со своих мест, раздались дружные скандирующие крики: «Им-ма, Им-ма, Им-ма»! Исполнительница низко поклонилась, и… исчезла. Зал возбуждённо шумел. Радомир с Матвеем долго сидели молча, переживая такую редкостную эмоциональную нагрузку:

–– А ведь я слышал подобное исполнение, Матвей! – заговорил, наконец, Радомир. – Давно, лет пять или шесть назад, когда ещё учился. Парни из архива принесли запись середины двадцатого века. Певицу, помнится, звали Имма Сумак, только ведь сейчас-то звучал точно этот же голос, спутать невозможно, в мире он один, он уникален, и двадцать шестой век на дворе. Ничего не понимаю! Может, это галагенный монтаж местных гала-инженеров?

–– Ну, я-то впервые слушал этакое фантастическое исполнение, – зачарованно произнёс Митрич, – да ещё без музыкального сопровождения, и оно, в этом случае, было бы чем-то инородным. Очень здорово! Её голосовое пение охватывает не менее пяти октав, да больше! Думаю, что это живое исполнение, не запись, и вовсе не гала-концерт! Ну, брат, не зря мы сюда пришли!

–– Не гала-концерт, говоришь? – задумчиво произнёс Радомир. – Почему же тогда она появилась и исчезла со сцены мгновенно?

Митрич принялся объяснять:

–– Я заметил, когда она при поклоне коснулась своей шеи, на ней блеснул центральный кристалл генератора…

–– Но ведь столь сложные и дорогие приборы выдают только историкам, да и то только перед командировкой в прошлое! – возразил, было, Радомир, но тут догадка мелькнула в его глазах. – Уж не хочешь ли ты сказать…

–– Вот, вот! – улыбнулся Митрич.

К столу опять подкатил робот-официант:

–– Радомира, – заговорил он, – просят зайти в гримёрную!

–– Что, прямо сейчас? – удивился Скиф.

–– Да, сейчас! – подтвердил официант.

С заколотившимся сердцем Радомир встал из-за стола:

–– Матвей, извини! – взволнованным голосом произнёс Радомир. – Надо идти! Неужели исполнительница приглашает? Это для меня большая честь!

–– Иди, иди! – добродушно махнул кистью руки Митрич. – Я подожду! Думаю, долго тебя никто задерживать не будет.

*****

В гримёрной Радомир увидел уже переодетую девушку. На ней красовалась длинная, до пят, юбка из тяжёлого шёлка, тёмно-вишнёвого цвета, контрастирующая с лёгкой белой блузкой из современной газовой ткани. Длинные чёрные волосы на её голове были закручены тяжёлым узлом на затылке. Она взглянула на вошедшего своими вытянутыми к вискам огромными глазищами, и как-то буднично спросила:

–– Что, не узнал?

–– Рита! Эспарса! – воскликнул Радомир. – Откуда ты взялась?! Из космоса что ли? Я тебя искал! Пять лет никаких известий, и, вдруг, на тебе! Твой мобильник, – Радомир машинально схватился за мочку правого уха, где прощупывалось зёрнышко связного устройства, – молчал.

Девушка изучающе рассматривала смущённого неожиданной встречей парня и слегка улыбалась.

–– Не было меня в этом времени, Скиф! – коротко сообщила она.

–– Странно и то, – произнёс Радомир, – почему я не знал, что у тебя такой мощный и восхитительный голос? В бытность нашей учёбы в университете ты никогда даже не пробовала петь! И здесь, в этом ресторане, я не ожидал тебя увидеть, подумал, что это обычный гала-концерт с записью голоса Иммы Сумак из середины двадцатого века.

Девушка шире и приветливей улыбнулась, заговорила низким голосом:

–– Ладно, хорошо, что узнал, Скиф! Я очень этому рада! Да, это я, Маргарита Эспарса… и… Имма Сумак в одном лице! – заговорила она, и опять с любопытством посмотрела на парня.

–– Не могу поверить! – совсем смутился Радомир. – Имма Сумак и ты? Говорю же, во время учёбы в университете я ни разу не слышал, чтобы ты хоть как-то проявила себя этим чудным голосом. Имму Сумак мы, студенты исторического факультета, слушали только в записи, и уже тогда удивлялись такому гениальному и широкому голосовому диапазону. И вообще, где ты была пять лет? Я пытался тебя разыскать, пока доктор Целлариус не сказал мне, чтобы я не суетился понапрасну, и тебя не искал, мол, ты в длительной командировке.

Девушка мечтательно повела глазами, на шее её сверкнул рубиновым цветом центральный кристалл генератора Дарсин-поля:

–– Правильно! Всё это время, Радомир, я находилась в шестидесятых годах двадцатого века под именем перуанской певицы Иммы Сумак! – сообщила она с лукавой улыбкой. – Так было нужно по программе! Я смотрю на тебе генератор, далеко собрался? Хотя можешь не говорить, извини, не положено спрашивать.

–– Да чего скрывать! – взволнованно заговорил Радомир. – В четвёртый век собираюсь. Мы с тобой историки, так что уж какие могут быть секреты.

–– По инструкции, – строго, но с лёгкой усмешкой на чётко очерченных губах, заговорила Эспарса, – даже мы, историки, не имеем права обсуждать свои путешествия во времени, и даже говорить на эту тему нам не рекомендуется, Скиф! Ты же знаешь! Давай, присядем, чего стоять. Хотя постой, пошли лучше на улицу!

–– Так у меня товарищ, там, в зале! – вырвалось у Радомира.

Эспарса взглянула на парня как на ребёнка, которому надо что-то объяснять:

–– Извини, Рита! – смутился Скиф. – Пошли, только не через зал, там тебя твои фанаты разорвут, я имею ввиду одежду, на мелкие части, на дорогие сувениры, зацелуют и голой понесут по улице в качестве своего знамени.

Певица рассмеялась, и даже смех её показался Радомиру музыкальным, да так оно в сущности и было. Она взяла парня за руку, словно ребёнка, и повела его к одному из запасных выходов:

–– Ничего такого со мной фанаты бы не сделали, Радик! – произнесла певица по дороге к выходу. – Ты что, забыл, ведь на мне генератор, они не смогли бы подойти ко мне даже на метр.

–– Да, я всё забываю про этот чёртов генератор! – смущённо и в то же время радостно воскликнул Радомир, с чувством ухватившись за ладошку девушки.

Мысленно он включил своё связное устройство в виде ЧИПа в мочке уха, и также мысленно сообщил Митричу, что он с девушкой, что это надолго, и, чтобы он не ждал его. На улице парочку окружил восхитительный поздний вечер: на западе ещё тлела малиновая полоска зари, хотя зелёно-синее небо уже было усыпано мелкими и крупными звёздами. Было по-летнему тепло и в сквере, где Радомир быстро нашёл обычную деревянную скамейку, стоял густой запах цветущего жасмина, пышные кусты которого росли рядом.

–– Последний раз, Рита, – заговорил Радомир, усаживая девушку на скамью, – мы с тобой виделись на университетских соревнованиях по конским скачкам. Ты тогда пришла к финишу первой, я это запомнил. Хорошо с конём управляешься. Потом я провожал тебя, и вот также пышно цвёл жасмин. Помнишь?

–– Ха-ха-ха! – веселилась Эспарса. – Скачки, помню! Зато ты превзошёл всех в стрельбе из лука! Кстати, лук был изготовлен по древней технологии: из рогов антилопы зебу, с тетивой из жил животных.

–– Беззаботное было время! – произнёс парень, присев рядом с девушкой.

–– Ну, не такое уж оно было беззаботное! – возразила певица, взглянув на Радомира. – Напряжённая учёба, ежедневные тренировки до седьмого пота. Ты вот удивляешься откуда у меня такой необычный голос. Когда мы были студентами никто его не слышал, я и сама в то время не подозревала о своих возможностях. Это всё преподаватель музыки, Игнатий Цула, на первом курсе ещё заметил, и быстро свёл меня с репетитором по вокалу Крымского античного театра. Ты же знаешь, что у нас уже не первое десятилетие мода на старину. Одним словом, кроме обычной учёбы на факультете, я ходила в театральную студию на занятия по вокалу и актёрскому мастерству. А потом, не забывай, что я старше тебя на два курса, в повседневной занятости ты мог при наших встречах и не заметить моё увлечение пением и театром, я же при тебе не пела, и даже не пробовала, как-то не до того было.

Молодые люди замолчали на какое-то время. Со стороны реки, из-за невысоких домов жилого сектора, окружённых тёмной массой плодовых деревьев и редких елей, незаметно вылезла луна. Полным жёлтым блюдом она повисла над горизонтом с чёрной гребёнкой далёкого загородного леса, и её жидкий, но тёплый свет мягко обволок сразу почерневший сквер с контрастно выделившимися белыми кустами цветущего жасмина.

Радомир засмотрелся в лицо Эспарсы, и ему показалось, что в смеющихся глазах девушки чётко промелькнул призыв.

–– Можно я тебя обниму, Рита? – вдруг, произнёс Радомир, нутром чуя, что разговор с девушкой ему предстоит нелёгкий. – Мне показалось, что ты замёрзла.

Девушка опять коротко взглянула на парня, и в её огромных глазищах не было удивления или смущения:

–– Можно, Радик, но не более того! – в мелодичном тембре голоса певицы прозвучала некоторая снисходительность. – Я знаю, ты меня любишь! Ещё со студенческой скамьи! И то, что ты, за пять прошедших после нашего последнего свидания лет, ни с кем так и не завёл близких отношений делает тебе честь.

Такое неожиданное замечание со стороны девушки сразу сняло напряжение, но какие-то противоречия где-то в глубине остались и грозили усилиться, разрастись в ещё большее напряжение. Девушка, между тем, продолжила:

–– Известно ведь, что в нашем веке на десять девушек приходится всего лишь два парня, хотя в двадцатом, где я была, на десять приходится девять, и это хорошее соотношение. Плохо другое, Радик, войны в том времени беспрестанные, убийства себе подобных ежесекундные. Государства, границы, армии, различное вооружение, техника для массового уничтожения всего живущего на планете, ложь и информационное противостояние, а везде нищета, голод. Да что я тебе говорю, ты и так всё должен знать из курса общей истории. Огромные средства глупая элита того времени тратит на лживую пропаганду и военную машину вместо того, чтобы заниматься воспитанием и образованием населения, тратить эти средства на науку, на экологию, на предотвращение климатических и космических катаклизмов.

Эспарса как-то огорчённо умолкла. Радомир же отметил про себя, что не о том бы надо говорить, и, вдруг, неожиданно заявил:

–– Надо было мне с тобой отправиться!

Девушка заговорила несколько смущённо, даже не отреагировав на порывистый выпад Радомира:

–– Ты не поверишь, Радик, но я так благодарна тебе за верность и столь долгое ожидание! В наш век мимолётных отношений редко увидишь постоянство, ещё реже крепкую полновесную семью, хотя, может быть, я и ошибаюсь, но общечеловеческие ценности были заложены в нас, в людей, с древнейших времён, они существуют, и исчезнуть они могут только вместе с человечеством.

Радомир, обняв девушку левой рукой, слегка прижал её к себе, сердце гулко стучало в груди. В повседневной жизни он человек решительный и даже временами жёсткий в данном случае как-то растерялся, как-то даже забыл, что нужно сказать, а говорить что-то надо, хотя молчать, может быть, даже лучше, и так ведь хорошо, такие моменты в жизни большая редкость. Как известно, все эти чувственные объяснения между молодыми людьми вещь крайне тяжёлая: двух разнополых людей тянет друг к другу, а преодолеть некий энергетический барьер из-за боязни непонимания, возможно отказа одной из сторон, порой бывает невозможно. Усилием воли Радомир слегка пригасил волнение, и это сердечное стучание в груди, и, чтобы не затягивать волнительную паузу, задал, может быть, и не к месту, и не вовремя, неуклюжий вопрос:

–– Ты довольна своей командировкой? И почему именно в двадцатый век?

Девушка, глядя в пустоту перед собой, коротко сообщила:

–– Я ведь тоже как и ты хотела, и готовилась к тёмным векам, к посещению античного мира в его поздний период, тем более, что никто из наших историков там не был. А тут получилось так, что комиссия во главе с заведующим лабораторией Александром Форца, узнав о моём увлечении пением и театром, переиграла и предложила мне двадцатый век, его вторую половину. Мол, пробел в архивах, памятные машины не имеют исчерпывающей информации, ничего неизвестно о социальных отношениях того времени, хотя о событиях начала двадцатого века информации, якобы, много. Образцов из микромира начала двадцатого века было достаточно, чтобы сделать мне соответствующие прививки от инфекций, так что не надо было посылать кого- либо за пробами в шестидесятые годы этого же века.

–– Понимаю! – отозвался Радомир. – Пришлось тебе отправляться? Как же так, без подготовки?

–– Да, но я не жалею! Наши руководители посчитали, что концертная работа певицы там компенсирует просчёты в личном поведении. Окружающие подумают, что неправильно сказанное или что-то не так сделанное присуще большому таланту, а, стало быть, вполне допустимо. Испанский язык мне запихнули в память за неделю, соответственно ещё кое-что о культуре и государственных устройствах того времени. Это сейчас нет государств, нет границ, единая виртуальная валюта для расчётов и нет никаких притязаний на те или иные территории, а в то время о-о-о… Я занималась только концертной деятельностью и объездила весь мир, а всякими там юридическими тонкостями в документах и договорах занимались мои менеджеры и концертмейстеры. Сам понимаешь, вся эта концертная суета всего лишь прикрытие: информацию, через меня и временные плазмоиды, в достаточном объёме получил наш центр. Кстати, люди в двадцатом веке называли наши плазмоиды-разведчики, НЛО, то-есть, Неопознанными Летающими объектами.

«Зачем она мне всё это говорит? – тоскливо подумал Радомир. – Разве я этого от неё жду?»

–– Теперь вот на тебе генератор, стало быть ты опять собралась куда-то? – напряжённым голосом заговорил Радомир. – Да и я вот тоже…. Так мы никогда…. Нам нужно быть вместе…. Я так скучал по тебе все эти долгие пять лет, милая Рита…

Радомир наклонил голову и как-то горько вздохнул.

Эспарса, нежно, словно мать, погладила короткий ёжик на голове парня, короткую светлую бородку на лице, и оптимистично произнесла:

–– Да ты погоди сокрушаться-то, Радик! Вот доставишь пробы…

–– И что? – встрепенулся Радомир, не обратив внимания на то, что про пробы он ничего ей не говорил.