Читать книгу Страшная сказка - - Страница 3

День тянулся, как густая смола. С утра Лера пыталась поймать хоть одну палку на экране телефона – тщетно. Бабушкин дом был не просто в глуши, он будто стоял в кармане иной реальности, где законы физики включали вечную «аварийку» связи.

Ваню это не особо тревожило. Он облазил старый сарай, нашел ржавые гвозди и чьи-то истлевшие валенки, пытался разжечь костер на задворках, но сырые дрова только чадили. Скука была плотная, осязаемая.

К полудню они сидели на скрипучих ступеньках крыльца. Солнце пробивалось сквозь хмурую пелену облаков, но не грело. Лес по-прежнему молчал, но это была не мирная тишина, а тишина затаившегося зверя.

– Вань, – тихо начала Лера, глядя туда, где между стволами царил полумрак. – Ты вчера вечером ничего не слышал?

– Только тебя, которая скрипела половицами, как привидение, – усмехнулся он, щелкая палкой по пустой консервной банке.

– Я не о себе. Бабка ушла. Ночью.

Ваня перестал щелкать.

– Может, в туалет? Тут же, наверное, сортир на улице.

– На час? – Лера обернулась к нему. Ее глаза были серьезными. – И потом… я видела огни. В лесу. Такие… голубоватые. Как болотные, но они двигались. И пение опять было.

– Сова, – сразу вынес вердикт Ваня. – Или какая-нибудь птица. Филин. Они, вроде, ухать могут странно. А огни… гнилушки светятся. Фосфор. В учебнике биологии было.

– Гнилушки не двигаются по лесу цепочкой, – отрезала Лера. Ей стало досадно от его спокойствия. – И это не уханье. Это была… песня. Без слов. Жуткая.

Ваня пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

– Ладно, допустим. Бабка старая, у нее свои тараканы. Может, она к какой-нибудь своей подружке-травнице ходила. Без фонаря, потому что фанатка эко-жизни. Мы тут на месяц, не надо сразу леший мерещиться. Скучно просто. Мозги преют.

Он встал, потянулся и пошел к дому, оставив Леру одну. Его логика была железной, городской, успокаивающей. И оттого совершенно чужеродной здесь.

Ночь наступила быстро, словно кто-то потушил последний серый луч. Лес растворился в чернильной кляксе. В доме было темно, бабушка рано зашла в свою каморку и не выходила. Ваня, исчерпав дневные впечатления, спал.

Лера лежала, уставившись в потолок, где вязанки трав отбрасывали на бревна пляшущие тени. Она ждала. Не знала, чего именно, но ждала. И снова услышала.

Не пение в этот раз. Шуршание. Негромкое, мокрое, под самым окном ее комнаты – маленького пристроя с видом на глухую стену леса. Как будто что-то большое и мягкое протащилось по мокрой траве.

Она замерла, кровь стучала в висках. Медленно, по миллиметру, приподнялась на локте и взглянула в оконное стекло.

Сначала – только свое бледное отражение. Потом, за его призрачным контуром, во тьме, проступили два световых пятна. Тусклых, холодных, голубовато-белых. Как два крошечных, больных месяца. Они не светили, а скорее мутно светились изнутри. И они смотрели прямо на нее.

Лера вскрикнула, отпрянула, накрывшись одеялом с головой. Прошла минута, другая. Когда она с дрожью в руках откинула край одеяла и снова посмотрела на окно – там была лишь непроглядная темень.

Она вскочила, нащупала телефон на табуретке. Пальцы дрожали. Она открыла экран. Яркий свет ослепил. В правом верхнем углу, как насмешка, – перечеркнутая антенна. «Нет сети».

Мама. Нужно позвонить маме. Сказать, что они здесь сходят с ума, что бабка странная, что в лесу что-то есть. Она тыкала пальцем в любимый контакт. «Вызов»… «Вызов»… «Вызов»…

Тишина в трубке была мертвее лесной. Потом – три гудка, обрывающиеся в пустоте. И безразличный женский голос: «Невозможно установить соединение».

Она отбросила телефон. Он мягко шлепнулся на одеяло. Снаружи было тихо. Слишком тихо. Даже сверчки не трещали.

В дверь скрипнула щель. Лера вздрогнула. На пороге, освещенная полоской света из горницы, стояла бабушка Агафья. В длинной ночной рубахе, с распущенными седыми волосами.

– Чего не спишь? – спросила она просто, без укора.

– Я… я хотела маме позвонить, – выдавила Лера.

– Не дозвонишься, – констатировала бабка. Ее взгляд скользнул к черному окну, потом обратно к внучке. – Сети здесь нет. И не будет. Маму свою ты не побеспокоишь. Спи. И к окну ночью не подходи. Это не тебе глядеть.

Она не стала ждать ответа, повернулась и ушла, бесшумно прикрыв дверь.

Лера осталась сидеть на кровати, обхватив колени руками. Холод из щелей в стенах, казалось, проникал прямо в кости. Она не побеспокоит маму. Мама, похоже, и не ждала, что ее побеспокоят. Она отправила их сюда, в этот карман без связи, в этот дом со сторожами-идолами и бабкой, которая ходит ночью в лес.

И лес, этот огромный, живой, дышащий мрак за тонким стеклом окна – он теперь знал, что она видела. И он ждал, когда она посмотрит снова.