Читать книгу Страшная сказка - - Страница 4

Бабушка Агафья становилась все страннее. Это было не просто ночное бдение или запрет трогать деревянные фигурки. Это было в мелочах, которые леденили душу.

Она могла часами сидеть на лавке, уставившись в печную черноту, и шевелить губами, будто с кем-то разговаривая. Но не молилась – нет. Это был тихий, быстрый, отрывистый шепот, похожий на шипение углей. Однажды Лера, войдя в горницу, застала ее за странным занятием: бабка рассыпала по столу горсть сухого, иссиня-черного гороха и водила над ним костлявым пальцем, словно читала невидимые письмена. Увидев внучку, она резко сгребла горошины в пригоршню и спрятала в карман фартука, а взгляд ее стал остекленелым, чужим.

– Чего надо? – буркнула она, и в голосе не было ни капли той хрупкой теплоты, что ждешь от бабушки.

– Я… воды хотела, – соврала Лера.

– Колодец во дворе. Не из чана. Только из колодца. Чистая.

И снова повернулась к печи, замкнувшись в своем молчании. Ваня отмахивался.

– Ну и что? Экстрасенс, – говорил он, но уже без прежней уверенности. Он тоже слышал ночные шаги. Видел, как бабка возвращается на рассвете, седая от росы, с запахом сырой земли и горьких трав на одежде.

На четвертый день терпение Леры лопнуло. Она больше не могла просто ждать, не могла слушать этот шепот и видеть эти пустые глаза. Она должна была узнать, куда та ходит. Что там, в лесу, сильнее ее, чем домашний очаг и внуки.

Она дождалась, когда Ваня, наевшись ягод, задремлет на сеновале. Дождалась, когда бабка, как обычно перед сумерками, выйдет на крыльцо, постоит, втягивая воздух, и скроется в своей каморке – вероятно, чтобы подготовиться к ночному походу.

Лера надела темную кофту, взяла тусклый карманный фонарик (подарок отца, годами пылившийся в рюкзаке) и выскользнула через заднюю дверь, что вела прямо к лесу.

Она спряталась за мощным, седым от лишайника пнем, сердце колотилось так, что, казалось, отдает эхом в тишине. И вот бабка вышла. Не через дверь, а словно из тени дома. Она была в том же темном платке и длинном, не по сезону, ватнике. В руках у нее не было ни фонаря, ни клюки. Она даже не оглянулась. Шагнула с тропинки прямо в чащобу, между двумя кривыми елями, и растворилась в зеленоватом полумраке, будто ее проглотила земля.

Лера, отсчитав про себя тридцать медленных секунд, кинулась следом.

Сначала она еще видела след: примятую траву, обломанную ветку. Потом лес сомкнулся. Сосны сменились густыми ельниками, где даже днем царил сумрак. Воздух стал влажным, тяжелым, пахнущим гниющим пнем и чем-то металлическим, вроде старой крови. Следы исчезли. Бабушка двигалась беззвучно и слишком быстро для старухи.

Лера шла, навострив уши. Она слышала только собственное прерывистое дыхание и навязчивый стук сердца. Раз или два ей почудились шаги впереди, но когда она замирала – только тишина, давившая на барабанные перепонки.

Страх начал подкрадываться исподволь, холодными мурашками по спине. Она оглянулась – знакомых ориентиров не было. Одинаковые деревья, валежник, мох. Небо, сквозь кроны, было свинцово-серым. Она заблудилась. Простая, примитивная мысль ударила в голову, парализуя волю: Я не найду дорогу назад.

А потом из чащи, справа, донесся звук. Не пение. Не шепот. Что-то вроде влажного, чавкающего вздоха, будто большая рыба вывернулась на тинистом берегу. Леру бросило в ледяной пот. Она зажгла фонарик. Дрожащий луч выхватил из тьмы корни, похожие на спинные хребты, и пару тех самых голубоватых огоньков, которые мгновенно погасли, отпрянув глубже.

Этого было достаточно. Инстинкт самосохранения пересилил любопытство. Она побежала. Куда – не знала, просто от, от этого чавкающего звука, от глаз во тьме, от сжимающегося вокруг нее живого леса.

Ноги путались в корнях, ветки хлестали по лицу. Она бежала, пока не уперлась в знакомую изгородь из покосившегося штакетника. Свой огород. Она выбежала на край леса, к бабушкиному дому.

Одышка вырывалась из груди рыданиями. Она прислонилась к холодной стене сруба, пытаясь унять дрожь. Наконец, собравшись с силами, толкнула дверь.

– Ваня! – хрипло позвала она. – Бабушка!

Тишина

Она прошла в горницу. Остывшая печь. Пустая лавка. На столе – неубранная кружка с мутным чаем. Она поднялась на сеновал – Вани там не было. Одеяло было скомкано. Его рюкзак стоял в углу.

«Может, он пошел меня искать?» – мелькнула ужасная мысль. Но нет, он спал. Не знал, что она ушла.

Лера спустилась вниз, в полную, гнетущую тишину дома. Не слышно было ни скрипа половиц, ни дыхания. Она стояла посреди горницы, и холодный ужас, медленный и неумолимый, начал заполнять ее изнутри, как вода заполняет трюм тонущего корабля.

Они ушли. Оба. Бабушка – туда, в свою ночную тайну. А Ваня… Куда мог деться Ваня? Лес забрал его? Или… или бабушка забрала его с собой?

Она осталась одна. В этом старом, скрипящем доме на краю леса, который дышал ей в спину через открытую дверь. А снаружи уже сползались сумерки, густея, как кисель. И первые, холодные огоньки уже затеплились в чаще, будто лес открывал глаза, чтобы наблюдать за своей новой пленницей.