Читать книгу Голоса Бестиария. Сборник рассказов - - Страница 8

Улица распалась фрактальным водопадом: окна домов провалились в противоположные окна, асфальт окрасился в ярко-сиреневый, несколько верхних этажей домов сложились бетонными оригами. Миг, и улица стала совершенно другой. Алина посмотрела на экран смартфона, где плясали линии и цифры. Предсказание оказалось точным – вопреки законам этого мерцающего города, вопреки логике перестраивающегося мира. Приложение работало без интернета. Какой уж тут интернет, когда базовые станции непредсказуемо меняют своё расположение. Хорошо, что непостижимым образом электричество осталось. «Теперь предсказуемо», – поправила себя Алина. Её пальцы гладили стекло экрана с нежностью, которую обычно дарят живому существу.

Она помнила день, когда небо раскололось. Помнила взрыв на станции квантовых вычислений – безмолвную вспышку, от которой не разбились даже стёкла. Просто реальность вздрогнула, как потревоженная гладь озера, и город начал мерцать.

Кафе «Перекрёсток» сегодня обнаружилось на углу Рябиновой и Синтаксической. Вчера его не было вовсе, а позавчера оно стояло в пяти кварталах отсюда. Алина вошла внутрь, ощущая странный привкус дежавю – здесь ли она была в прошлый вторник или в версии этого места из другого слоя?

Джам уже ждал, окружённый аурой чужих харизм – букетом заимствованных обаяний, собранных им по закоулкам Межузорья. Он улыбался не своей улыбкой, и глаза его смотрели чуть в сторону – словно разные части его личности не могли договориться, куда направить взгляд.

– Ты опоздала и пришла вовремя, – усмехнулся он. – Как всегда.

Алина молча положила телефон на стол, экраном вверх. Приложение показывало карту города – но не нынешнего, а завтрашнего, послезавтрашнего, через неделю. Слои реальности наплывали друг на друга, прозрачные и призрачные.

– Теперь я понимаю алгоритм, – сказала она. – Изменения не хаотичны. В пульсации есть закономерности.

Джам наклонился над экраном. Его зрачки расширились – но не одновременно. Правый на долю секунды отстал от левого, словно из его глаз смотрели два разных человека.

– Ты… схлопнулась, – это не было вопросом. – С кем?

– С Алиной, что стала математиком, – Алина отпила кофе, наблюдая, как за окном дождь падает вверх. Город сегодня игрался с гравитацией. – Сначала было головокружительно. Формулы цвели внутри черепа как фейерверки. Потом привыкла.

Джам покачал головой. Его улыбка была коллекцией десятков улыбок – хищной и нежной, насмешливой и грустной одновременно.

– Для новичка ты быстро освоилась, – он протянул руку, но не к телефону – к её лицу. – Позволь мне взглянуть на тебя в Межузорье. Хочу видеть твой коридор.

Алина посмотрела на экран.

– Через полчаса следующее мерцание, как раз успеем допить кофе.

Они с Джамом вышли на улицу за минуту до того, как город снова перестроился. В миг, когда мерцание перестроило улицы, отработанным движением Алина шагнула в сторону от новой реальности. Межузорье пахло озоном и тающим сахаром. Коридоры уходили в бесконечность, играя с перспективой – то расширяясь до площадей, то сужаясь до щелей между реальностями. Алина и Джам шли, чувствуя под ногами не дорогу, но фундамент возможностей – зыбкий, как болотная тропа.

Они миновали несколько поворотов, где стены дышали голографическими отражениями чужих жизней.

– Вот он, – Джам распахнул дверь без ручки. – Твой коридор.

Альтернативные Алины смотрели на неё из бесчисленных витрин. Алина, склонившаяся над чертежами, с решительной складкой между бровей. Алина в белом халате, чьи пальцы танцевали над клавиатурой с нечеловеческой скоростью. Алина с безмятежной улыбкой метёт улицу.

– Выбирай, – прошептал Джам. – Можешь взять всё.

Алина коснулась прохладного стекла витрины, за которой другая она стояла на сцене, принимая какую-то престижную награду.

– А что будет, если я возьму слишком много?

Джам рассмеялся – и его смех раскололся на несколько отдельных смехов, накладывающихся друг на друга с микроскопическим запозданием.

– Станешь богаче. Полнее. Разве не в этом смысл? – Он посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимо чужое. – Мы собираемся схлопнуть весь город, Алина. Не только отдельные судьбы. Мы схлопнем всё лучшее из всех возможных городов и создадим идеальную версию.

– И что случится с остальными?

– Кого это волнует? Реален будет только идеальный город.

Следующее мерцание случилось на несколько секунд раньше предсказания. Погрешность продолжала увеличиваться. Алина смотрела на графики и понимала: город болен. Реальность истончалась с каждым переходом, с каждым схлопыванием. Коллекционеры судеб, подобные Джаму, вытягивали из Межузорья слишком много, не понимая, что иссушают источник.

Её сны были населены людьми, лица которых менялись на полуслове. Чужие голоса перетекали из баритона в сопрано. Тела двигались рваными жестами марионеток с перепутанными нитями. Джам был среди них – самый красивый и самый жуткий, сшитый из лоскутов чужих совершенств.

Она проснулась от звука падающей с потолка воды. В этой версии квартиры крыша протекала. Алина подставила ведро и открыла приложение. Новые графики вселяли ужас. Точных данных о чужих схлопываниях у неё не было, но интуиция кричала, что взаимосвязь прямая. Коллекционеры не успеют создать идеальный город, они разрушат его раньше.

Она могла бы стать сильнее: взять у своих альтернативных версий смелость, хитрость, убедительность. Собрать себя по частям – Алину-оружие для противостояния. Но уже сейчас чувствовала, как внутри неё спорят две личности – она сама и фрагмент сознания гениального математика, чьи воспоминания путались с её собственными.

– Это разрушит не только город. – Алина разложила перед Джамом и десятком других коллекционеров распечатки с графиками. Они собрались в лофте, который сегодня находился на сорок третьем этаже здания, а вчера был подвальным помещением. – Это разрушит вас.

Её пальцы перекладывали изображения – графики, диаграммы, проекции. Математическая часть сознания Алины пела от красоты открывшихся ей закономерностей, но её человеческая часть холодела от ужаса.

– Мы уже начали расслаиваться. Чем больше заимствуете, тем быстрее теряете целостность. Сначала противоречивые воспоминания, потом конфликтующие черты характера, затем – физическая дестабилизация.

Джам смотрел на неё глазами, цвет которых менялся с каждым морганием – карие, зелёные, серые. Его руки беспокойно двигались, словно разные части его личности не могли договориться, куда их положить.

– Мы создадим рай, – сказал он голосом, в котором звучали отголоски других голосов. – Совершенный город. Мы станем богами.

– Вы станете ничем, – Алина покачала головой. – Город рассыплется, как карточный домик. А вы растворитесь в бесконечном множестве возможностей, став вечными фрагментами без целого.

Межузорье кипело и изгибалось, когда Алина вошла в него в последний раз. Фракталы стен повторяли друг друга без прежней плавности, неритмично замирая. Издалека доносились голоса коллекционеров – они уже начали «Великое схлопывание».

Алина бежала, спотыкаясь о края реальностей. Ей нужно было найти сердце Межузорья – точку, откуда расходились все возможности. Она знала, что делать – часть, заимствованная у альтернативной версии, подсказывала последовательность действий с математической точностью.

Джам нашёл её у светящегося колодца. Здесь сходились все возможные версии города – прошлые, настоящие, будущие. Алина стояла на краю, глядя вниз, где переплетались судьбы миллионов людей.

– Отойди, – голос Джама звучал как хор из десятков голосов. Его лицо плыло, черты менялись с головокружительной быстротой – он был на грани распада. – Ты не остановишь нас.

– Нет, не остановлю. Но я могу показать другой путь. Ты ведь тоже видишь закономерности. Посмотри на то, что мы делаем с Межузорьем и городом прямо сейчас. Посмотри, как скажутся мои действия, – Алина повернулась к нему. Её глаза были спокойны. – Я возвращаю себя.

Она закрыла глаза и почувствовала, как часть её сознания – блестящая, острая, чужая – отделяется и уходит. Формулы и алгоритмы блёкли в её разуме, как надписи на песке под набегающей волной. Прощай, другая я… Спасибо.

Джам шагнул к ней, его рука, протянутая вперёд, менялась – то мощная мужская ладонь, то старческая с выступающими венами.

– Что ты делаешь? – в его голосе слышался страх.

– Перезагружаю Межузорье, – Алина улыбнулась. – Возвращаю баланс. Город продолжит мерцать, но предсказуемо. А мы… мы должны вернуться к себе. К нашим подлинным историям. Ты видел, как Межузорью стало легче, когда я отказалась от схлопнутой части. Ты знаешь, что я права. Только ты будешь убедительным для остальных.

Она шагнула к краю колодца. По телу Джама пробежала судорога, и на мгновение его лицо стало единым – испуганное, молодое, настоящее.

– Я не помню, какой я настоящий, – прошептал он.

– Тогда я покажу тебе. – Алина протянула руку.

Город замер на три дня: улицы застыли в одной конфигурации, здания не двигались, квартиры оставались на своих местах. Люди выходили на улицы, удивлённые внезапной стабильностью, некоторые праздновали, думая, что аномалия закончилась.

На четвёртый день мерцание возобновилось – но медленнее, плавнее, словно дыхание спящего. Алина стояла у окна своей квартиры, которая теперь перемещалась по расписанию – с пятого этажа на двадцать третий и обратно, раз в неделю как часы.

Её приложение снова прогнозировало изменения с точностью до секунды. Она выложила его в открытый доступ. Для горожан она и бывшие коллекционеры организовали локальные установки.

С Джамом они встретились вечером. Его голос звучал иначе – тише, без обертонов множества личностей. Просто человек, нашедший дорогу домой.

– Мы создаём Патруль. Будем следить за стабильностью Межузорья. Присоединишься?

Алина посмотрела в окно, где отражались тени – едва заметные силуэты других её, живущих в параллельных возможностях. Она могла бы стать любой из них. Могла бы собрать из осколков разных судеб идеальную версию себя.

Реальности не нужен идеал. Сможет ли она, такая как есть, делать что-то важное достаточно хорошо?

– Да.