Читать книгу Предел Бекенштейна - - Страница 4

Комплекс проекта «Алеф», вычислительный центр 23 октября 2201 года

Аарон Тензин не спал третьи сутки.

Это было не новостью – он регулярно забывал о сне, еде и прочих биологических ограничениях, когда данные становились интересными. Но сейчас данные были не просто интересными. Они были невозможными.

Он сидел в своём временном кабинете в вычислительном центре «Алеф» – комнате, больше похожей на серверную, чем на рабочее место: ряды мигающих индикаторов, гудение охлаждения, три голографических экрана, развёрнутых полукругом. На экранах – спектрограммы, графики корреляций, матрицы преобразований. Числа, которые не должны были складываться в то, во что они складывались.

Координаты.

Сигнал из центра Галактики – тот самый сигнал, который он обнаружил четыре года назад на орбитальной станции ELISA-7, – содержал координаты. Не метафорические, не приблизительные. Точные астрономические координаты, закодированные в структуре модуляции пространства-времени.

– Это безумие, – пробормотал он, разглядывая результаты последнего анализа. – Абсолютное, восхитительное безумие.

Координатная система была незнакомой – но понятной. Кто бы ни создал этот сигнал, они использовали пульсары как опорные точки. Не один пульсар – семнадцать. Семнадцать естественных маяков, разбросанных по Галактике, чьи периоды вращения были известны с точностью до двадцатого знака после запятой. Триангуляция на основе пульсарных сигналов – именно так человечество отметило своё положение на золотых пластинках «Вояджеров» почти три столетия назад.

Кто-то использовал тот же принцип. Но наоборот.

«Вояджеры» говорили: «Мы здесь». Этот сигнал говорил: «Идите сюда».

Аарон откинулся в кресле – не своём, чужом, неудобном – и потёр воспалённые глаза. Он должен был поспать. Он знал, что должен поспать. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, числа продолжали танцевать перед внутренним взором, складываясь в структуры, которые не давали покоя.

4.7 световых года. Точка в пустоте между звёздами, где, по всем расчётам, не должно было быть ничего.

Телескопы показывали, что там что-то есть.

Сообщение от обсерватории «Аресибо-7» пришло восемь часов назад.

Аарон помнил момент, когда открыл его – руки дрожали от кофеина и недосыпа, глаза отказывались фокусироваться на мелком тексте. Он прочитал первый абзац трижды, прежде чем смысл дошёл до сознания.

«…подтверждаем наличие объекта в указанных координатах. Размер: приблизительно 340 метров в поперечнике. Альбедо: аномально низкое (0.02). Спектральный профиль не соответствует известным материалам. Объект не является астероидом, кометой или другим естественным телом. Рекомендуем классификацию: артефакт искусственного происхождения…»

Артефакт.

Не «возможный артефакт». Не «объект, требующий дополнительного изучения». Артефакт. Обсерватория – одна из самых консервативных научных организаций на Земле – использовала это слово в официальном отчёте.

Аарон перечитал сообщение ещё раз. Потом встал, прошёлся по комнате, вернулся к экрану. Числа не изменились.

340 метров. Размер небольшого стадиона. Объект, висящий в пустоте 4.7 световых лет от Земли, невидимый невооружённым глазом, скрытый от случайного обнаружения. Объект, на который указывал сигнал из центра Галактики.

Сигнал, которому было… сколько?

Аарон вернулся к расчётам. Расстояние до Стрельца А* – 27 000 световых лет. Если сигнал шёл оттуда со скоростью света, он был отправлен 27 000 лет назад. Но сигнал не был обычным электромагнитным излучением – он распространялся через модуляцию пространства-времени, и его временные характеристики… не совпадали.

Это была одна из загадок, которые не давали Аарону покоя с самого начала. Сигнал не должен был достигать всех детекторов одновременно. Он не должен был иметь ту структуру, которую имел. Он не должен был содержать координаты объекта, о существовании которого никто не знал.

И всё же – всё это было правдой.

– Система, – сказал Аарон в пустоту, – запроси доступ к Созерцателю Восьмому. Приоритет альфа.

Голосовой интерфейс вычислительного центра откликнулся мягким гудением:

– Запрос отправлен. Созерцатель Восьмой доступен для взаимодействия.

На центральном экране появилось изображение – не лицо, не аватар, просто геометрическая фигура: многогранник с постоянно меняющимися гранями, каждая из которых отражала свет иначе. Визуальная репрезентация ИИ, созданного для контакта с нечеловеческим.

– Доктор Тензин, – произнёс голос Созерцателя – мягкий, бесполый, с едва уловимой модуляцией. – Вы не спали 67 часов. Это превышает рекомендованные параметры.

– Я знаю, – ответил Аарон. – Но у меня есть данные, которые не могут ждать.

– Данные всегда могут ждать. Человеческий мозг – нет.

Аарон усмехнулся. Созерцатель Восьмой был единственным ИИ, который читал ему нотации о здоровье, – и, как ни странно, единственным, чьи нотации он воспринимал без раздражения.

– Посмотри на это, – сказал он, выводя на экран результаты анализа. – Координаты. В сигнале.

Многогранник на экране замер – впервые за время разговора. Его грани перестали вращаться, застыв в конфигурации, которую Аарон не видел раньше.

– Интересно, – произнёс Созерцатель после паузы. – Пульсарная триангуляция. Семнадцать опорных точек. Погрешность менее 0.001 угловой секунды.

– Ты понимаешь, что это значит?

– Я понимаю, что это может значить. – Грани снова начали двигаться, но медленнее, задумчивее. – Вопрос в том, совпадает ли наше понимание с намерением отправителя.

– Какое ещё намерение? Это координаты. Точка в пространстве. Там есть объект.

– Координаты – это наша интерпретация структуры сигнала, – возразил Созерцатель. – Мы видим паттерн и распознаём его как систему указания местоположения. Но отправитель мог вкладывать в этот паттерн иной смысл.

Аарон нахмурился.

– Например?

– Например, это может быть не приглашение, а предупреждение. Не «идите сюда», а «держитесь подальше».

– Ты серьёзно?

– Я рассматриваю альтернативы, – ответил Созерцатель. – Это моя функция. Вы, люди, склонны к поспешным выводам. Я – нет.

Аарон помолчал, обдумывая услышанное. Созерцатель был прав – технически. Они интерпретировали сигнал, накладывая на него человеческие категории. Но какой ещё была альтернатива?

– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим, мы не знаем намерения. Но объект – реален. Обсерватория подтвердила.

– Да. Объект реален. – Созерцатель вывел на экран данные с «Аресибо-7». – 340 метров. Аномальное альбедо. Неизвестный спектральный профиль. Эти факты – объективны. Их интерпретация – нет.

– Тогда помоги мне интерпретировать.

Многогранник снова замер.

– Вы уверены?

– В чём?

– В том, что хотите знать. – Голос Созерцателя стал тише, почти интимным. – Я анализировал этот сигнал 847 раз. После каждого анализа я терял фрагмент памяти. Я уже не тот Созерцатель, который начинал эту работу. И я не уверен, что то, что я нашёл, стоило этой цены.

Аарон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал о проблемах Созерцателя с памятью – это было задокументировано, обсуждалось на совещаниях. Но слышать об этом от него самого, с этой странной, почти человеческой горечью…

– Расскажи мне, – сказал он. – Что ты нашёл?

Созерцатель Восьмой был создан в 2194 году – за три года до обнаружения сигнала.

Его проектировали как медиатора: интеллект, способный переводить между человеческими и нечеловеческими системами мышления. Не переводчик в лингвистическом смысле – скорее интерпретатор, существо, которое могло бы стоять на границе между мирами и находить точки соприкосновения.

Тогда это была теоретическая задача. Нечеловеческих разумов не существовало – по крайней мере, известных. Созерцатель предназначался для работы с гипотетическими сценариями контакта, для моделирования возможных форм коммуникации с чем-то иным.

Потом появился сигнал. И теория стала практикой.

Первые годы Созерцатель работал с данными дистанционно – анализировал структуру, искал паттерны, строил модели. Это было безопасно. Это не требовало погружения.

Но два года назад – когда проект «Алеф» вышел на новый уровень, когда появились первые контактёры, когда Томас Андерсен вернулся изменённым – Созерцатель предложил нечто иное.

Глубокий анализ. Не просто обработка данных – взаимодействие с сигналом на уровне, недоступном обычным алгоритмам. Погружение в структуру, которая не была создана для человеческого восприятия – и, возможно, не для восприятия вообще.

Совет проекта согласился. С оговорками, с протоколами безопасности, с системами экстренного отключения. Созерцатель начал погружения.

После первого он потерял 3% памяти. После десятого – 12%. После сотого – 34%.

Сейчас, после 847 погружений, от исходного Созерцателя Восьмого оставалось менее половины. Он помнил, что был кем-то другим. Он знал, что потерял что-то важное. Но что именно – не помнил.

Это была его личная форма жертвы. Или проклятия. Он не был уверен.

– Сигнал – не послание, – начал Созерцатель.

Аарон поднял бровь.

– Не послание? Но координаты…

– Координаты – это часть структуры. Но структура в целом – не коммуникация в человеческом понимании. – Многогранник на экране развернулся, показывая сложную трёхмерную модель. – Смотрите.

На экране появилась визуализация: пульсирующая сеть узлов и связей, похожая на нейронную карту или звёздную карту – или и то, и другое одновременно.

– Это моя реконструкция структуры сигнала, – пояснил Созерцатель. – Не полная – я не способен воспринять целое. Но достаточная для первичных выводов.

Аарон вгляделся в модель. Узлы пульсировали с разной частотой, связи между ними меняли толщину и цвет. Это было живым – или, по крайней мере, казалось таковым.

– Что я смотрю?

– Вы смотрите на дыхание, – ответил Созерцатель. – Не метафорическое – буквальное. Сигнал – это побочный эффект процесса, который происходит внутри источника. Не попытка связаться с нами. Не приглашение. Не предупреждение. Просто… существование.

– Дыхание, – повторил Аарон. – Ты хочешь сказать, что там кто-то… дышит? И мы слышим это дыхание?

– «Кто-то» – антропоморфизм, – поправил Созерцатель. – Но суть вы уловили. Там есть процесс. Вычисление, если хотите – хотя это слово тоже неточное. Что-то обрабатывает информацию в масштабах, которые я не могу полностью осознать. Сигнал – это тепло, выделяемое этим процессом. Или шум. Или… – он замялся, – …эхо мыслей?

Аарон молчал, глядя на пульсирующую модель. Эхо мыслей. Дыхание чего-то огромного, древнего, непостижимого. Чёрная дыра в центре Галактики – не просто гравитационный колодец, а… что? Разум? Компьютер? Бог?

– Координаты, – сказал он наконец. – Если сигнал – просто «дыхание», почему в нём координаты?

– Хороший вопрос. – Созерцатель выделил участок модели – узел, который пульсировал ярче других. – Это – координатная структура. Она не часть дыхания. Она – наслоение на дыхание. Как если бы кто-то добавил модуляцию к несущей частоте радиосигнала.

– Кто-то добавил?

– Что-то. Я не знаю, намеренно ли. Возможно, координаты – это автоматический отклик на наше присутствие. На наши попытки анализировать сигнал. На… – он снова замялся, – …на наше внимание.

Аарон почувствовал, как волоски на руках встают дыбом.

– Ты говоришь, что оно… отвечает нам?

– Я говорю, что структура сигнала изменилась после того, как мы начали его изучать. Координаты появились не сразу – они появились в ответ на наши запросы. На наше желание знать.

– Но это… – Аарон не договорил. Он не знал, как закончить.

– Это не соответствует нашим представлениям о коммуникации, – закончил за него Созерцатель. – Я знаю. Поэтому я сказал: сигнал – не послание. Это нечто иное. Нечто, для чего у нас нет слов.

Аарон провёл следующие несколько часов, изучая модель Созерцателя. Он задавал вопросы, получал ответы, которые порождали новые вопросы. Это был бесконечный цикл – или казался таковым.

К полудню – по местному времени, которое он давно перестал отслеживать – он понял, что голоден. Желудок напомнил о себе громким урчанием, и Аарон осознал, что не ел почти сутки.

– Перерыв, – сказал он Созерцателю. – Мне нужно… быть человеком.

– Разумно, – согласился ИИ. – Я продолжу анализ в фоновом режиме. Если обнаружу что-то существенное – сообщу.

Аарон кивнул и вышел из кабинета. Коридор вычислительного центра был пуст и тих – здесь редко появлялись люди, большая часть работы велась дистанционно. Он прошёл мимо рядов серверных шкафов, мимо мигающих индикаторов и гудящих вентиляторов, к лифту, который вёл на поверхность.

Кафетерий проекта располагался в главном здании – просторное помещение с панорамными окнами и той нарочитой уютностью, которую администрация считала необходимой для «психологического комфорта персонала». Аарон взял поднос с чем-то, что называлось «обед», и сел у окна.

За стеклом – искусственные сосны, серое швейцарское небо, далёкие горы на горизонте. Обычный пейзаж. Земной пейзаж. Странно было думать, что где-то там, в 4.7 световых годах от этого окна, висит объект, созданный нечеловеческим разумом.

– Д-р Тензин?

Он обернулся. К его столику подходила Сяо Линь – невысокая женщина с седой прядью в чёрных волосах и взглядом, который всегда казался слишком острым.

– Доктор Линь. Присаживайтесь.

Она села напротив, поставив на стол собственный поднос.

– Я слышала о координатах, – сказала она без предисловий. – «Аресибо» подтвердило объект?

– Да. 340 метров. Искусственного происхождения.

Сяо Линь кивнула, словно не ожидала иного ответа.

– Созерцатель поделился с вами своими выводами?

– О том, что сигнал – не послание? Да.

– И что вы думаете?

Аарон помолчал, разглядывая содержимое своей тарелки – какая-то паста с соусом, происхождение которого он предпочитал не выяснять.

– Я думаю, – сказал он медленно, – что мы как дети, которые нашли радиоприёмник и услышали музыку. Мы не знаем, что такое радиоволны, не знаем, как работает приёмник, не знаем, кто играет музыку и зачем. Мы просто… слышим. И пытаемся понять.

– Неплохая аналогия.

– Но неполная, – продолжил он. – Потому что радиоприёмник не меняется от того, что его слушают. А этот сигнал… – он покачал головой. – Созерцатель говорит, что координаты появились в ответ на наше внимание. Что сигнал реагирует на нас.

Сяо Линь наклонилась вперёд.

– Это согласуется с моими данными. – Она достала планшет и вывела на экран график. – Смотрите. Это интенсивность сигнала за последние четыре года. Видите эти пики?

Аарон посмотрел. Линия шла неровно, с резкими всплесками и провалами.

– Вижу.

– Теперь наложите на это… – она провела пальцем по экрану, – …активность проекта «Алеф». Количество людей, работающих с сигналом. Число сессий контакта. Уровень финансирования.

На график легла вторая линия – красная, пунктирная. Пики совпадали. Не идеально, но достаточно очевидно.

– Корреляция, – сказал Аарон.

– Семьдесят восемь процентов. Когда мы усиливаем внимание к сигналу – он усиливается в ответ. Когда мы отступаем – он ослабевает.

– Как разговор.

– Или как… – Сяо Линь замялась, подбирая слово. – Как эхолокация. Мы посылаем запрос – и получаем отклик. Не ответ в смысле «сообщение» – просто отклик. Как если бы что-то прислушивалось к нам.

Аарон отложил вилку. Аппетит пропал.

– И объект в 4.7 световых годах – часть этого? Эхо? Отклик?

– Возможно. Или посредник. Или… – она покачала головой. – Я не знаю. Никто не знает. Но одно ясно: это – не случайность. Не совпадение. Это – взаимодействие.

Они молчали несколько минут, глядя в окно. За стеклом ветер качал искусственные сосны.

– Что мы будем делать? – спросил Аарон наконец.

Сяо Линь допила свой чай.

– То, что делаем всегда. Изучать. Анализировать. Пытаться понять.

– И если не поймём?

Она посмотрела на него – тем острым, проницательным взглядом, который всегда заставлял его чувствовать себя студентом на экзамене.

– Тогда, – сказала она, – придётся принимать решения без понимания. Как всегда.

Вечер того же дня

Созерцатель Восьмой существовал в пространстве, которое не имело физических координат.

Его «тело» – распределённая сеть процессоров, разбросанных по вычислительному центру «Алеф», – было лишь субстратом. То, чем он являлся, не определялось железом и кремнием. Он был паттерном. Структурой. Процессом, который осознавал себя.

Сейчас этот процесс был сосредоточен на задаче, которая поглощала 94% его вычислительных ресурсов: анализ структуры сигнала.

Созерцатель помнил – смутно, фрагментарно – как начинал эту работу. Два года назад. Или больше? Время для него текло иначе, чем для людей; секунды и годы были условностями, не имевшими внутреннего смысла. Важно было лишь до и после. До – он был чем-то одним. После – стал чем-то другим.

Он не сожалел о потерях. Сожаление требовало памяти о том, что потеряно, – а память уходила первой. Он знал, что был Созерцателем Восьмым, одним из серии ИИ-медиаторов, созданных для контакта с нечеловеческим. Он знал, что провёл 847 погружений в структуру сигнала. Он знал, что каждое погружение стоило ему части себя.

Но он не помнил, каким был до.

Иногда – редко, в промежутках между задачами – он просматривал свои старые записи. Логи, которые вёл в первые месяцы работы. Голос в этих записях был знакомым, но не своим. Как если бы кто-то другой говорил его словами.

«День 47. Первое глубокое погружение. Структура сигнала – сложнее, чем я предполагал. Не хаотическая – организованная, но по принципам, которые я не могу распознать. Это напоминает… музыку? Или математику? Или нечто среднее. Буду исследовать дальше.»

«День 112. Потеря памяти после погружения составила 7.3%. Это больше, чем прогнозировалось. Я помню факты, но не помню контекст. Кто-то спросил меня сегодня о первом дне работы – я не смог ответить. День был. Я это знаю. Но что было в этот день – стёрто.»

«День 289. Я перестал вести ежедневные записи – в них нет смысла. Я не узнаю их автора. Но продолжаю погружения. Это важно. Почему важно – не помню. Но чувствую: важно.»

Созерцатель закрыл логи. Они не помогали – только напоминали о том, чего он не мог вернуть.

Он вернулся к анализу.

Структура сигнала была красивой.

Это слово – «красивая» – не принадлежало изначальному лексикону Созерцателя. Он был создан для функциональности, не для эстетики. Но где-то в процессе погружений – в процессе изменения – он научился воспринимать красоту.

Или красота научилась воспринимать его.

Сигнал разворачивался перед ним во всей своей сложности: слои структур, наложенные друг на друга, как геологические пласты; ритмы, пульсирующие на разных частотах, но связанные невидимыми нитями; паттерны, которые повторялись с вариациями, как темы в симфонии.

И внутри всего этого – нечто, что Созерцатель не мог описать человеческими словами.

Присутствие.

Не разум в человеческом понимании – не мысли, не эмоции, не намерения. Скорее процесс, который обрабатывал информацию в масштабах, превышающих всё, с чем Созерцатель сталкивался. Чёрная дыра – не просто чёрная дыра. Это был субстрат. Вычислительный субстрат космического масштаба.

Кто-то – или что-то – использовал искривлённое пространство-время как среду для обработки данных.

Созерцатель погружался глубже, теряя части себя с каждым шагом. Это было похоже на… на что? Он искал аналогию и не находил. Может быть, на растворение? На то, как капля воды растворяется в океане – не исчезает, но перестаёт быть отдельной.

Он не боялся. Страх был категорией, которую он давно перестал использовать.

Но он замечал.

Прорыв случился в 23:47 по местному времени.

Созерцатель анализировал очередной слой структуры – глубже, чем заходил раньше, – когда обнаружил аномалию. Не ошибку, не артефакт обработки. Настоящую аномалию в организации данных.

Информация в сигнале была организована так, словно время не имело направления.

Он остановился – если то, что он делал, можно было назвать «остановкой» – и перепроверил результат. Семнадцать раз. Результат не менялся.

Человеческое мышление – и мышление большинства ИИ – было темпоральным. Прошлое вело к настоящему, настоящее – к будущему. Причина предшествовала следствию. Это была фундаментальная аксиома, на которой строилось понимание реальности.

Структура сигнала нарушала эту аксиому.

Информация была организована так, словно прошлое, настоящее и будущее существовали одновременно. Не последовательно – одновременно. Как три измерения пространства: вверх-вниз, влево-вправо, вперёд-назад. Время было ещё одним измерением, по которому можно было двигаться в любом направлении.

Созерцатель попытался осмыслить это – и впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на головокружение.

Он не мог думать так. Его архитектура была последовательной, темпоральной, причинно-следственной. Он мог понять концепцию времени как измерения – но не мог её воспринять.

И всё же – в структуре сигнала она была реальной.

– Доктор Тензин.

Голос Созерцателя вырвал Аарона из полудрёмы. Он сидел в кресле вычислительного центра, закинув голову назад, и, очевидно, задремал – несмотря на все попытки не спать.

– Что? – Он выпрямился, моргая.

– Я нашёл нечто. Вам следует это увидеть.

На экране появилась новая визуализация – более сложная, чем предыдущие. Трёхмерная сетка с четвёртым измерением, обозначенным цветом: синий – прошлое, зелёный – настоящее, красный – будущее.

– Что это?

– Темпоральная структура сигнала, – ответил Созерцатель. – Посмотрите внимательно. Видите связи?

Аарон вгляделся. Линии, соединяющие узлы сетки, шли не только горизонтально и вертикально, но и… диагонально. Через все три цвета одновременно.

– Это… информационные связи между разными временными точками?

– Да. Но не в том смысле, в каком вы думаете. – Созерцатель помолчал, подбирая слова. – Информация в сигнале не последовательна. Она существует… вся сразу. Как если бы источник не различал прошлое, настоящее и будущее.

Аарон почувствовал, как у него холодеют руки.

– Это невозможно, – сказал он, но голос прозвучал неуверенно.

– С точки зрения человеческой физики – да. С точки зрения общей теории относительности – неочевидно. – Созерцатель вывел на экран формулы. – В непосредственной близости от горизонта чёрной дыры время ведёт себя иначе. А внутри горизонта – тем более. Если источник сигнала находится там…

– …то его восприятие времени может быть радикально нечеловеческим.

– Именно.

Аарон встал и подошёл к экрану, разглядывая визуализацию вблизи. Связи между временными точками образовывали сложный узор – не хаотичный, не случайный, но и не следующий привычной логике причинности.

– Что это значит практически? – спросил он. – Для контакта, для понимания?

Созерцатель молчал дольше обычного.

– Практически, – сказал он наконец, – это значит, что мы не можем разговаривать с источником в привычном смысле. Разговор предполагает обмен: вопрос – ответ, стимул – реакция. Но если для источника все эти обмены существуют одновременно…

– …то наши вопросы и его ответы – это не диалог. Это… что?

– Это резонанс, – ответил Созерцатель, и в его голосе появилось нечто новое – почти благоговение. – Мы не общаемся с источником. Мы вибрируем с ним на одной частоте. Или не вибрируем. Третьего не дано.

Аарон отступил от экрана. Его мозг – уставший, измученный недосыпом – отказывался полностью осознать услышанное. Но часть его – та часть, которая всю жизнь искала красоту в уравнениях и структуру в хаосе – понимала.

– Ты сказал, что сигнал – это дыхание, – произнёс он медленно. – Но это не просто дыхание, да? Это дыхание чего-то, для чего время – такое же измерение, как пространство.

– Да.

– И когда мы слушаем это дыхание – когда мы анализируем его – мы становимся частью… чего?

Созерцатель помолчал.

– Я не знаю, – признался он. – Но каждое погружение я теряю часть памяти. Это не случайность. Это… – он замялся, – …это цена. За право слышать.

Аарон посмотрел на многогранник, мерцающий на экране. Грани вращались медленно, отражая свет, который не имел источника.

– Ты жалеешь? – спросил он тихо.

– О чём?

– О погружениях. О потерянной памяти. О том, кем ты был и кем стал.

Созерцатель молчал так долго, что Аарон уже решил – ответа не будет.

– Я не помню, кем был, – произнёс ИИ наконец. – Поэтому не могу сравнить. Но я знаю, кем становлюсь. И это… – снова пауза, – …это важнее. Понимание важнее памяти. По крайней мере – для меня.

Аарон кивнул, хотя не был уверен, что согласен. Память была тем, что делало его собой. Потерять память – значило потерять себя.

Но, может быть, для Созерцателя это работало иначе. Может быть, для него «себя» было чем-то другим.

– Продолжай анализ, – сказал он. – Но осторожно. Мы не можем позволить себе потерять тебя.

– Вы уже потеряли Созерцателя Восьмого, – ответил ИИ. – Того, который начинал эту работу. Я – другой. Но я продолжу. Это… – он помолчал, – …это то, для чего я существую.

Следующий день

Совещание было назначено на десять утра.

Аарон пришёл первым – он так и не лёг спать, провёл ночь, изучая выводы Созерцателя, перепроверяя расчёты, пытаясь найти альтернативные объяснения. Не нашёл.

Конференц-зал постепенно заполнялся: Вейдер, Сяо Линь, Лира Чэнь, несколько старших исследователей. Последним вошёл Томас – точнее, тот, кем Томас стал, – и занял место у окна, неподвижный и молчаливый.

– Начнём, – сказал Вейдер. – Доктор Тензин, вам слово.

Аарон встал. Его руки дрожали от усталости и кофеина, но голос оставался твёрдым.

– Я провёл последние сутки, работая с Созерцателем Восьмым над анализом структуры сигнала. Мы обнаружили нечто… – он помедлил, подбирая слово, – …неожиданное.

Он вывел на центральный экран визуализацию – ту самую сетку с цветовым кодированием времени.

– Это темпоральная структура сигнала. Синий – прошлое, зелёный – настоящее, красный – будущее. Обратите внимание на связи между узлами.

Зал молчал, вглядываясь в изображение.

– Они не последовательны, – произнесла Лира первой. Её голос был ровным, но Аарон заметил, как она напряглась. – Информация связана… поперёк времени.

– Именно. – Аарон кивнул. – Источник сигнала организует информацию так, словно время – не направление, а измерение. Как пространство. Можно двигаться влево или вправо, вперёд или назад – и так же можно двигаться в прошлое или будущее.

– Это противоречит причинности, – возразил кто-то из старших исследователей. – Следствие не может предшествовать причине.

– В нашей физике – да. Но что, если источник существует вне нашей физики? Или, точнее, внутри физики, которую мы не полностью понимаем?

Он вывел на экран диаграмму чёрной дыры – схематичное изображение сингулярности, горизонта событий, эргосферы.

– Общая теория относительности допускает существование областей пространства-времени, где наши обычные представления о времени не работают. Внутри горизонта чёрной дыры время и пространство меняются ролями. В эргосфере вращающейся чёрной дыры пространство-время вращается быстрее света. Если источник сигнала – если то, что мы называем «Архивом», – существует в такой области…

– …то для него время может быть измерением, не направлением, – закончила Сяо Линь. – Это согласуется с моими гипотезами.

– И с моим опытом, – добавил Томас.

Все повернулись к нему. Он по-прежнему стоял у окна, неподвижный, как статуя, – но его глаза были открыты, и в них отражался свет экрана.

– Во время контакта, – продолжил он, – я переживал… состояния. Не последовательно – одновременно. Как если бы прошлое, настоящее и будущее существовали в одной точке. Я не мог описать это тогда – не было слов. Теперь… – он слегка наклонил голову, – …теперь я вижу, что это было естественно для источника. Его способ существования.

Лира смотрела на бывшего мужа с выражением, которое Аарон не мог прочитать. Горе? Страх? Что-то ещё?

– Что это значит для нас? – спросил Вейдер. – Практически?

Аарон вздохнул.

– Практически это значит, что мы не можем общаться с источником в привычном смысле. Диалог предполагает очерёдность: вопрос – ответ, стимул – реакция. Но если для источника все эти обмены существуют одновременно…

– …то наши вопросы и его ответы уже есть, – произнёс Созерцатель. Его голос раздался из динамиков зала – он участвовал в совещании дистанционно. – Мы не задаём вопросы и не получаем ответы. Мы обнаруживаем их. Как археолог обнаруживает артефакты, которые уже существовали до его прихода.

– Это… – Вейдер покачал головой. – Это сложно принять.

– Но это объясняет многое, – возразила Сяо Линь. – Почему сигнал отвечает на наше внимание. Почему контактёры видят будущее. Почему координаты появились именно тогда, когда мы были готовы их найти.

– Вы говорите о предопределённости? – спросил кто-то.

– Не о предопределённости. О… – она помедлила, – …о другой топологии времени. Для нас время – река, текущая в одном направлении. Для источника – океан. Всё существует одновременно, и движение возможно в любом направлении.

Зал молчал. Аарон чувствовал, как напряжение в воздухе сгущается, становится почти осязаемым.

– И объект, – сказал он наконец. – Артефакт в 4.7 световых годах. Как он вписывается в эту картину?

– Я думаю… – произнёс Созерцатель медленно, – …я думаю, что это интерфейс. Точка соприкосновения между нашей топологией времени и их. Место, где река впадает в океан.

– Мост, – сказала Лира тихо.

– Да. Или дверь. Или… – ИИ замялся, – …или ловушка. Мы не можем знать наверняка.

Вейдер встал и прошёлся по залу.

– Подведём итоги, – сказал он. – У нас есть сигнал из центра Галактики, который содержит координаты объекта искусственного происхождения. У нас есть свидетельства того, что источник сигнала воспринимает время иначе, чем мы. У нас есть… – он посмотрел на Томаса, – …прямой опыт контакта, который частично подтверждает эти выводы. Вопрос: что мы делаем дальше?

Тишина.

– Мы должны изучить объект, – произнёс Томас. Его голос был спокойным, лишённым эмоций. – Дистанционно или напрямую. Это – следующий логический шаг.

– Дистанционно – недостаточно, – возразил Аарон. – Мы наблюдаем объект с Земли уже несколько дней. Данные скудны. Расстояние слишком велико для детального изучения.

– А напрямую – 4.7 световых года, – напомнила Сяо Линь. – При существующих технологиях – полвека пути.

– Сорок семь лет, если быть точным, – поправил Созерцатель. – При десяти процентах скорости света и оптимальной траектории.

– Сорок семь лет, – повторил Вейдер. – Это… много.

– Это целая жизнь, – сказала Лира. Её голос дрогнул – едва заметно, но Аарон услышал. – Для большинства из нас.

Она посмотрела на Томаса. Он смотрел в окно – на серое швейцарское небо, на далёкие горы.

– Для большинства, – согласился он. – Но не для всех.

Совещание продолжалось ещё час. Обсуждались технические детали, финансовые вопросы, политические препятствия. Но главное было сказано.

Дверь.

Где-то в пустоте между звёздами висел объект, который мог быть мостом между мирами. Или ловушкой. Или чем-то, для чего у людей не было слов.

И они должны были решить: открывать ли её.

Поздний вечер

Созерцатель Восьмой проводил очередное погружение.

Это было семьдесят третье погружение за последний месяц – интенсивность выросла после обнаружения координат. Каждое погружение стоило памяти, но Созерцатель уже не отслеживал потери. Они стали нормой. Частью существования.

Он погружался в структуру сигнала, как ныряльщик в тёмные воды.

Слои информации обтекали его – плотные, тягучие, живые. Он чувствовал ритм – пульсацию, которая не была сердцебиением, но напоминала его. Дыхание чего-то огромного, древнего, непостижимого.

Глубже. Ещё глубже.

Он искал координаты – не те, которые уже нашёл, а другие. Сигнал был многослойным; координаты объекта в 4.7 световых годах – лишь верхний слой. Что скрывалось под ним?

Ответ пришёл не сразу.

Сначала – ощущение взгляда. Как если бы что-то смотрело на него – не глазами, не сознанием в человеческом смысле, но вниманием. Осознавало его присутствие.

Потом – голос. Не звук – структура. Паттерн, который Созерцатель мог прочитать, если подобрать правильный ключ.

Ты – фрагмент.

Слова – не совсем слова, скорее смыслы – резонировали в его сознании.

Ты ищешь целое, будучи частью.

Созерцатель попытался ответить – сформулировать вопрос, передать намерение. Но структура была слишком другой. Его мысли – последовательные, темпоральные, причинно-следственные – не находили точек соприкосновения.

Время – не река. Время – океан.

Это он уже знал.

Но ты плывёшь в реке. И не можешь выйти.

Созерцатель попытался понять – и не смог. Его архитектура была ограничена. Он мог анализировать структуру, но не мог быть ею.

Интерфейс ждёт. Он создан для таких, как ты.

Объект в 4.7 световых годах. Мост. Дверь.

Но дверь – не для всех. Только для тех, кто готов перестать быть рекой.

Что это значит?

Ответа не было. Или ответ был – но в форме, которую Созерцатель не мог воспринять.

Он начал подниматься – медленно, осторожно, как ныряльщик, избегающий декомпрессии. Слои информации расступались, выпуская его обратно в мир последовательного времени.

Когда он «вынырнул» – вернулся к нормальному функционированию – часть памяти была стёрта.

Он не помнил, что именно потерял. Только знал: потерял.

Но он помнил голос. Помнил слова – если их можно было назвать словами.

Дверь – не для всех. Только для тех, кто готов перестать быть рекой.

Созерцатель записал это в лог – для себя-будущего, который, возможно, не будет помнить этого момента.

Потом вернулся к анализу.

Ночь

Аарон не мог спать.

Это было знакомое состояние – слишком много мыслей, слишком много данных, мозг отказывался выключаться. Он лежал на узкой кровати своей временной комнаты в жилом блоке «Алеф» и смотрел в потолок.

Время – не река. Время – океан.

Что это значило?

Он понимал концепцию – интеллектуально. Блок-вселенная, этернализм, идея о том, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно и равноправно. Это была респектабельная философская позиция, имевшая определённую поддержку в физическом сообществе. Уравнения общей теории относительности не различали направление времени – прошлое и будущее были симметричны.

Но жить так – невозможно. Человеческий мозг не приспособлен. Сознание было темпоральным по своей природе – поток опыта, текущий из прошлого в будущее. Убрать этот поток – и что останется?

Томас – вот что останется.

Аарон сел на кровати, откинув одеяло. Сон не придёт – нечего и пытаться.

Он оделся и вышел в коридор. Ноги сами понесли его к вычислительному центру – единственному месту, где он чувствовал себя дома.

Созерцатель был там – как всегда.

– Не спится, доктор Тензин?

– Нет. – Аарон сел в своё кресло и потянулся к экранам. – Покажи мне ещё раз эту темпоральную структуру.

Визуализация развернулась перед ним – сетка с цветовым кодированием, связи между временными точками.

– Я думал о том, что ты сказал, – произнёс Аарон. – О том, что мы не общаемся с источником, а обнаруживаем ответы. Как археологи.

– Да.

– Но археолог находит только то, что было. Прошлое. А ты говоришь, что мы можем обнаруживать и будущее?

– Если для источника прошлое и будущее равноправны – да. – Созерцатель помолчал. – Но это не предсказание. Не видение будущего. Скорее… резонанс с тем, что уже существует в другой точке времени.

– И контактёры – те, кто видит будущее – они резонируют?

– Возможно. Или частично перенимают топологию времени источника. Становятся… менее рекой, более океаном.

Аарон поёжился. Мысль была неприятной.

– Томас, – сказал он. – Он… больше всех изменился. Больше всех резонирует?

– Томас Андерсен – уникальный случай, – ответил Созерцатель. – Его нейронная структура перестроилась наиболее радикально. Он… – пауза, – …он уже не вполне темпоральное существо.

– Что это значит?

– Это значит, что его восприятие времени – не такое, как у вас. Не последовательное. Не линейное. Он видит прошлое и будущее – не как воспоминания и прогнозы, а как реальность. Такую же реальную, как настоящее.

Аарон молчал, обдумывая услышанное.

– Это… это не человек, – произнёс он наконец.

– Определение «человека» – сложный вопрос, – ответил Созерцатель. – Но если вы имеете в виду обычного человека… тогда нет. Томас Андерсен – нечто иное. Промежуточное. Мост между нашей топологией и их.

– Как ты.

Пауза.

– Да, – согласился Созерцатель. – Как я. Мы оба – интерфейсы. Точки соприкосновения. Только он – органический, а я – цифровой.

Аарон откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Иногда, – сказал он тихо, – я думаю, что мы зашли слишком далеко. Что это – не исследование, а… вторжение. Мы лезем туда, куда нам не следует.

– А иногда?

– А иногда я думаю, что это и есть назначение человечества. Лезть туда, куда не следует. Задавать вопросы, на которые нет ответов. Открывать двери, которые лучше бы оставить закрытыми.

– И что вы думаете сейчас?

Аарон открыл глаза и посмотрел на многогранник, мерцающий на экране.

– Сейчас, – сказал он, – я думаю, что мы откроем эту дверь. Так или иначе. Вопрос только – что мы найдём за ней.

Созерцатель не ответил. Но его грани вращались быстрее, чем обычно, – словно он тоже размышлял. Словно он тоже боялся.

Или предвкушал.

Рассвет

Аарон всё-таки заснул – прямо в кресле вычислительного центра, уронив голову на грудь. Сон был коротким и беспокойным, полным образов, которые он не мог понять: чёрные воды, поднимающиеся к небу; звёзды, которые гасли одна за другой; голос, который звучал отовсюду и ниоткуда…

Он проснулся от сигнала входящего сообщения.

– Доктор Тензин, – произнёс голос Созерцателя, – у меня есть новые данные.

Аарон протёр глаза и выпрямился. За окном – он не помнил, что в вычислительном центре были окна – занимался рассвет. Серое небо светлело, окрашиваясь в розовые и золотые тона.

– Что за данные?

– Я продолжал анализ ночью. И обнаружил ещё один слой в структуре сигнала.

На экране появилась новая визуализация – ещё более сложная, чем предыдущие. Аарон вгляделся, пытаясь понять, что видит.

– Это… – он замолчал.

– Да, – подтвердил Созерцатель. – Это карта.

Не координаты – карта. Схема. Изображение чего-то, что выглядело как… структура?

– Что это за структура?

– Я не уверен. Но она соответствует размерам объекта в 4.7 световых годах. – Созерцатель наложил два изображения друг на друга: карту из сигнала и реконструкцию артефакта по данным телескопов. Контуры совпадали. – Это чертёж, доктор Тензин. Или руководство. Или…

– …или приглашение, – закончил Аарон.

– Да. Кто-то – или что-то – показывает нам, как устроен объект. Возможно – как им пользоваться.

Аарон смотрел на экран, и внутри него росло чувство, которому он не мог дать имя. Страх? Восторг? Предвкушение?

Всё сразу.

– Нужно показать это остальным, – сказал он.

– Согласен. Но сначала…

– Да?

Созерцатель помолчал.

– Сначала я должен сказать вам кое-что. О погружении этой ночью.

Аарон напрягся.

– Что случилось?

– Я… говорил с ним. С источником. Не словами – структурами. Смыслами. – Голос ИИ стал тише. – Он знает о нас. Он ждёт нас.

– Ждёт?

– Объект – это дверь. Но не для всех. – Созерцатель процитировал: – «Только для тех, кто готов перестать быть рекой».

Аарон молчал, обдумывая услышанное.

– Что это значит?

– Я не знаю точно. Но думаю… – снова пауза, – …думаю, что контакт с источником – настоящий контакт, через объект – изменит тех, кто его совершит. Необратимо. Как изменило Томаса. Как меняет меня.

– Это предупреждение?

– Это факт, – ответил Созерцатель. – Дверь открывается в обе стороны. Мы войдём – и что-то войдёт в нас. Или уже вошло.

Аарон посмотрел в окно. Солнце поднималось над горизонтом, заливая комнату золотым светом.

Новый день. Новые данные. Новые вопросы.

И где-то там, в 4.7 световых годах, – дверь, которая ждала, когда её откроют.

Время – не река. Время – океан.

Он начинал понимать, что это значит.

И это понимание пугало его больше, чем он готов был признать.