Читать книгу Предел Бекенштейна - - Страница 5

Комплекс проекта «Алеф», зал совета 3 ноября 2201 года

Зал совета проекта «Алеф» располагался в самом сердце комплекса – подземном бункере, оставшемся от времён ЦЕРН. Бетонные стены, приглушённое освещение, овальный стол из тёмного дерева, за которым когда-то решались судьбы физики элементарных частиц. Теперь здесь решались судьбы иного рода.

Лира Чэнь вошла за пять минут до начала совещания и заняла своё привычное место – справа от пустующего кресла руководителя. Она положила планшет на стол, выровняла его по краю – ровно, параллельно, контроль в мелочах как замена контроля над жизнью – и стала ждать.

Зал постепенно заполнялся. Сяо Линь села напротив, кивнув Лире коротким деловым приветствием. Аарон Тензин ввалился последним, как всегда – растрёпанный, с кружкой чего-то дымящегося в руке, глаза красные от недосыпа. Джеймс Коннор – австралийский астрофизик, которого Лира видела всего несколько раз – устроился в углу, разглядывая присутствующих с видом человека, который предпочёл бы быть где угодно, только не здесь.

И была ещё одна фигура – в дальнем конце зала, у стены, почти невидимая в полумраке.

Юн Со-Ён.

Лира знала о ней из досье: военный врач, специалист по когнитивной целостности, одна из тех, кто восстанавливал людей после Сеульского инцидента 2189 года. Пятьдесят восемь лет, безупречный послужной список, репутация человека, который никогда не отступает от протокола. Её пригласили в проект три месяца назад – как консультанта по медицинским аспектам контакта.

Лира не понимала, зачем она здесь сегодня.

Дверь открылась, и вошёл Вейдер. Он выглядел хуже обычного – глубокие морщины, ссутуленные плечи, взгляд человека, который слишком долго нёс слишком тяжёлую ношу. За ним, бесшумно и почти незаметно, скользнул Томас.

Лира заставила себя не смотреть на мужа. Бывшего мужа. Того, кто носил его лицо.

– Начнём, – сказал Вейдер, занимая своё место. – Все видели отчёт Тензина и данные Созерцателя. Если есть вопросы – задавайте сейчас.

Тишина. Вопросов не было – или было слишком много, и никто не знал, с какого начать.

– Хорошо. – Вейдер положил руки на стол, переплетя пальцы. – Тогда перейдём к главному. Мы стоим перед решением, которое определит будущее проекта. Возможно – будущее человечества.

Он помолчал, давая словам осесть.

– Объект в 4.7 световых годах – реален. Это подтверждено тремя независимыми обсерваториями. Сигнал содержит не только координаты, но и то, что Созерцатель интерпретирует как схему объекта – возможно, инструкцию по его использованию. Вопрос: что мы делаем с этой информацией?

– Изучаем дальше, – предложил Коннор. Его голос был хриплым, с характерным австралийским акцентом. – Дистанционно. Собираем больше данных.

– Мы собираем данные четыре года, – возразила Сяо Линь. – И каждый новый набор данных ставит больше вопросов, чем даёт ответов. Дистанционное изучение имеет предел.

– Тогда что? Отправить экспедицию? – Коннор усмехнулся, но без веселья. – 4.7 световых года. Почти полвека пути. Это не экспедиция – это приговор.

– Для обычной миссии – да, – вступил Аарон. Он говорил быстро, захлёбываясь словами, как всегда, когда тема его увлекала. – Но мы не обычная миссия. У нас есть технологии продления жизни. У нас есть… – он замялся, бросив взгляд на Томаса, – …уникальные ресурсы. Люди, которые способны на такое путешествие.

– Способны физически, – уточнила Юн Со-Ён. Она заговорила впервые, и её голос – тихий, ровный, с едва заметным корейским акцентом – заставил всех повернуться. – Но психологически? Сорок семь лет в замкнутом пространстве с небольшой группой людей. Это не вопрос выносливости – это вопрос целостности.

– Вы имеете в виду риск психических расстройств? – спросила Лира.

– Я имею в виду изменения, – ответила Юн. Её глаза – тёмные, внимательные – встретились с глазами Лиры. – Не расстройства. Изменения. Человек, который вернётся через сто лет, – если вернётся – не будет тем же человеком, который отправился. И я не говорю о биологическом старении.

– Изменения неизбежны в любом случае, – произнёс Томас. Его голос был спокойным, почти механическим. – Контакт с объектом изменит тех, кто его совершит. Это – часть процесса.

– Вы говорите об этом, как о чём-то положительном, – заметила Юн.

– Я говорю об этом как о факте. Оценочные суждения – ваша прерогатива.

Лира наблюдала за этим обменом с нарастающим напряжением. Юн смотрела на Томаса с выражением, которое Лира слишком хорошо знала: профессиональная настороженность врача, видящего симптомы болезни.

– Давайте не будем отвлекаться, – вмешался Вейдер. – Вопрос не в том, возможна ли миссия. Вопрос в том, нужна ли она.

– Она нужна, – сказала Лира.

Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать. Все повернулись к ней.

– Объясните, – попросил Вейдер.

Лира собралась с мыслями. Она не планировала говорить – не так рано, не так открыто. Но теперь отступать было поздно.

– Мы изучаем сигнал четыре года. За это время – семнадцать контактёров, все изменились в той или иной степени. Томас – сильнее всех. – Она не смотрела на мужа, но чувствовала его взгляд на себе. – Мы знаем, что сигнал реагирует на наше внимание. Что он содержит координаты, схемы, возможно – инструкции. Мы знаем, что объект в 4.7 световых годах – искусственный.

Она помолчала.

– Чего мы не знаем – зачем всё это. Почему сигнал? Почему координаты? Почему сейчас? Ответы – там. – Она указала в неопределённом направлении, словно объект можно было увидеть сквозь бетонные стены. – И мы не получим их, сидя здесь.

– Вы предлагаете лететь, – констатировала Сяо Линь.

– Я предлагаю узнать.

– Ценой сорока семи лет?

– Ценой всего, если понадобится.

Тишина. Лира чувствовала на себе взгляды – оценивающие, недоумённые, встревоженные. Она знала, как это выглядит: женщина, потерявшая мужа в контакте, теперь рвётся к источнику контакта. Мотивы – прозрачны. Слишком прозрачны.

Но она не могла остановиться.

– У меня есть ещё один аргумент, – продолжила она. – Корреляция.

Она вывела на центральный экран зала график, который показала ей Мира Коэн.

– Это нейронная активность субъекта 01 – Томаса – за последние шесть месяцев. Рядом – интенсивность сигнала за тот же период. Корреляция – девяносто три процента.

Зал загудел.

– Что это значит? – спросил Коннор.

– Это значит, что Томас синхронизирован с источником сигнала. Когда сигнал усиливается – его мозг реагирует. Они… – Лира запнулась, подбирая слово, – …связаны.

– И это аргумент за миссию? – Юн нахмурилась. – По-моему, это аргумент против. Отправить на объект человека, который уже изменён источником? Это как отправить наркомана за новой дозой.

– Это как отправить переводчика, – возразил Томас. Его голос был ровным, лишённым обиды. – Я понимаю сигнал лучше, чем любой из вас. Не полностью – но лучше. Если миссия состоится – я должен быть частью.

– «Должен»? – Юн подалась вперёд. – Или хотите?

Томас наклонил голову – тот жест, который раньше означал размышление, а теперь был просто привычкой без содержания.

– «Хотеть» – категория, которую я использую всё реже. Но если вы спрашиваете о моих предпочтениях: да. Я предпочитаю лететь.

Вейдер поднял руку, прерывая назревающий спор.

– Достаточно. Мы обсуждаем принцип, не детали. Вопрос: отправляем ли мы миссию к объекту? Голосуем.

Голосование заняло двадцать минут – не потому что решение было сложным, а потому что каждый хотел зафиксировать свою позицию. Для истории. Для протокола. Для собственной совести.

Коннор голосовал против. Юн – против с оговорками («Если миссия состоится – я должна быть в составе, для медицинского надзора»). Сяо Линь – за. Аарон – за, с энтузиазмом, который казался неуместным в этих стенах. Ещё трое членов совета – двое за, один против.

Вейдер голосовал последним.

– За, – сказал он. – С тяжёлым сердцем, но за. Пять – три. Миссия утверждена.

Лира выдохнула – она не заметила, что задерживала дыхание.

– Теперь – состав экипажа, – продолжил Вейдер. – Это отдельный вопрос, и здесь нам нужен консенсус, не большинство.

Он вывел на экран список.

– Ограничения: корабль рассчитан на пять-шесть человек. Продолжительность – сорок семь лет в один конец. Возраст экипажа к моменту прибытия – критический фактор. Технологии продления жизни дают нам запас, но не бесконечный.

– Пять человек на полвека, – пробормотал Коннор. – Звучит как начало фильма ужасов.

– Или конец одного, – добавила Сяо Линь.

– Кандидаты, – сказал Вейдер, игнорируя комментарии. – Начнём с очевидных.

Он указал на первое имя в списке.

– Томас Андерсен. Единственный стабильный контактёр высокого уровня. Его присутствие – не предпочтение, а необходимость.

– Возражаю, – произнесла Юн.

Вейдер повернулся к ней.

– Обоснуйте.

– Субъект 01 – и я прошу прощения за терминологию, но мы сейчас не о людях говорим, а о функциях – демонстрирует прогрессирующие изменения когнитивного профиля. – Юн говорила ровно, профессионально, словно докладывала на медицинской конференции. – Корреляция с сигналом означает, что эти изменения ускорятся по мере приближения к объекту. К моменту прибытия субъект может быть… – она помедлила, – …нефункционален. В человеческом смысле.

– В каком смысле «нефункционален»? – спросила Лира.

– В смысле неспособности к социальному взаимодействию, принятию решений, базовой коммуникации с остальным экипажем. – Юн посмотрела на Томаса, который слушал этот разговор с невозмутимостью манекена. – Простите, если это звучит жёстко. Но я видела, что происходит с людьми, когда их когнитивные границы размываются. Сеул. Двенадцать тысяч человек. Многие до сих пор не восстановились.

– Томас – не жертва Сеула, – возразила Лира, и её голос прозвучал резче, чем она хотела.

– Нет. Он – нечто новое. И это пугает меня больше.

Томас поднял руку – медленно, почти церемониально.

– Могу я высказаться?

Вейдер кивнул.

– Доктор Юн права в своих опасениях. – Томас говорил без эмоций, без защиты, просто констатируя. – Я изменяюсь. Это процесс, который я не контролирую. К моменту прибытия к объекту я могу быть… – он помедлил, подбирая слово, – …другим. Более другим, чем сейчас.

– И вы всё равно хотите лететь? – спросила Юн.

– Я не использую слово «хотеть». Но я должен лететь. Это – моя функция. То, для чего я… – снова пауза, – …стал тем, кем стал.

– Функция, – повторила Юн. – Вы говорите о себе как об инструменте.

– Я говорю о себе как о мосте. Между человечеством и тем, что ждёт у объекта. Если мост разрушится в процессе перехода – это приемлемая цена.

– Для кого?

Томас не ответил. В его молчании была странная тяжесть – не человеческая, не машинная, что-то промежуточное.

Лира смотрела на него и чувствовала, как внутри неё борются две силы: желание защитить и желание понять. Защитить – кого? Человека, которого больше не существовало? Или то, чем он стал?

– Голосуем, – сказал Вейдер. – Томас Андерсен в составе экипажа?

Пять за, три против. Юн – против, но записала в протокол особое мнение.

– Принято. Следующий кандидат.

Обсуждение продолжалось три часа.

Аарон Тензин прошёл единогласно – его экспертиза была незаменима, а возраст (сорок три года к моменту старта) оставлял достаточный запас. «Мне будет девяносто на прибытии, – заметил он с кривой усмешкой. – Самое время для пенсии».

Созерцатель Восьмой – или то, что от него осталось – тоже был включён без возражений. ИИ не старел, не нуждался в физическом пространстве, и его способность к анализу сигнала была критической. Единственный вопрос касался его продолжающейся потери памяти; Созерцатель ответил сам, через аудиосистему зала:

– К моменту прибытия от исходного Созерцателя Восьмого останется, вероятно, менее двадцати процентов. Но функция сохранится. Я буду способен выполнять задачу – даже если не буду помнить, почему её выполняю.

Юн Со-Ён выдвинула свою кандидатуру сама – к удивлению многих.

– Если эта миссия состоится, – сказала она, – экипажу понадобится кто-то, кто следит за их человечностью. Не за здоровьем тела – за целостностью сознания. Это моя специализация. И… – она помедлила, – …у меня есть личные причины.

– Какие? – спросил Вейдер.

– Сеул.

Она не пояснила. Не нужно было.

Голосование: четыре за, четыре против. Вейдер использовал право решающего голоса.

– За. Вам пятьдесят восемь. К прибытию – сто пять. С технологиями продления жизни – на грани, но возможно.

– Я не планирую возвращаться, – ответила Юн спокойно. – Это упрощает расчёты.

И, наконец, осталась Лира.

Она знала, что этот момент наступит. Готовилась к нему – мысленно репетировала аргументы, возражения, ответы на неудобные вопросы. Но когда Вейдер произнёс её имя, всё, что она подготовила, показалось неуместным.

– Доктор Чэнь. Вы заявили о желании участвовать в миссии?

– Да.

– Обоснуйте.

Лира встала. Она предпочитала говорить стоя – так было легче контролировать голос, позу, впечатление.

– Я – создатель протокола контакта. Технология, которая позволила установить связь с сигналом, – моя разработка. Если экипажу придётся взаимодействовать с объектом – а мы предполагаем, что придётся – никто не понимает интерфейс лучше меня.

– Технически – да, – согласилась Сяо Линь. – Но вы не единственный специалист. У вас есть команда.

– Команда не имеет опыта прямой работы с контактёрами. Я – имею. – Лира сделала паузу. – Включая опыт работы с субъектом 01.

Слова повисли в воздухе. Все понимали, что она имеет в виду.

– Вы говорите о вашем муже, – сказала Юн. Не вопрос – констатация.

– Я говорю о единственном стабильном контактёре высокого уровня, с которым я работаю два года. О человеке, чьи реакции я знаю лучше, чем кто-либо. О… – Лира запнулась, – …о том, кого я должна понять.

– «Должна»?

– Да. Должна.

Юн откинулась в кресле, скрестив руки.

– Доктор Чэнь, я уважаю вашу квалификацию. Но ваши мотивы… – она помедлила, подбирая слова, – …не кажутся мне чисто профессиональными.

– А разве должны?

– В миссии такого масштаба – да. Эмоциональная вовлечённость – фактор риска. Вы летите не изучать объект. Вы летите за ним. – Она указала на Томаса.

Лира почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Это несправедливо.

– Это правда. И вы это знаете.

Тишина. Лира стояла, сжав кулаки, и чувствовала взгляды – жалость, понимание, осуждение. Все знали. Все всегда знали.

– Да, – сказала она наконец. – Это правда. Я лечу за ним. За тем, что от него осталось. За пониманием того, что с ним случилось.

Она повернулась к совету, обводя взглядом каждое лицо.

– Но это не делает меня менее квалифицированной. Это делает меня более мотивированной. Я не отступлю. Не сдамся. Не приму «мы не знаем» как ответ. Потому что для меня это – личное.

– А если личное помешает профессиональному? – спросил Вейдер мягко.

– Тогда доктор Юн меня остановит. Для этого она и летит.

Юн подняла бровь.

– Вы предлагаете мне роль вашего надзирателя?

– Я предлагаю вам роль того, кто следит за всей командой. Включая меня.

Пауза.

– Справедливо, – признала Юн.

Вейдер посмотрел на Томаса.

– Субъект 01… Томас. Ваше мнение?

Томас повернулся к Лире. Их глаза встретились – впервые за всё совещание. В его взгляде не было тепла, не было любви, не было ничего, что она могла бы узнать. Но там было внимание. Сосредоточенное, интенсивное внимание существа, которое пыталось понять.

– Лира – якорь, – сказал он. – Связь с тем, чем я был. Если она будет рядом – я… – он замялся, и это было так непохоже на него-после, что Лира почувствовала укол надежды, – …я смогу дольше оставаться тем, кто способен к коммуникации. С вами. С человечеством.

– Вы говорите, что она помогает вам оставаться человечным? – уточнила Юн.

– Я говорю, что она помогает мне оставаться понятным. Для вас.

Вейдер кивнул.

– Голосуем. Лира Чэнь в составе экипажа?

Шесть за, два против.

– Принято.

Лира села. Её руки дрожали – она спрятала их под столом.

Совещание завершилось в семь вечера.

Экипаж был утверждён: Лира Чэнь – руководитель научной программы, создатель интерфейса контакта. Томас Андерсен – контактёр, «мост». Юн Со-Ён – медицинский офицер, специалист по когнитивной целостности. Аарон Тензин – физик, специалист по анализу сигнала. Созерцатель Восьмой – ИИ-медиатор.

Пять человек. Ну, четыре человека и один ИИ. Или три с половиной человека, один изменённый и один ИИ, который терял себя с каждым погружением.

Лира вышла из зала последней. Коридор был пуст – остальные разошлись, каждый к своим мыслям, своим страхам, своим решениям. Она стояла у стены, прижавшись спиной к холодному бетону, и пыталась осознать, что произошло.

Она летит.

Сорок семь лет пути к объекту, который может оказаться чем угодно – дверью, ловушкой, ответом на все вопросы или концом всего. Сорок семь лет в замкнутом пространстве с людьми, которых она едва знает, и с человеком, которого знала когда-то – но который больше не существует.

Зачем?

Вопрос был риторическим. Она знала зачем. Знала с того момента, как Томас вернулся из контакта другим. Знала, глядя в его глаза – те же глаза, что смотрели на неё двадцать три года, но теперь пустые, как окна заброшенного дома.

Она летит, чтобы понять.

Или чтобы перестать надеяться.

– Лира.

Она вздрогнула. Томас стоял в нескольких метрах от неё – неподвижный, молчаливый, ждущий.

– Я не слышала, как ты подошёл.

– Я учусь двигаться тише. Это… эффективнее.

Она не спросила, почему эффективнее. Некоторые вопросы лучше не задавать.

– Ты хотел что-то сказать?

Томас наклонил голову – тот жест, который она когда-то любила, а теперь ненавидела.

– Ты защищала меня на совете. Перед Юн.

– Я защищала миссию.

– Нет. – Он сделал шаг ближе. – Ты защищала меня. То, что осталось от меня. Почему?

Лира посмотрела на него – на лицо, которое помнила молодым, смеющимся, живым. Сейчас оно было спокойным, как маска. Красивым, как мрамор. И таким же холодным.

– Потому что я не могу тебя отпустить, – сказала она. – Даже такого.

– Это нелогично.

– Да.

– Это причинит тебе боль.

– Уже причиняет.

Томас молчал. Его глаза – серо-голубые, цвета зимнего неба – смотрели на неё с выражением, которое она не могла прочитать.

– Томас… тот Томас… любил тебя, – произнёс он наконец. – Я помню это. Не как чувство – как факт. Данные в памяти.

– И?

– И я… – он замялся, – …я не знаю, что с этим делать. С этими данными. Они есть, но они не мои. Они принадлежали кому-то другому.

Лира почувствовала, как глаза защипало. Она не будет плакать. Не здесь, не сейчас.

– Это всё, что осталось, – сказала она. – Данные. Воспоминания. Эхо. И я лечу за этим эхом через полвека пустоты.

– Зачем?

– Потому что, может быть, там, у объекта, я пойму. Что случилось с тобой. Что случится со мной. Что всё это значит.

Томас кивнул.

– Я не могу обещать, что ты найдёшь ответы, – сказал он. – Я не знаю, есть ли они вообще. Но… – он протянул руку и коснулся её плеча – легко, почти невесомо, – …я буду рядом. Пока смогу.

Лира накрыла его руку своей. Кожа была холодной, почти бесплотной – но реальной. Он был реален. То, чем он стал, – реально.

– Томас, – сказала она тихо, – ты хочешь лететь?

Он смотрел на неё долго – секунды, которые казались вечностью.

– «Хотеть» – это категория, которую я больше не использую, – ответил он наконец. – Но я полечу.

Она кивнула. Этого было достаточно.

Или должно было быть.

Позже, той же ночью

Лира вернулась в свою квартиру за полночь.

Она не включала свет – просто села на край кровати и смотрела в темноту. За окном – искусственные сосны, освещённые холодным светом охранных фонарей. Обычный вид. Земной вид.

Через несколько месяцев она оставит всё это. Деревья – настоящие и искусственные. Небо – серое, швейцарское, родное. Землю – единственный дом, который знало человечество.

Ради чего?

Ради понимания, – ответила она себе. Ради ответов.

Но была и другая правда. Та, которую она не хотела признавать даже себе.

Она летела за Томасом. За тенью человека, которого любила. За надеждой – глупой, иррациональной, человеческой – что где-то там, в 4.7 световых годах от Земли, она найдёт его. Или то, что от него осталось. Или хотя бы поймёт, куда он ушёл.

Юн была права. Её мотивы – не профессиональные. Её решение – не рациональное.

Но разве любовь когда-нибудь была рациональной?

Лира легла, не раздеваясь. Сон не придёт – она это знала. Но можно хотя бы закрыть глаза и притвориться.

Сорок семь лет, – думала она. Сорок семь лет в пустоте. С людьми, которых я едва знаю. С мужем, который меня не помнит. С вопросами, на которые, может быть, нет ответов.

Но я лечу.

Потому что не могу иначе.

Следующее утро

Вейдер собрал экипаж в конференц-зале – не том, большом, где проходило голосование, а в маленьком, камерном, с окнами на восток. Утреннее солнце заливало комнату золотым светом, и это казалось неуместным – слишком нормальным для того, что они обсуждали.

– Официальное объявление будет сделано через неделю, – сказал Вейдер. – До тех пор – конфиденциальность. Никаких интервью, никаких публикаций, никаких контактов с медиа.

– А семьи? – спросила Юн.

– Семьи – на ваше усмотрение. Но помните: то, что вы скажете, станет известно. Рано или поздно.

Лира смотрела на собравшихся. Пять человек – четверо сидели за столом, Созерцатель присутствовал через динамики, его голос звучал из ниоткуда и отовсюду.

Аарон выглядел возбуждённым – его глаза блестели тем же безумным огнём, что в момент открытия сигнала. Юн – спокойной, собранной, с едва заметным напряжением в уголках губ. Томас – неподвижным, как всегда, его лицо не выражало ничего.

И она сама – Лира не знала, как выглядит. Усталой, наверное. Решительной. Потерянной.

– Подготовка займёт приблизительно восемь месяцев, – продолжал Вейдер. – Медицинские процедуры, тренировки, интеграция с системами корабля. Старт – ориентировочно июль 2202 года.

– Корабль, – повторил Аарон. – Как он называется?

Вейдер помедлил.

– «Харон».

– Перевозчик мёртвых, – сказала Юн. – Оптимистично.

– Перевозчик через границу, – поправил Вейдер. – Между мирами. Это… уместно.

Никто не возразил.

– Вопросы? – спросил Вейдер.

Лира подняла руку.

– Да, доктор Чэнь?

– Что если мы не вернёмся?

Вейдер посмотрел на неё – усталым, понимающим взглядом.

– Тогда, – сказал он, – человечество будет знать, что мы попытались. Иногда этого достаточно.

Лира кивнула. Она не была уверена, что согласна. Но спорить не стала.

После совещания Лира вышла на террасу – небольшую площадку на крыше административного здания, откуда открывался вид на комплекс. Искусственные сосны, серые корпуса, далёкие горы на горизонте.

Она стояла у перил и смотрела на мир, который собиралась оставить.

Прощай, – думала она. Или до свидания. Я не знаю, какое слово правильное.

За спиной раздались шаги. Она не обернулась – знала, кто это, по ритму походки.

– Ты в порядке? – спросил Аарон.

– Нет. А ты?

– Тоже нет. – Он встал рядом, облокотившись на перила. – Но это нормально, да? Учитывая обстоятельства.

– Наверное.

Они молчали, глядя на горизонт.

– Я всю жизнь искал это, – сказал Аарон наконец. – Контакт. Доказательство того, что мы не одни. Что вселенная – не пустая, холодная, бессмысленная. – Он усмехнулся. – А теперь, когда нашёл… я не уверен, что хочу знать, что там.

– Но всё равно летишь.

– Всё равно лечу. – Он повернулся к ней. – А ты? Почему ты летишь, Лира? На самом деле?

Она думала над ответом несколько секунд.

– Потому что Томас – там, – сказала она. – Не физически – я знаю, что он рядом. Но настоящий Томас, тот, кого я знала… он ушёл туда. К источнику. К тому, что изменило его. И я хочу… – её голос дрогнул, – …я хочу понять, куда он ушёл. Даже если не смогу его вернуть.

Аарон кивнул.

– Это… – он помедлил, – …это человечно. В хорошем смысле.

– А есть плохой?

– Иногда. Когда человечность мешает думать ясно.

– Может, мне не нужно думать ясно. Может, мне нужно просто чувствовать.

Аарон посмотрел на неё – долго, внимательно, с выражением, которое она не могла прочитать.

– Знаешь, – сказал он, – я всегда считал, что наука и чувства – противоположности. Что нужно выбирать. Но, может быть… – он не договорил.

– Что?

– Может быть, я ошибался. Может быть, чувства – это тоже способ познания. Другой, но не менее важный.

Лира не ответила. Она смотрела на горы – далёкие, снежные, вечные – и думала о том, что оставляет, и о том, что ищет.

Сорок семь лет.

Сорок семь лет до ответов – или до новых вопросов.

Сорок семь лет до Томаса – или до того, что от него осталось.

Она была готова.

Или думала, что готова.

В конце концов, разве можно быть готовой к этому?

Вечер

Лира нашла Томаса в его квартире – отдельном блоке на краю комплекса, изолированном от остальных. Она знала код доступа – знала ещё с тех времён, когда они жили вместе. Он не менял его.